Если открыть дореволюционную книгу, газету или вывеску, легко заметить странную деталь: почти каждое слово, оканчивающееся на согласную, завершается буквой «ъ» — так называемым «ером». Слова «домъ», «столъ», «городъ» выглядят непривычно и даже забавно для современного глаза. Возникает закономерный вопрос: зачем вообще нужна была эта буква, если она не произносилась, и почему от неё в итоге отказались?
Что такое «ъ» на самом деле?
Чтобы понять логику дореволюционного правописания, нужно вернуться в глубокую древность — во времена, когда славянская письменность только формировалась на основе кириллицы. Буквы «ъ» (ер) и «ь» (ерь) изначально обозначали не «твёрдость» или «мягкость» согласных, как многие ошибочно думают сегодня, а самостоятельные гласные звуки — очень краткие, редуцированные. Лингвисты называют их «сверхкраткими гласными».
«Ъ» обозначал звук, близкий к очень краткому «о» или «ы», а «ь» — краткому «е» или «и». Эти звуки существовали в живой речи древних славян и произносились в определённых позициях слова, в том числе на конце. То есть слово «сънъ» (сон) в древности действительно проговаривалось с этими короткими гласными — это была не орфографическая условность, а отражение реальной фонетики.
Падение редуцированных
Примерно с XII по XIII век в восточнославянских языках произошёл важнейший фонетический процесс, который лингвисты называют «падением редуцированных». Суть его в следующем: сверхкраткие гласные «ъ» и «ь» в одних позициях (так называемых слабых) исчезли из произношения полностью, а в других (сильных) — превратились в полноценные гласные «о» и «е».
Например, слово «сънъ» в сильной позиции первого слога сохранило гласный, который развился в «о» — получилось «сон». А конечный «ъ» оказался в слабой позиции и попросту перестал произноситься. То же самое произошло и с «ь» на конце слов и во многих других позициях.
В результате этого масштабного изменения буквы «ъ» и «ь» на конце слов перестали обозначать какой-либо звук. Они превратились в чисто орфографический пережиток — знаки, которые писались по традиции, хотя никакого произношения за ними уже не стояло.
Почему букву не убрали сразу7
Казалось бы, раз звук исчез — логично было бы сразу перестать писать и букву. Но письменность вообще устроена консервативнее, чем живая речь: написание меняется гораздо медленнее произношения, и языки нередко столетиями хранят «немые» буквы, отражающие давно ушедшую фонетику (вспомним хотя бы английский язык с его огромным разрывом между написанием и произношением).
В русской традиции конечный «ъ» продержался очень долго — вплоть до начала XX века, то есть почти семьсот лет после того, как перестал произноситься. За это время он приобрёл своеобразную вторую функцию, чисто грамматическую и графическую: он служил сигналом того, что слово закончилось на твёрдый согласный, и одновременно — обязательным «завершающим» знаком, без которого слово визуально выглядело «незаконченным» по правилам орфографии того времени.
Сколько «лишних» ъ печаталось
Масштаб проблемы был впечатляющим. Подсчитано, что в дореволюционных текстах буква «ъ» на конце слов занимала около 4% от общего объёма печатного текста — то есть примерно каждая двадцать пятая буква в книге вообще ничего не обозначала фонетически, но исправно печаталась. При тогдашних объёмах книгопечатания это выливалось в огромный перерасход бумаги, типографской краски и рабочего времени наборщиков.
Существует известная (хотя и слегка преувеличенная в деталях) история о романе Льва Толстого «Война и мир»: из-за многочисленных конечных «ъ» и других орфографических особенностей объём книги увеличивался на десятки страниц по сравнению с гипотетическим изданием без этих букв. Подобные подсчёты приводились и реформаторами языка как аргумент в пользу упрощения правописания.
Реформа 1917–1918 годов
Разговоры об избыточности и нелогичности старой орфографии велись в научных кругах ещё с середины XIX века. Академия наук создавала специальные комиссии, обсуждавшие упрощение правил, — в частности, ещё в 1904 году была образована орфографическая комиссия под руководством известного лингвиста Алексея Шахматова, которая подготовила проект реформы. Однако до практической реализации дело долго не доходило: слишком консервативной была система образования и книгоиздания, слишком сильны были традиции.
Ситуация изменилась после революционных событий 1917 года. Новая власть, заинтересованная в быстрой ликвидации неграмотности и удешевлении печати, использовала уже готовые наработки лингвистов и провела реформу довольно решительно. Декреты о новом правописании были изданы в конце 1917 и начале 1918 года. Согласно новым правилам:
- буква «ъ» на конце слов после согласных упразднялась полностью;
- буква «ь» сохранялась там, где она реально обозначала мягкость согласного;
- из алфавита исключались ещё несколько букв-дублетов, ставших избыточными («ять», «фита», «i десятеричное»), которые обозначали те же звуки, что и другие буквы.
При этом важно уточнить: сам «ъ» из алфавита не исчез — он остался в языке в своей современной роли разделительного знака в словах вроде «съезд», «объявление», «подъезд», где он и сегодня выполняет вполне функциональную задачу, указывая на йотированное произношение следующей гласной. Отменили именно избыточное написание «ъ» на конце слов после твёрдых согласных.
Как реформу восприняли современники
Реформа вызвала неоднозначную реакцию. Часть образованного общества, особенно эмигрировавшая после революции интеллигенция, воспринимала новое правописание как символ разрыва с культурной традицией и нередко принципиально продолжала использовать старую орфографию в эмигрантских изданиях ещё десятилетиями. Именно поэтому старую орфографию с конечными «ъ» иногда иронически называют «орфографией старого режима».
С другой стороны, для миллионов людей, только осваивавших грамоту в условиях масштабной кампании по ликвидации безграмотности в 1920-е годы, упрощённое правописание оказалось объективно более удобным и логичным: незачем учить писать букву, которая ничего не произносит.
Итог
История с исчезновением конечного «ъ» — прекрасная иллюстрация того, как письменность может столетиями «отставать» от живого языка. Буква когда-то честно обозначала реальный звук, затем этот звук исчез из речи, но традиция написания продержалась ещё около семи веков просто по инерции и в силу консервативности книжной культуры. Реформа 1917–1918 годов лишь привела орфографию в соответствие с давно изменившимся произношением, избавив язык от исторического балласта, который к тому времени не выполнял никакой смысловой функции, зато исправно увеличивал расход бумаги и усложнял обучение грамоте.