Анна стояла у окна в кабинете директора детского дома и смотрела на пустынный двор. Сентябрьский дождь барабанил по стеклу, размывая очертания старой качели. Она приехала сюда три часа назад, заполнила кучу бумаг, ответила на сотню вопросов. И теперь ждала.
— Анна Сергеевна, — директор, сухопарая женщина лет пятидесяти с усталыми глазами, положила перед ней тонкую папку. — Это последнее дело. Остальные мы уже посмотрели.
Анна открыла папку. На первой странице — фотография. Мальчик лет семи, худой, с острыми ключицами и огромными серыми глазами, в которых застыла какая-то недетская тоска. Коротко стриженный, в дешёвой клетчатой рубашке, на размер больше.
— Артём, — прочитала Анна. — Семь лет. В детдоме с трёх. Мать лишена прав, отец... — она запнулась. — Отец умер.
— Да, — кивнула директор. — Тяжёлый случай. Мальчик замкнутый, почти не разговаривает. С другими детьми не играет. Воспитатели говорят — смотрит в одну точку часами. Но умный. Читать научился сам, в четыре года.
— Почему его до сих пор не забрали? — Анна подняла глаза.
Директор помолчала, поправила очки.
— Знаете, Анна Сергеевна, желающих усыновить мальчика такого возраста немного. Все хотят малышей, до трёх лет. А Артём... у него есть одна особенность. Он иногда говорит странные вещи. Пугает людей.
— Какие вещи?
— Говорит, что видит то, чего нет. Или то, что было. Воспитатели думают, что у него богатое воображение. Но кандидаты в приёмные родители пугаются. Одна женщина сказала, что у мальчика «дурной глаз». — Директор вздохнула. — Я не верю в это. Просто ребёнок пережил травму. Но предупредить обязана.
Анна снова посмотрела на фотографию. Мальчик смотрел прямо в объектив, и в этом взгляде было что-то цепляющее. Не пугающее, нет. Пронзительное. Как будто он видел её насквозь.
— Я хочу с ним познакомиться, — сказала она твёрдо.
— Принесите мне его, — повторила Анна, когда директор вышла в коридор, и через минуту вернулась с мальчиком.
Артём вошёл в кабинет неслышно, как тень. Остановился у двери, опустив голову. Руки сжимали край рубашки.
— Артём, познакомься, это Анна Сергеевна, — мягко сказала директор. — Она хочет с тобой поговорить.
Мальчик поднял голову. Серые глаза встретились с глазами Анны. И вдруг он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Подошёл вплотную и сказал тихо, но отчётливо:
— Ты пахнешь домом.
У Анны сжалось сердце. Она присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Правда? А чем пахнет дом?
— Полынью, — ответил мальчик серьёзно. — Бабушка сушила полынь под потолком. От моли. И ещё... — он закрыл глаза, будто прислушиваясь к себе. — Ещё пирогами. С капустой.
Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её бабушка, царствие небесное, действительно сушила полынь в доме. И пекла пироги с капустой каждую субботу. Но откуда этот мальчик мог знать? Она никогда ему об этом не рассказывала.
— Откуда ты знаешь про полынь? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Артём пожал плечами.
— Не знаю. Просто знаю. Ты добрая. Можно я поживу у тебя?
Анна посмотрела на директора. Та развела руками — мол, я же предупреждала.
Через месяц Анна забрала Артёма домой.
Первая неделя прошла хорошо. Артём был тихим, послушным, почти незаметным. Он аккуратно заправлял постель, мыл за собой посуду, не капризничал. Но почти не разговаривал. На вопросы отвечал односложно, улыбался редко.
— Он как будто боится, — сказала Анна своей подруге Свете по телефону. — Ходит на цыпочках. Ждёт, что его прогонят.
— Привыкнет, — успокоила Света. — Дай ему время.
Но на десятый день случилось то, что заставило Анну усомниться в своём решении.
Она вернулась с работы пораньше и застала Артёма сидящим на полу в гостиной. Перед ним лежала старая фотография — Анна с мамой, снятая лет пятнадцать назад. Мама умерла пять лет назад, и Анна редко доставала этот снимок.
— Артём, что ты делаешь? — спросила она, стараясь не показать раздражения.
Мальчик поднял голову. Глаза его были странно спокойными.
— Она говорит, что скучает, — сказал он, кивая на фотографию. — И что ты должна простить своего мужа.
Анна замерла. Рука с сумкой опустилась.
— Что? Кто говорит?
— Она. Твоя мама. — Артём говорил буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. — Она стоит за твоей спиной. В белом платке. Говорит, что у неё больше нет сил смотреть, как ты мучаешься.
Анна резко обернулась. В комнате никого не было. Только вечерний свет пробивался сквозь шторы.
— Артём, прекрати, — голос её дрогнул. — Этого не может быть.
— Может, — мальчик пожал плечами. — Она же здесь. Просто ты не видишь. А я вижу.
Анна выбежала из комнаты. Прислонилась к стене в коридоре, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле.
О муже она не рассказывала Артёму. О разводе, который оформила полгода назад после того, как застала его с другой. И о маме — тем более. Откуда этот мальчик мог знать про белый платок? Мама действительно носила такой, когда болела. Говорила: «В белом теплее, Аннушка».
Вечером она позвонила директору детдома.
— Скажите, — спросила она, стараясь говорить спокойно. — У Артёма были диагностированы какие-то... психические отклонения?
— Нет, — ответила директор удивлённо. — Психолог сказал, что у него богатое воображение. А что случилось?
— Он говорит, что видит умерших, — выдохнула Анна.
В трубке повисла пауза.
— Анна Сергеевна, — наконец сказала директор. — Я не знаю, как это объяснить. Но другие приёмные родители жаловались на то же самое. Мальчик говорил странные вещи. Иногда они сбывались. Одна женщина рассказывала, что Артём предсказал смерть её свекрови за три дня. Она испугалась и вернула его.
— Свекрови? — переспросила Анна.
— Да. Сказал, что «та, что в чёрном пальто, скоро уйдёт». Через три дня свекровь умерла от инфаркта.
Анна положила трубку и долго сидела на кухне, глядя в одну точку.
На следующий день она решила поговорить с Артёмом. Села рядом с ним за столом, взяла его за руку.
— Артём, — начала она осторожно. — Ты вчера сказал про мою маму. Откуда ты знаешь, как она выглядела?
Мальчик посмотрел на неё серьёзно.
— Я не знаю. Я просто вижу. Она добрая. Она тебя очень любит.
— А ты ещё кого-нибудь видишь? — Анна старалась, чтобы голос звучал ровно.
— Иногда. — Артём отвернулся. — Но я не хочу об этом говорить. Меня за это ругают. Говорят, что я вру.
— Я не буду ругать. Я просто хочу понять.
Мальчик помолчал. Потом сказал тихо:
— Твоя мама просила тебя не ходить на кладбище в субботу. Там будет дождь, и ты простудишься.
У Анны перехватило дыхание. Она действительно планировала поехать на кладбище в эту субботу — исполнилось пять лет со дня смерти мамы. Она никому не говорила об этом. Даже Свете.
— Хорошо, — сказала она, сглатывая ком в горле. — Не поеду.
Но главный сюрприз ждал её впереди.
Через две недели, когда Артём уже освоился и даже начал улыбаться, к Анне приехала свекровь. Варвара Петровна никогда не одобряла невестку. Считала, что сын «мог найти получше». После развода она и вовсе перестала звонить. И вдруг — заявилась без предупреждения.
— Анна, здравствуй, — сказала она с порога, окидывая квартиру цепким взглядом. — Слышала, ты ребёнка усыновила. Я пришла посмотреть.
Анна насторожилась. Варвара Петровна никогда не интересовалась её жизнью. Зачем ей понадобился Артём?
— Проходите, — нехотя сказала Анна.
Артём сидел в своей комнате и рисовал. Когда Варвара Петровна вошла, он поднял голову. И вдруг побледнел так, что Анна испугалась.
— Артём, что с тобой? — бросилась она к нему.
Мальчик смотрел на свекровь расширенными глазами. Губы его задрожали.
— Она... — прошептал он, показывая пальцем на Варвару Петровну. — Она плохая. Она хочет меня забрать. Она говорит, что ты мне не нужна.
— Что за чушь? — возмутилась свекровь. — Анна, у твоего приёмного сына явные проблемы с головой.
— Выйдите, — тихо сказала Анна.
— Что?
— Выйдите из моей квартиры, Варвара Петровна. Немедленно.
Свекровь фыркнула, но ушла. Хлопнула дверью так, что со стены упала картина.
Анна обняла Артёма. Он дрожал мелкой дрожью.
— Тише, тише, — гладила она его по голове. — Никто тебя не заберёт. Ты со мной.
— Она придёт снова, — сказал мальчик глухо. — Она говорила с кем-то по телефону. Про меня. Я слышал. Она хочет доказать, что я ненормальный, и забрать тебя.
— Забрать меня? — не поняла Анна. — Зачем?
Артём поднял на неё заплаканные глаза.
— Она сказала: «Анна с этим мальчиком никогда не выйдет замуж. А если его убрать, она вернётся к моему сыну».
У Анны потемнело в глазах.
Всё встало на свои места. Свекровь мечтала о воссоединении семьи. Сын её, конечно, гулял, но Варвара Петровна считала, что «все мужики гуляют, главное — чтобы жена терпела». А Анна не стерпела, ушла. И теперь, узнав об усыновлении, свекровь решила вмешаться.
Но откуда Артём мог знать, что она говорила по телефону? Он даже не выходил из своей комнаты, когда Варвара Петровна была в коридоре.
— Артём, — Анна взяла его лицо в ладони. — Ты уверен? Ты слышал её голос?
— Я не слышал, — прошептал мальчик. — Я видел. Она стояла в коридоре и говорила. А за её спиной стояла женщина в полосатом халате и кивала.
— В полосатом халате? — переспросила Анна.
— Да. Старая женщина. Седые волосы. Она смотрела на твою свекровь и улыбалась. А потом сказала мне: «Не бойся. Я присмотрю».
Анна похолодела. У её бабушки, которую она обожала, был именно такой халат — синий в белую полоску. Она носила его двадцать лет. И умерла, когда Анне было двадцать пять.
— Артём... — голос её сорвался. — Ты видишь мою бабушку?
— Да, — просто ответил мальчик. — Она часто приходит. Говорит, что ты похожа на неё. Что ты сильная. И что мы будем вместе.
Анна разрыдалась. Она плакала долго, уткнувшись лицом в плечо мальчика, а он гладил её по голове шершавой ладошкой.
— Не плачь, мама, — сказал он впервые. — Всё будет хорошо.
Через месяц Анна подала заявление в суд на ограничение общения свекрови с ребёнком. Варвара Петровна пыталась бороться, но Анна предоставила доказательства — запись телефонного разговора, где свекровь обсуждала с подругой, как «избавиться от этого больного мальчика». Запись сделала сама Варвара Петровна — случайно включила диктофон на телефоне и забыла выключить. Адвокат Анны нашёл эту запись в облаке.
Судья был непреклонен.
— Варвара Петровна, ваши действия наносят психологический вред ребёнку, — сказал он. — Я запрещаю вам приближаться к нему ближе чем на сто метров.
Свекровь ушла, трясясь от злости. Но Анна больше не боялась. У неё был Артём. И она знала, что за ними присматривают те, кого не видно.
Прошло полгода. Артём пошёл в школу, нашёл друзей, начал улыбаться чаще. Он больше не говорил о «видениях», но Анна замечала, что иногда он застывает и смотрит в пустоту. Она не спрашивала. Она просто подходила и обнимала.
Однажды вечером Артём сидел за столом и рисовал. Анна подошла посмотреть.
— Это я, — показал мальчик на фигурку с длинными волосами. — А это ты. А это...
Он замолчал.
— Кто это? — спросила Анна, указывая на третью фигуру — размытую, полупрозрачную, стоящую за спиной Анны.
Артём поднял на неё глаза. В них была та самая серьёзность, которая появлялась, когда он говорил «странные вещи».
— Это та, которая привела меня к тебе, — сказал он. — Она сказала, что ты будешь хорошей мамой. Что ты ждёшь. И что у неё теперь есть внук.
Анна посмотрела на рисунок. Фигура за её спиной была нарисована в белом платке.
Она не спрашивала, кто это.
Она и так знала.