ЧАСТЬ 2. ЛАБОРАТОРИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ДУШ
СЕЗОН 3. Брак, биология и экзистенциальный хоррор
Серия 2. «Смерть Ивана Ильича»: Самый страшный текст в мировой литературе
как Лев Толстой предсказал эпидемию корпоративного выгорания и написал идеальный триллер о ремонте, ипотеке и черной дыре
Если вы спросите современного читателя, кто является мастером литературного хоррора, вам назовут Стивена Кинга, Говарда Лавкрафта или Эдгара Аллана По. Там будут призраки, монстры с щупальцами и маньяки с топорами. Но правда заключается в том, что все эти чудовища — лишь невинные детские сказки на ночь по сравнению с 50-страничной повестью, которую 57-летний Лев Толстой написал в 1886 году. В ней нет ни капли мистики, ни грамма крови. Однако «Смерть Ивана Ильича» гарантированно спровоцирует паническую атаку у любого современного взрослого человека, потому что это не выдуманный ужастик. Это безжалостное литературное МРТ, сканирующее самую страшную болезнь нашей цивилизации — абсолютную, звенящую бессмысленность «правильной» жизни.
Гениальность и жестокость текста начинается с первой же строчки, которую нужно высекать золотом на входах в современные бизнес-центры: «Прошедшая история жизни Ивана Ильича была самая простая и обыкновенная и самая ужасная».
Кто такой этот Иван Ильич? Он не тиран, не гений, не злодей. Переводя на современные реалии, он — идеальный топ-менеджер средней руки. Успешный чиновник судебного ведомства. Вся его жизнь выстроена по методичкам глянцевых журналов XIX века. Он женился на Прасковье Федоровне не по безумной страсти, а потому что партия была «считалась правильной в обществе». Он строит карьеру, получает прибавку к жалованью, ссорится с женой по пустякам, играет с коллегами в винт (аналог современного корпоративного покера или гольфа).
Венцом его жизненного успеха становится покупка и обустройство новой большой квартиры. Толстой описывает этот процесс с издевательским сарказмом. Иван Ильич бегает по антикварным лавкам, выбирает бронзу, обивку для мебели, портьеры. Он думает, что создает уникальный, аристократический интерьер, но автор бьет наотмашь: квартира получилась «такая, какая бывает у всех не совсем богатых людей, которые хотят быть похожими на богатых». Идеальный, стерильный евроремонт. Триумф потребления.
И именно на пике этого мещанского триумфа происходит завязка трагедии, поражающая своей абсурдностью. Иван Ильич не получает пулю на дуэли. Он не спасает тонущего ребенка. Он залезает на стремянку, чтобы показать обойщику, как правильно драпировать те самые злосчастные портьеры, оступается и ударяется боком о ручку оконной рамы.
Ушиб превращается в ноющую боль, боль — в непонятную болезнь (современные врачи диагностировали бы у него рак кишечника или почки). И здесь начинается настоящий, клаустрофобный хоррор.
Толстой гениально препарирует главную ложь цивилизованного общества — заговор молчания вокруг смерти. Когда Иван Ильич начинает умирать и его тело наполняется гнилостным запахом и невыносимой болью, как реагируют его близкие? Они его ненавидят.
Его страдания нарушают их комфортный график. Жена раздражена тем, что он стонет по ночам и портит ей настроение перед поездкой в театр. Коллега Петр Иванович, придя на похороны в самом начале повести, думает только о том, кто теперь получит должность умершего, и боится, как бы не испачкать новые панталоны, садясь на пуфик. Врачи относятся к Ивану Ильичу не как к живому человеку, а как к сломанному механизму. Толстой использует гениальную зеркальную метафору: доктор смотрит на пациента с тем же высокомерным, холодным профессионализмом, с каким сам судья Иван Ильич всю жизнь смотрел на подсудимых.
Вокруг постели умирающего возводится стеклянная стена чудовищной лжи. Все знают, что он умрет, он сам это знает, но семья упорно делает вид, что ему просто нужно «правильно принимать капли», и тогда он снова пойдет на службу и будет играть в карты. Эта «ложь во спасение» мучает героя сильнее, чем морфий и физическая боль. Ему хочется крикнуть: «Я умираю, прекратите лгать!», но правила приличия (comme il faut) требуют улыбаться и глотать таблетки.
Единственным человеком во всем этом буржуазном аду, кто приносит ему облегчение, становится буфетный мужик Герасим. Молодой крестьянский парень — единственный, кто не боится смерти, потому что в крестьянской (биологической, толстовской) логике смерть — это естественный процесс, а не социальный скандал. Герасим часами держит опухшие ноги барина у себя на плечах, потому что в такой позе Ивану Ильичу легче. Герасим не лжет, он говорит просто: «Все умрем, отчего же не послужить». Это столкновение двух миров: фальшивой городской цивилизации и простой, заземленной правды тела.
Но самое страшное откровение ждет Ивана Ильича на дне этой агонии. За несколько дней до конца, крича от боли, он чувствует, будто невидимая сила запихивает его в узкий, глубокий черный мешок. И там, в темноте, его пронзает мысль, сравнимая с ударом молнии: «А что, если и в самом деле вся моя жизнь, сознательная жизнь, была «не то»?».
Оказывается, можно всё делать правильно: окончить престижный университет, получать премии, купить дорогую мебель, жениться на правильной женщине — и при этом спустить свою единственную жизнь в унитаз. Оказывается, социальный успех не является страховкой от черного мешка. Защищаясь ширмами из портьер, винта, должностей и зарплат, он просто прятался от подлинного, страшного и прекрасного бытия.
Читать «Смерть Ивана Ильича» сегодня — это как смотреть в безжалостное зеркало. Толстой написал универсальную историю менеджера, который выплатил ипотеку за квартиру бизнес-класса, получил должность директора департамента, а в 50 лет услышал от онколога диагноз и внезапно понял, что за всю жизнь не испытал ни одного настоящего, искреннего, не продиктованного обществом чувства. Эта повесть — жестокая пощечина каждому из нас. Она кричит со своих страниц: пока ты выбираешь цвет обоев для гостиной и переживаешь из-за годового бонуса, смерть уже стоит у тебя за спиной. Жил ли ты вообще? Или просто комфортно, соблюдая все правила приличия, умирал с самого первого дня?
Мы погрузились на самое дно толстовского экзистенциализма. Впереди — Финал 3-го Сезона. Серия 3: «Отец Сергий и Дьявол: Как Толстой проиграл войну с собственной плотью». Готовы ли вы увидеть, как великий проповедник препарировал мужскую похоть, отрубал пальцы топором и почему он написал сразу две концовки к одному рассказу, не зная, как победить сексуальный инстинкт?
Следующая серия >>>