Ремень у переноски оборвался в подъезде.
Ирина стояла у лифта с ремнем переноски, перекинутым через плечо, одной рукой придерживала дверь, другой пыталась ответить в рабочий чат, где кто-то уже третий раз спрашивал про «срочно до обеда», а рядом Лиза на ходу застегивала куртку и уверяла, что рюкзак ей не нужен, хотя он висел у нее за спиной. Павел спустился следом.
В переноске сидел Филимон.
До этого утра он считался просто крупным котом. С котом такого размера не хотелось спорить у миски. Бабушка Зоя Петровна называла его «мужчина в теле» и говорила это тоном, который не оставлял места медицинским возражениям.
Переноска просела.
Сначала раздался короткий сухой щелчок, потом ремень дернулся, Ирина дернулась вместе с ним, телефон едва не выскользнул из руки, раздался короткий писк. Филимон внутри даже не мяукнул. Он только слегка переместился, и пластик под ним отозвался таким звуком, будто в подъезде переставили маленький шкаф.
— Нормально, — сказала Ирина слишком быстро.
Павел посмотрел на переноску, потом на ремень, потом на кота за решеткой. Филимон смотрел наружу спокойно.
— Давай я, — сказал Павел.
— Я держу.
— Ты держишь лифт, телефон, свою работу и кота. Кота я заберу.
Он взял переноску обеими руками. Не за ремень, а снизу. Плечи у него сразу опустились чуть ниже, шаг стал осторожнее. Лиза прыснула, но не громко: Филимон умел одним взглядом превращать смех в неуважение к старшим.
— Он просто напряжен, — сказала она. — Перед врачом все тяжелее.
— Конечно, — кивнул Павел. — Я тоже перед бухгалтерией набираю массу.
До клиники семья ехала еще с ощущением, что это обычный плановый осмотр. Ну тяжелый кот, ну ремень слабый, ну производитель переноски, видимо, рассчитывал на котенка с манерами, а не на Филимона. Ирина с Павлом отшучивались.
В кабинете ветеринара Филимон вышел из переноски не сразу. Сначала из дверцы показалась лапа, потом широкая голова, потом остальная часть кота, которая появлялась так долго, что Лиза успела прошептать:
— Он как поезд из тоннеля.
Марина Сергеевна, ветеринар, не засмеялась. Она вообще была из тех врачей, которые умеют не шутить над котом при хозяевах. Осмотрела глаза, послушала, прощупала, задала Ирине обычные вопросы про аппетит, активность, лоток. Филимон терпел осмотр, прижав усы и не сводя глаз с рук врача.
Потом его поставили на весы.
Вот тут в кабинете стало тише.
Цифра появилась на табло. Ирина посмотрела на нее, потом на Филимона. Павел переставил переноску ногой так, чтобы она не мешала, хотя она никому не мешала. Лиза положила ладонь коту на спину. Филимон сел, подобрав лапы, и стал похож на очень дорогую меховую хлебницу.
Марина Сергеевна сказала аккуратно:
— У Филимона лишний вес. Уже не просто «крупный кот». Нужен режим кормления и контроль. Без добавок со стола и без неучтенных лакомств между порциями. Все дополнительные кусочки должны входить в план, без «он так смотрел».
Ирина взяла лист назначения. Там не было ничего похожего на трагедию. Время кормлений, общая рекомендация по порциям, контроль веса, повторный визит через несколько недель. Она перечитала строки с порциями и подпись врача.
— А он не будет страдать? — спросила Лиза.
Марина Сергеевна посмотрела на Филимона. Тот в этот момент пытался незаметно поставить лапу на край стола, где лежала упаковка салфеток.
— Он будет недоволен, — сказала она. — Это не одно и то же.
Зоя Петровна, которую в клинику не взяли, но чье мнение заранее присутствовало в переноске вместе с котом, получила новость на кухне вечером.
Ирина положила лист на стол. Павел поставил рядом пакет корма. Лиза села напротив Филимона, будто перед ней был пострадавший на заседании комиссии. Филимон сидел у своей обычной зоны кормления и не понимал, почему люди обсуждают его еду без его участия.
— Диета, — сказала Ирина. — Марина Сергеевна сказала строго.
— Кому строго? — уточнила Зоя Петровна. — Ему или нам?
Павел взял пакет корма и переставил его на верхнюю полку кухонного шкафа. Раньше корм стоял ниже, в привычном месте, рядом с мисками и кухонными мелочами. Теперь он оказался там, куда нужно было тянуться взрослому человеку, а коту оставалось только изучать фасад шкафа и верить в чудо мебельной инженерии.
— Все просто, — сказал Павел. — Кормим по листу. Ничего со стола. Кухню закрываем, если никого нет.
— Простота обычно заканчивается на первом мяу, — буркнула Зоя Петровна.
Лиза погладила Филимона по голове.
— Он же не понимает, за что.
Филимон поднял на нее глаза. Лиза тут же погладила его еще раз.
Первый завтрак по диете прошел почти торжественно. Ирина достала корм, отмерила новую порцию, поставила миску на пол и осталась рядом. Филимон понюхал. Потом съел. Быстро, деловито, без лишнего театра. Миска опустела так, будто туда и не клали ничего серьезного.
Ирина выдохнула.
— Ну вот. Нормально же.
Филимон не ушел.
Он сел между людьми и холодильником. Не лег, не начал биться в припадке, не стал прыгать на шкаф. Просто сел поперек прохода.
Павел сделал шаг к холодильнику, остановился и посмотрел вниз.
— Филя, отойди.
Кот услышал, но виду не подал.
Лиза попробовала обойти его сбоку, задела стул, стул скрипнул. Филимон даже не моргнул. Ирина подняла пустую миску с пола и убрала ее на столешницу.
— Это он так просит? — спросила Лиза.
— Это он так оформляет претензию, — сказал Павел.
Вечером претензия перешла в активную стадию.
Семья села ужинать. Все были уверены, что первый день держится прилично. Корм наверху, миска по расписанию, кот недоволен, но жив. Разговор даже начал возвращаться к обычной жизни: работа, школа, сосед сверху, который снова что-то сверлил.
Филимон ходил вокруг стола.
Не суетился. Не попрошайничал напрямую. Он останавливался у стульев и ждал, когда кто-нибудь отвернется.
Тарелка Лизы стояла чуть ближе к краю.
Она повернулась к Ирине что-то сказать, рукавом задела салфетку, Павел отвлекся на телефон, а Филимон сделал движение, которое никто не успел разобрать. Сначала он был на полу, потом на стуле, потом лапа мелькнула у края стола, и кусок еды исчез.
— Филимон! — ахнула Ирина.
Кот уже был под столом. Он жевал быстро и сосредоточенно.
Лиза наклонилась.
— Он же подавится!
— Он не подавится, — сказал Павел, отодвигая свою тарелку к центру стола. — Он сейчас нас подавит авторитетом.
Ужин перестал быть ужином. Началось заседание по безопасности кухни. Кто оставил тарелку близко? Почему кот был в комнате? Кто должен был следить? Почему вообще кот прыгает так тихо, когда дома есть люди с нервной системой?
Филимон тем временем вылизал усы и сел у ножки стола. Он снова посмотрел на край тарелки.
После ужина Павел проверил кухонную дверь. Открыл, закрыл, снова потянул ручку. Ирина убрала со стола все, что хотя бы отдаленно могло пахнуть едой. Лиза унесла свою тарелку, обиженно прижимая ее к себе.
— Дверь закрывать всегда, — сказал Павел. — Стол пустой. Тарелки к центру. Никто не ведется.
— Я и не ведусь, — сказала Ирина.
— Я тоже, — сказала Лиза, но прозвучало это неубедительно даже для нее.
— А я вообще считаю, что кота замучили, — сказала Зоя Петровна. — Но раз у вас тут санаторий строгого режима, я молчу.
Зоя Петровна ушла к раковине и еще долго гремела там посудой.
Когда Зоя Петровна вышла от раковины, Павел снова закрыл кухонную дверь. Филимон остался на кухне, по ту сторону. Несколько секунд было тихо. Потом из кухни донесся короткий звук. Еще негромкий. Пока скорее пробный, чем отчаянный.
Все замерли.
— Не работает, — сказала Ирина громко.
Филимон услышал. Пауза длилась недолго. Потом он повторил, уже ниже и протяжнее.
Ночью Филимон начал кричать.
В три часа Павел открыл глаза от звука, который сначала не вписался в квартиру. Это был не обычный кошачий мяв: звук был резкий, протяжный и слишком громкий для трех часов ночи. За кухонной дверью Филимон орал так, будто в доме забыли не корм, а закон справедливости.
Ирина лежала неподвижно.
— Не вставай, — сказала она в темноту.
— Я не встаю.
— И не думай.
— Я не думаю. Я страдаю.
Крик стих. На несколько секунд стало тихо. Павел почти успел провалиться обратно в сон, когда Филимон начал снова, уже ниже и протяжнее.
Ирина натянула одеяло выше.
— Это пройдет.
— Когда? — спросил Павел.
— Когда поймет, что не работает.
За дверью раздался новый вопль. Потом еще один.
Павел сел на край кровати. Пол неприятно холодил ступни, Ирина молчала с закрытыми глазами. По квартире прокатился очередной звук. Павел посмотрел в сторону двери, как смотрят на источник проблемы, которую нельзя решать, но очень хочется.
— Даже не думай, — повторила Ирина.
— Я уже перестал думать. У меня остался только слух.
Утром на кухне было подозрительно спокойно.
Ирина пришла кормить по расписанию, ожидая увидеть у миски голодного борца с режимом. Филимон лежал на коврике у батареи. Не у пустой миски, не у двери, не на пути к холодильнику. Он лежал на боку, мягко поджав лапы, и лениво щурился.
Павел вошел следом, щурясь и растирая лицо.
— Он ночью потом замолчал? — спросила Ирина.
— Видимо, устал, — сказал Павел слишком быстро.
Лиза, опаздывая, схватила бутерброд со стола и тут же подняла его выше, будто Филимон мог взлететь вертикально. Зоя Петровна посмотрела на кота, потом на Ирину.
— Довели животное. Он уже даже просить не может.
Филимон зевнул.
Ирина поставила порцию. Кот подошел, понюхал и не набросился. Он ел медленнее, чем вчера. Ирина смотрела на него, на закрытый пакет, на Павла, который наливал себе чай и не встречался с ней глазами. Доказательств не было. Филимон выглядел подозрительно сытым.
Лиза возвращалась из школы с рюкзаком, уставшая, с растрепанными волосами. Филимон встречал ее в прихожей. Не как обычно, с хвостом трубой и требованием ласки. Он ложился прямо на проходе.
Вытягивался длинно, насколько позволяла комплекция. Клал голову на лапы. Поднимал глаза.
Лиза останавливалась.
— Филя, ну что ты.
Он не вставал.
Рюкзак тянул ей плечи, ботинки мешали пройти, из кухни доносился шум посуды, а Филимон лежал так, что Лизе приходилось стоять над ним.
— Ты же ел, — говорила Лиза.
Филимон медленно закрывал глаза.
Лиза опускала руку к карману, потом убирала ее обратно. Стояла дольше обычного, потом осторожно переступала через него и шла на кухню.
Ирина несколько раз замечала эту тишину. Она смотрела на закрытую дверь, но не входила следом. Павел на вопрос «ты спал?» отвечал коротко и уходил к чайнику.
С Зоей Петровной все было проще и сложнее одновременно.
Она не притворялась, что согласна.
Днем Зоя Петровна готовила: ставила кастрюлю на плиту и оставляла полотенце на плече. Филимон прекрасно знал расписание человеческих слабостей и приходил именно тогда, когда Ирина работала, Павел был не дома, а Лиза в школе. Он садился у плиты на безопасном расстоянии и смотрел на бабушку.
— Не смотри, — говорила Зоя Петровна. — Я с тобой не разговариваю. У нас тут медицинская казарма.
Филимон моргал.
— Да знаю я, что ты ни при чем.
Рука у нее задерживалась над столом. Ничего не брала. Просто задерживалась. И в этот момент в кухню входила Ирина, чтобы налить воды или взять кружку.
Рука возвращалась к обычному делу.
— Мам, — говорила Ирина, глядя на кота, потом на стол.
— Что «мам»? Я суп варю.
— Филимону ничего нельзя.
— Я ему и не предлагаю суп. Он культурный кот, сам за стол не просится.
Филимон сидел у плиты и не сводил глаз со стола.
Лист назначения Ирина убрала со стола повыше, рядом с блокнотом, куда решила записывать кормления. Зоя Петровна посмотрела на бумагу без особого уважения.
Потом были гости.
Светлана и Олег, соседи, зашли в субботу вечером. Просто чай, разговоры, новости подъезда. Ирина заранее убрала все лишнее, предупредила Лизу, чтобы тарелки стояли подальше, закрыла кухню, проверила миску. Перед гостями она еще раз отодвинула тарелки от края стола.
Филимон в гостиной сначала вел себя достойно. Прошел мимо Светланы, позволил восхититься шерстью, принял комплимент насчет усов, сел в центре ковра. Олег сказал:
— Вот это кот. Сразу видно, хозяин.
Павел кашлянул.
— Мы как раз работаем над тем, чтобы хозяин был чуть компактнее.
Ирина быстро объяснила про диету. Без подробностей. С тем спокойным тоном, которым говорят: «Да, назначили, все под контролем».
Филимон выбрал момент после слова «контролем».
Он поднялся, сделал два шага и вдруг лег посреди гостиной. Не просто лег. Он опустился медленно, с мягким разворотом на бок, вытянул переднюю лапу и положил голову так, что Светлана сразу наклонилась вперед.
— Ой. Ему плохо?
Лиза вскочила первой.
— Филя?
Филимон не шевелился. Только хвост у самого кончика один раз дернулся. Ирина это заметила, но Светлана уже смотрела на нее с таким сочувствием, будто в доме обижали кота.
— Он ел сегодня? — спросил Олег.
— Конечно, — сказала Ирина. — У нас расписание.
Она слишком быстро пошла за листом. Вернулась с бумагой, показала, где кормления, где контроль, где рекомендации врача. Светлана слушала, кивала, но смотрела не на лист, а на Филимона, который лежал в центре гостиной и не двигался.
— Бедненький, — сказала она.
Зоя Петровна в этот момент не произнесла ни слова. Она только поджала губы и отвернулась к окну.
После ухода гостей семья собралась на кухне.
— Это уже невозможно, — сказала Ирина, проверяя пакет корма.
— Что именно? — спросил Павел.
— То, что мы выглядим людьми, которые морят кота голодом.
— Мы не морим.
— Объясни это Светлане.
Павел проверил кухонную дверь. Потом еще раз. Лиза сидела на табурете и обиженно гладила Филимона по спине.
— Кто-то дверь плохо закрывает, — сказал Павел.
— Или кто-то оставляет еду, — сказала Ирина.
— Или кто-то поверил, что кот должен питаться воздухом, — сказала Зоя Петровна.
Лиза вскинулась:
— Он правда выглядел плохо.
— Он выглядел как народный артист, — сказал Павел.
Филимон за закрытой дверью кухни издал короткий довольный звук и замолчал.
Через несколько дней Ирина взяла мерный стаканчик и пересыпала корм в миску медленнее обычного.
Корм убывал быстрее, чем должен был. Не катастрофически, не так, чтобы можно было поднять тревогу и выстроить всех у шкафа. Но достаточно, чтобы Ирина заметила.
Она поставила пакет на стол. Рядом положила блокнот.
— Объясните мне, почему корма меньше.
Павел, собираясь на работу, посмотрел на стаканчик.
— Может, ты отмеряешь с горкой?
— Я отмеряю, как сказала Марина Сергеевна.
— Стаканчик неточный.
— Вчера он был точный.
Лиза сказала из дверей:
— Может, он сам достает?
Все посмотрели на верхнюю полку. Даже Филимон посмотрел. Он поднял голову к шкафу и замер.
Зоя Петровна поправила полотенце на плече.
— Может, нормы неправильные. Он большой кот. Ему не голубиные порции нужны.
— Мам, нормы назначил врач.
— Врач его дома не слышит.
Ирина поставила отметку в блокнот. Написала аккуратно, с нажимом. Блокнот остался рядом с пакетом.
Вечером семья решила быть железной.
Кухонная дверь закрыта. Тарелки далеко от края. Никаких кусочков. Никаких разговоров с Филимоном у миски. Филимон понял, что прямой штурм временно бесполезен, и выбрал другой способ: присутствие.
Он сидел в зоне прохода. Тихо. Без крика. Так, чтобы каждый, кто шел через кухню, вынужден был переступить через него. Павел отворачивался первым. Лиза замедляла шаг. Зоя Петровна задерживалась у плиты.
Никто не нарушил на виду.
После ужина шаги расходились по квартире. Где-то закрылась дверь комнаты Лизы. Павел ушел в ванную. Зоя Петровна задержалась на кухне, потом вышла с чашкой. Ирина убрала блокнот, но не стала запирать корм. Филимон караулил у двери с видом опытного дежурного.
К контрольному визиту семья подошла с усталой гордостью.
Худшая часть, казалось, позади. Ночные крики стали реже. Кражи почти прекратились. Ирина взяла блокнот. Павел достал переноску, проверил ремень и сразу подхватил ее снизу. Лиза погладила Филимона так, будто провожала его не на весы, а получать компенсацию за моральный ущерб. Зоя Петровна объявила, что едет тоже, потому что «надо хоть кому-то смотреть, что с котом делают».
Филимон зашел в переноску после коротких переговоров. Павел поднял ее и на секунду поменял хват.
Ирина это заметила.
— Тяжело?
— Нормально, — сказал он.
В кабинете Марина Сергеевна встретила их спокойно. Филимон вышел на стол уже увереннее, чем в первый раз. Он явно помнил место, но не считал его опасным. Весы стояли рядом. Ирина держала блокнот открытым на нужной странице.
Кота поставили на весы.
Цифра появилась быстро.
Ирина моргнула. Павел наклонился ближе к табло. Лиза замерла с рукой на переноске. Зоя Петровна посмотрела на врача с привычной уверенностью.
Филимон не похудел.
Он немного прибавил.
В кабинете не случилось грома. Никто не упал, никто не произнес длинную речь. Ирина посмотрела на блокнот, потом снова на табло.
Марина Сергеевна не стала ругать.
— Давайте восстановим, что он фактически получал, — сказала она. — Не что было записано. А все: кусочки, ночные добавки, лакомства, еда со стола.
Ирина сразу раскрыла блокнот шире.
— Вот. Я записывала основные кормления.
Врач кивнула, посмотрела, потом спросила:
— Кроме этих порций что-то было?
— Нет, — сказала Ирина.
Ирина не сразу подняла глаза от блокнота.
Марина Сергеевна не спорила. Она стала задавать вопросы. Спокойные, короткие, очень неудобные. Были ли ночные крики? Давали ли что-то, чтобы кот успокоился? Были ли лакомства после школы? Мог ли кто-то давать кусочки во время готовки? Получал ли Филимон что-то от гостей или после гостей?
После каждого вопроса Ирина смотрела в блокнот и не находила там этих добавок.
На вопрос про ночи Павел перестал смотреть на весы.
Ирина повернулась к нему.
— Паш?
Он потер ладонью лицо.
— Я не каждый раз.
В кабинете стало очень тихо. Даже Филимон, сидевший на столе, перестал облизывать грудку и повернул голову.
— Что значит не каждый раз? — спросила Ирина.
— Когда он орал ночью. Иногда. Немного. Чтобы он замолчал.
Ирина смотрела на него и вдруг вспомнила те самые утра: спокойный кот у батареи, закрытый пакет, Павел отводил взгляд, чайник, короткие ответы.
— То есть он замолкал не от силы характера?
— Я давал ему корм, — сказал Павел.
Марина Сергеевна записала что-то у себя и спросила мягко:
— После школы лакомства были?
Лиза тут же обняла лямку рюкзака, хотя рюкзак стоял у стула и никуда не собирался. Ирина уже видела этот жест: так Лиза держала его в прихожей, когда Филимон ложился у ее ног.
— Он очень грустный был, — сказала она.
— Лиза, — Ирина закрыла глаза.
— Я чуть-чуть. Не всегда. Когда он встречал меня. Он ложился, как будто у него вообще сил нет.
Павел тихо сказал:
— Ночью он орал не слабо.
Лиза вскинулась:
— А ты вообще ночью кормил!
Павел не ответил.
Филимон сидел между ними на столе и выглядел прекрасно. Не виновато. Не торжествующе. Просто прекрасно.
— Ребенка не трогайте, — резко сказала Зоя Петровна. — Она пожалела животное.
Марина Сергеевна посмотрела на нее внимательно.
— А вы что-то давали?
Зоя Петровна, в отличие от остальных, не выглядела пойманной. Скорее выпрямилась, будто ждала именно этого вопроса.
— Давала.
— Мам!
— Да, давала. Потому что я не считаю, что голод лечит. Он сидит на кухне, смотрит, как сирота у витрины, а вы ему бумажку показываете.
— Это назначение врача, — сказала Ирина.
— А я ему не назначение давала, а кусочек.
— Кусочек чего?
Зоя Петровна посмотрела на Марину Сергеевну, потом на Филимона.
— Разного.
Ветеринар не стала уточнять меню. Она только спокойно сказала: даже маленькие добавки сбивают расчет, если их не учитывать в общем дневном рационе.
Павел, уже без прежней уверенности, спросил:
— Кто тогда вообще соблюдал диету?
Ирина опустила взгляд на блокнот.
Она держала лист назначения, спорила, убирала миску, проверяла корм, закрывала кухню. Поэтому ее молчание сначала никто не понял.
— Ира? — сказал Павел.
Она провела пальцем по краю страницы.
— Я пару раз давала. Не корм. Так. Маленькие кусочки. Когда он после завтрака сидел у холодильника и смотрел.
Лиза открыла рот.
— Мам!
— Не начинай.
— Ты же нас ругала!
— Я и себя мысленно ругала.
Зоя Петровна фыркнула.
Тут все наконец заговорили разом и почти сразу начали смеяться. У каждого нашелся свой кусочек и свое оправдание.
Марина Сергеевна дала им договорить. Потом подвинула блокнот обратно к Ирине.
— Давайте проще. Нужно сделать так, чтобы у Филимона не было пяти отдельных касс. Корм выдает один человек. Все остальное только с отметкой и только если это разрешено в плане. Лакомства пока убрать. Со стола ничего. Если ночью кричит, едой не отвечать. Если появляются рвота, сильная вялость, отказ от еды, изменения с лотком или другие тревожные признаки — нужно связаться с врачом. Но сейчас по вашей истории видно главное: вы кормили больше, чем думали.
Никто не спорил.
Даже Зоя Петровна. Она только спросила:
— А если он очень смотрит?
Марина Сергеевна впервые улыбнулась заметнее.
— Смотреть он имеет право.
Дома изменили порядок кормления.
Павел принес из кладовки пластиковый контейнер с плотной крышкой. Корм пересыпали туда и поставили не просто на верхнюю полку, а в шкаф, где лежали крупы и куда никто не заглядывал случайно за ложкой. Ирина прикрепила к дверце листок для отметок: обычная бумага, ручка на шнурке, время кормления.
Ответственной назначили Ирину.
Она чаще была дома утром и могла держать единый порядок. Павел получил ночную инструкцию: если Филимон орет, он не идет к корму. Можно встать, проверить, что кот не заперт где-то не там, что вода есть, что ничего не случилось. Но не открывать контейнер ради тишины. Лиза убрала лакомства. Зоя Петровна сказала, что не согласна «идеологически», но при всех пообещала не подкармливать.
Филимон наблюдал за реформой из дверного проема.
Он следил за контейнером, потом за Ириной у шкафа.
В первый вечер он попробовал старые методы.
Сел у холодильника. Посмотрел на Ирину. Ирина посмотрела на листок, потом на кота.
— Нет.
Он перешел к Павлу, который пил чай.
— Нет, — сказал Павел заранее. — Я теперь под надзором.
Филимон пошел к Лизе. Та прижала руки к себе.
— Я тебя люблю, но я слабая. Поэтому у меня ничего нет.
Зоя Петровна выдержала дольше всех. Она стояла у плиты, мешала что-то в кастрюле и не смотрела вниз. Филимон сел рядом. Подождал. Потом тихо мяукнул, без сирены, почти по-старому.
Бабушка сжала ложку.
— Не дави на ветерана кухни, — сказала она. — У нас теперь отчетность.
Он не сдался сразу. Конечно, нет. Ночью Филимон снова подал голос. Павел проснулся, сел на кровати, послушал. Ирина тоже проснулась, но ничего не сказала.
Павел встал.
Он дошел до кухни. Проверил воду. Посмотрел на закрытый контейнер. Филимон стоял рядом и смотрел вверх, на шкаф с кормом.
— Нет, — сказал Павел тихо.
Кот ответил коротким возмущенным звуком.
Павел постоял еще немного, потом вернулся в спальню.
На следующем контрольном визите переноска все еще была тяжелой. Ирина несла лист с отметками, где не было странных пустот. Лиза по дороге гладила Филимона через решетку и шептала ему что-то утешительное, но руки у нее были пустые. Зоя Петровна ехала молча и всю дорогу смотрела в окно.
В кабинете Филимон снова встал на весы.
Марина Сергеевна посмотрела на табло, потом на записи.
— Есть снижение, — сказала она. — Небольшое, но есть.
Ирина выдохнула и опустила плечи. Павел улыбнулся уголком рта. Лиза наклонилась к Филимону:
— Слышал? Ты молодец.
Филимон слез с весов, прошел по столу и остановился перед Мариной Сергеевной. Посмотрел на нее снизу вверх. Потом сел, аккуратно обернул лапы хвостом и издал жалобный, тонко выведенный звук.
Ветеринар посмотрела на семью.
— Артистическая форма у него в порядке.
Дома в тот вечер Ирина отмерила порцию, поставила миску на пол и сделала отметку на листке. Филимон съел, отошел на пару шагов, сел у холодильника и включил свой лучший взгляд.
Зоя Петровна отвернулась к плите. Лиза закрыла ладонью рот, чтобы не засмеяться. Павел поднял контейнер, щелкнул крышкой и поставил его обратно в шкаф.
Ирина взяла ручку на шнурке, поставила рядом с вечерней строкой маленькую галочку и закрыла дверцу.