В этой семье никто не был просто «родственником знаменитого человека», ведь у каждого — свой характер и своя история. Через несколько бытовых зарисовок рассказываем, как складывалась одна из самых ярких творческих династий.
Пётр Кончаловский-старший: отец — проводник в художественный мир
Кончаловский-отец служил мировым судьей и нередко брал маленького сына с собой в поездки. Для ребенка это были настоящие путешествия: постоялые дворы, ямщики, страшные рассказы о конокрадах. Ночью, когда становилось жутко, мальчик перебирался со своей постели к отцу и прятался за его теплой спиной.
В одной из таких поездок отец с сыном заехали к знакомым. Там кто-то писал масляными красками, и маленький Пётр выдавил себе на руку почти целый тюбик ультрамарина. Стал тереть руки мылом — и с ужасом увидел, что синими стали уже обе. Так первое знакомство с живописью, с тем, что потом станет радостью всей жизни, кончилось неутешным плачем.
Затем семья переехала в Москву, и Кончаловский-отец стал работать в издательстве. Он задумал издание Лермонтова с иллюстрациями лучших художников. Начались переговоры, и квартира гостеприимных Кончаловских превратилась в художественный клуб: в доме бывали Суриков, Репин, Серов, Коровин, Левитан.
Особенно близок к дому оказался Врубель. Отец пригласил его к участию в лермонтовском издании, и через несколько дней тот уже поселился у Кончаловских. Кончаловские привезли из Харькова любовь к домашним спектаклям, и когда ставили «Севильского цирюльника», Врубель переписал русские декорации «на Севилью» и сделал сценический клавесин из ломберного стола. Пётр играл Фигаро и пел вставные арии.
Через отца произошло и первое личное знакомство Кончаловского с Василием Суриковым. Пока отец договаривался с ним о рисунке палача к «Песне о купце Калашникове», дверь в соседнюю комнату чуть приоткрылась, и в щели сверкнули чьи-то черные глаза: дочери Сурикова испуганно заглянули и тут же захлопнули дверь. Одна из них, Ольга, позже станет женой Кончаловского.
Первые творческие эксперименты Кончаловского Суриков поощрял: «Горячий колорит у него, настоящий испанец». Это не могло не окрылять молодого художника.
Суриков и дальше умел видеть в Кончаловском не только зятя. В 1910 году, когда критики соревновались в уничижительных отзывах о «Бубновом валете», особенно досталось портрету дочери Кончаловского Натальи: «Что должен сказать гениальный Василий Иванович при виде размалеванного трупа своей живой внучки?» Однако Суриков, посетив выставку, заметил: «Вот это — дело будущего. Вот это — сама жизнь».
А отец оказался не только проводником, но и первым серьезным препятствием для творческой карьеры Кончаловского. Когда Пётр, увлеченный рассказами Врубеля об Италии, собрался ехать туда вместе с ним, отец воспротивился: сначала гимназия, потом университет. В Италию с Врубелем Пётр так и не поехал, но университет выдержал меньше месяца: Париж оказался сильнее отцовской программы правильного образования.
Ольга Сурикова: жена — художественный союзник
Ольга Сурикова была не просто дочерью великого мастера. Отец говорил с ней об искусстве, делился замыслами, ей одной показывал картины в работе, советовался, спорил. Поэтому Кончаловский женился не на «музе» и не на «дочери знаменитости», а на человеке, который понимал, что значит сомнение, недовольство собой, необходимость резать по живому.
Они познакомились вскоре после возвращения Кончаловского из Парижа, но встречались редко — три-четыре раза в год. В январе 1902 года Кончаловский решился на письменное признание и предложил Ольге разделить с ним «все тяготы жизни молодого художника». Она ответила согласием — тоже письменно. Через несколько дней они встретились и решили, что семейная жизнь должна быть подчинена искусству и что ей не должны мешать житейские условности, упреки и жалобы.
После долгой беседы Сурикова с Кончаловским согласие отца было получено. Свадьба была скромной: кроме родных, были только Врубель и Серов.
На следующий год именно по совету Ольги Кончаловские поехали не в знакомый Париж, а в Италию. В Риме Кончаловский начал большой портрет жены, но так и не закончил. Позже его обратили в половик для вытирания ног — пока няня маленькой Наташи, уезжая в деревню, не догадалась увезти с собой «барынькин портрет».
Есть и другая история, как Кончаловский все еще метался в поисках своего живописного языка. Тогда Кончаловские всей семьей поехали за новым сюжетом в Плёс. Они наняли дом с садом и беседкой, обвитой плющом. Сюжет был найден: «Чай в беседке». Круглый стол, солнечные пятна, люди вокруг стола, самовар. Все лето Кончаловский писал картину. Картина всем нравилась, но требования художника к себе шли дальше.
Кончаловские долго, в глубоком молчании смотрели на «Чай в беседке». «Что ж? Резать, что ли?» — мрачно спросил муж. И услышал решительное, «суриковское»: «Режь, Петечка».
Василий Суриков: тесть — товарищ по живописному взгляду
Суриков и Кончаловский вместе путешествовали, ходили по музеям и выставкам, часто писали одни и те же виды и события. Наталья Кончаловская вспоминала, что их дружба была удивительной: они «понимали друг друга с полуслова».
Испания 1910 года стала для них обоих потрясением. Коррида и горячий воздух, растворяющий яркие краски, вошли и в акварели Сурикова, и в испанскую серию Кончаловского.
В Барселоне они отправились на арену боя быков. Когда бык проткнул брюхо первой лошади, русский турист рядом вскочил и начал кричать о варварстве. Но Суриков и Кончаловский уже были захвачены красотой зрелища и с земляком жестоко переругались: седой Суриков был увлечен ничуть не меньше молодого зятя. А когда матадор покончил с быком, оба художника бросились на арену и стали восторженно хлопать победителя по плечам. Лицо матадора, разгоряченное, надушенное, разряженное, показалось Кончаловскому похожим на врубелевского демона.
По дороге в Мадрид они перешли из первого класса в вагон к простому народу — к «пуэбло». Там все болтали, курили, угощали друг друга, потом стали петь и плясать. Суриков заметил священника и, не зная испанского, заговорил с ним обрывками гимназической латыни. Пастор отвечал следующими фразами, и так они, к общему веселью, создавали впечатление настоящей беседы.
В Мадриде они ходили в Прадо: Суриков впивался в портреты Тинторетто, а Кончаловский пропадал у Веласкеса. Потом поехали осматривать Эскуриал, взяли с собой акварель, выбрали места вдали друг от друга и договорились встретиться на станции.
Вдруг поднялся холодный ветер, повалил снег. Кончаловский пришел на станцию и стал ждать Сурикова. Поезда уходили один за другим, Сурикова не было. С последним поездом Кончаловскому пришлось ехать в Мадрид одному. Суриков не знал языка, и денег у него не было. В Мадрид Кончаловский приехал в страшном беспокойстве и решил идти к русскому консулу.
Но тут он увидел, что у подъезда вокзала стоял пропавший Суриков. Оказалось, Суриков заблудился, но, не зная языка, он спрашивал дорогу рисунками: изображал станцию, паровоз с дымом и знаками требовал указаний. В конце концов вышел к какой-то станции между Эскуриалом и Мадридом и сел на тот же поезд, где ехал Кончаловский, только в передний вагон.
Сергей Михалков: зять — неожиданный жених в художественном доме
Потом в этот дом вошел Сергей Михалков — молодой, долговязый, немного нелепый, стремительно набирающий известность детский поэт. Наталья Кончаловская к тому времени была взрослой женщиной с собственной биографией: на десять лет старше Михалкова, с дочерью Катей от первого брака, с опытом жизни за границей и воспитанием, которое давал именитый дом. На таком фоне новый поклонник Натальи не выглядел как очевидный избранник.
В семье Кончаловских к этому роману отнеслись не одинаково. Ольга Васильевна, познакомившись с Михалковым, воскликнула: «Господи, мы все начнем заикаться!» Она не слишком одобряла отношения Натальи с молодым заикающимся поэтом, который ездил по Москве на велосипеде. Пётр Кончаловский, напротив, по словам Михалкова, принимал его радушно и признавался, что ему нравятся его стихи для детей.
Наталья не сразу согласилась на брак. Михалков писал, что он настаивал на регистрации, потому что боялся потерять любимую женщину. В конце концов Наталья сдалась. Перед загсом они зашли в забегаловку, а после регистрации купили четверть белого свирского вина и пошли отмечать к другу.
Катю Михалков удочерил. Их совместная жизнь, по его словам, не была ни безоблачной, ни безмятежной: они были разными людьми, оба сильными. Наталья стала не просто женой, а первым читателем и критиком. Если новое стихотворение казалось ей удачным, могла радоваться до слез, а ее мнение для Михалкова долгие годы было решающим.
В 1943 году Пётр Кончаловский написал портрет зятя со своим внуком, который впоследствии станет знаменитым режиссером. На этой картине Михалков предстает в военной форме, а ребенок держит фуражку отца с синим околышем летчика — сам Михалков во время войны был военным корреспондентом авиационной газеты. Это уже не молодой поэт, смущающий Ольгу Васильевну, а писатель, военный корреспондент, отец, часть семьи.
Эти воспоминания из жизни творческой династии мы собрали ко Дню семьи, любви и верности — празднику близких людей, семейной памяти и историй, которые передаются из поколения в поколение. А до 14 сентября в Русском музее при поддержке ВТБ проходит выставка работ Петра Кончаловского «Сад в цвету».