У Толстого были интересные представления о морали. Он говорил жене, которой доктора строго-настрого запретили рожать: "У меня потребности, поэтому изволь отдавать супружеский долг с процентами. Я же не могу при живой жене завести любовницу, это аморально! Но контрацепция - это тоже аморально, поэтому забеременеешь так забеременеешь. Что значит - нельзя рожать?! Физическая сторона брака оправдана только ради деторождения! А мне нужна эта физическая сторона, я ради нее и женился! У меня потребности! И, кстати, когда родишь, ты обязана кормить сама, никаких кормилиц! Это аморально - отрывать несчастную крестьянку от ее ребенка, потому что барыня отлынивает от своих материнских обязанностей! И, кстати, не лезь ко мне с детскими болезнями и прочими глупостями! Дети - это бабская хоботня".
Ну, не такими словами, все-таки граф, но ровно это по смыслу.
Нельзя сказать, что Толстой вообще был лишен эмпатии. Он помогал гонимым властями сектантам - духоборам, некрасовцам, молоканам, - давал им деньги, а во время голода в Поволжье (в конце 19 в. ) ездил по деревням, свидетельствуя, что крестьяне голодают (находились чиновники, отрицавшие это), и выступал в печати, требуя от правительства решительных мер. Он был властителем дум, слово его гремело, поэтому какие-то меры были приняты.
За это ему спасибо. Но почему-то для близких, жены и детей - особенно для жены - он не находил ни капли сочувствия. Детей он попросту не любил, что Софья прямо ему говорила, упрекая, что он не разделяет ее беспокойства по поводу болезней детей, не горюет об их смертях (кроме разве что Ванечки - вот Ванечку, очень на него похожего, Толстой оплакивал), не интересуется их воспитанием. Сын Толстого от Аксиньи служил в Ясной Поляне кучером, все знали, кто его папа, и это ни на что не влияло, и Толстой никак не выделял его из остальной прислуги. Были у Толстого и другие побочные дети, никем из них он не интересовался. С "законными" сыновьями у него были очень плохие отношения, можно сказать, они его ненавидели, а он как-то, возвращаясь в Ясную Поляну, увидел своих пятерых сыновей на балконе, пьющими чай, и записал в тот вечер в дневнике: "Чужие, незнакомые мужики...". С дочерьми очень плохие отношения были у Софьи. Любой психолог знает этот трюк: как эмоционально несостоятельный муж и отец создает коалицию с дочерью против жены, пользуясь тем, что ребенок в определенном возрасте тянется к родителю противоположного пола. Вот этого Толстой и добился: восстановил дочерей против матери, внушив им, что он - невинный страдалец, несчастный гений, которого эта пошлая женщина мучает бытом.
Итак, своих детей Толстой не любил, хотя дочерьми ловко манипулировал. К Софье же он относился как к резиновой кукле для удовлетворения своих потребностей и как к рабочей лошади, которая должна все вывозить. Молоденькая Софья после тяжелейших первых родов, с разрывами, маститом, адской болью и температурой 40, умоляла мужа дать ей передышку от супружеского долга, но он продолжал ее н_а_с_и_л_о_в_а_т_ь - всю жизнь, лет до 70, и, по свидетельству Софьи, он был настоящее животное, пошлое и грубое. И любил повторять, что "жену необходимо приучать к разврату". Но Софья так и не "приучилась к разврату", она страдала от физической стороны их брака.
Сохранилась дневниковая запись Толстого, когда юная жена стонала от мастита: "Постонет-постонет, когда знает, что я ее слышу, а потом уснет и храпит всю ночь". То есть он вообще отрицал реальность, считал, что разрывы и мастит - это все бабские манипуляции, чтобы потребности не удовлетворять.
Много лет спустя, снова больная после родов, Софья лежала при смерти, а Толстой привез из Казани какую-то престарелую дальнюю родственницу, троюродную тетку, что ли, лет 80, сообщил всем, что она теперь будет здесь жить, и окружил заботой, выписав в Ясную Поляну лучших врачей. Для этой чужой старушки, не для жены. Софье пришлось телеграммой вызвать сестру Татьяну, чтобы та приехала и ухаживала за ней. И Татьяна приехала и ухаживала. И ругалась с Толстым, требуя перестать издеваться над своей сестрой, - она никогда перед ним не благоговела.
Старушка умерла, что, в общем, ожидаемо в таком возрасте, хоть и печально. Толстой горевал: это была женщина, помнившая его родителей, на которых он буквально молился. А болезнь жены его только бесила: какое право имеет безотказная рабочая лошадь падать в оглоблях?! Телегу-то кто повезет?!
С течением времени Толстой от идеи, что кекс допустим для деторождения, пришел к убеждению, что только целибат, только хардкор. Софью просто убивал контраст между публичными призывами мужа к всеобщему обету безбрачия - и тем фактом, что в свои 60+ он донимал ее с упорством старого, но неутомимого сатира.
"Любить платонически надо!" -
Священник изрек приговор,
И был ему тут же наградой
Супруги насмешливый взор.
На пятом десятке больная, рано постаревшая Софья снова оказалась беременной. До этого несколько ее детей родились нежизнеспособными и умерли в младенчестве, как и предупреждали врачи, призывая использовать к_о_н_т_р_а_ц_е_п_ц_и_ю.
Толстой пришел в ярость. Он был страшно зол, обвинял жену в том, что это она, она!!! мешает ему жить чистой целомудренной жизнью, трясет тут своими прелестями, понимашь, и что она опозорила его, забеременев: все же сразу поймут, что сам-то проповедник целомудрия не отказался от кекса!
Софья плакала от бессильной горечи и унижения. Она тоже не хотела снова рожать в таком возрасте - но ведь это муж запрещал ей следовать указаниям врачей! Когда произошел выкидыш, оба вздохнули с облегчением.
Толстой был равнодушен не только к тому, здоровы ли его дети, но и к тому, обеспечены ли они. Софья однажды составила смету ежемесячных обязательных платежей, от платы за обучение сыновей в гимназии и расходов на балы, на которые нужно вывозить дочерей, до продуктов питания и овса для любимых скакунов мужа, и подала ему. Толстой вернул смету не читая, со словами "Избавь меня от этих глупостей, я не могу принимать их всерьез".
Между тем он порывался раздать бедным все нажитое (и почему-то обязательно фортепьяно жены! вот бедным оно прямо остро необходимо!) и поселиться в трех комнатах: в одной - все мужчины семьи (6 человек), в другой - все женщины (4), а третья - чтобы было куда пойти и побыть одному, если станет невмоготу. При этом жить нужно ремеслом и крестьянским трудом, косить капусту, рубить сено, доить курей, а там, глядишь, коровы понесутся - не пропадем. Ему даже подавали чистенькую намытую лошадку, запряженную в плуг, чтобы барин поигрался в "святого землепашца, сеятеля и хранителя". Крестьяне просто угорали над этой "пахотой". "Чудит его сиятельство!" - "Барин у нас писатель, понимать надо! Вдохновение черпает, значицца, в простой трудовой жизни! Не мешай!"
Не до смеха было Софье Андреевне, поскольку всю ораву детей надо было содержать, ни один из них не был способен прокормить себя трудом - это были типичные чеховские помещики, которые только пьют чай да многословно выясняют отношения.
А Толстой раздавал деньги помянутым молоканам - им же нужнее! - и отказывался от гонораров, с тем чтобы бедняки могли читать его книги бесплатно (поразительная наивность! издатели-то свой профит получали, то есть книги все равно стоили денег, за вычетом авторских!). Это приводило к безобразным скандалам, вроде того, после которого взбешенный Андрей Львович поубивал собак.
Вся большая семья тряслась от злобы: сыновья ненавидели отца, дочери - мать, Толстой - жену и сыновей. Софья Андреевна под старость лет стала объектом травли, так как ее мужа окружила свита почитателей, своеобразный фан-клуб, состоявший (что неудивительно, учитывая содержание идей, проповедуемых Толстым) из людей психически не очень здоровых. Эти люди постоянно толклись в доме, всюду совали носы, шпионили за Софьей Андреевной, распространяли о ней клеветнические измышления. И сеяли раздор, стремясь окончательно рассорить престарелого писателя с его семьей.
Кто-то определенно ворожил Толстому, когда он решил не ждать, пока подрастет 15-летняя Таня, и посватался к Соне. Татьяна, с ее пылким и гордым нравом, с ее прямотой и резкостью, не стала бы терпеть абьюз. Она бы просто прибила классика, лишив нас "Войны и мира" и "Анны Карениной".
А Соня, как мы помним, находила Толстого ужасно некрасивым, уж не говоря о том, что он был стар для нее. Чтобы выйти замуж при такой разнице в возрасте, особую необходимость надо иметь. У Сони ведь был поклонник - юноша-ровесник, кадет, приятель брата. Но она сказала "да", когда известный уже писатель выбрал ее из трех сестер. Девичье тщеславие, соперничество с сестрой Лизой, которая уже считала Толстого женихом? Надежда на духовное сродство с творческим мужем (Соня сама пробовала перо, писала рассказы и даже написала повесть "Наташа" - о себе, сестрах и их поклонниках, - которую Толстой читал и хвалил)? Кто знает... Но это была ошибка.
Счастья Софья с Толстым не нашла, более того, она прожила с ним жизнь мученицы.
Вывод: не все то золото, что талант или даже гений. Пишет Толстой по-соловьиному, чистое наслаждение, экстаз. Но как человек... впрочем, он сам об этом сказал однажды: "Поэт (в смысле литератор) все лучшее из своей жизни переносит в свои книги, оттого его книги прекрасны, а жизнь - дурна".
Донаты приветствуются, они делают жизнь моих хвостов лучше.