Здравствуйте, дорогие читатели!
Есть старый спор, который, кажется, никогда не закончится. Где актёр раскрывается по-настоящему — в кино или в театре? Что важнее для профессии: крупный план, который ловит малейшее движение глаз, или сцена, где нельзя спрятаться ни за монтаж, ни за удачную склейку, ни за музыку, которая «дожимает» эмоцию за тебя?
Признаюсь честно: я в этом споре давно на стороне театра. Не потому, что кино хуже. Совсем нет. Кино — великое искусство, и оно умеет увековечить роль, подарить артисту всенародную любовь, сделать его частью культурной памяти страны. Но если говорить именно о том, где талант раскрывается глубже, честнее и полнее, то для меня ответ всё-таки один: на сцене.
Сергей Безруков: кино приносит славу, театр даёт глубину
Сергей Безруков — прекрасный пример актёра, который в кино стал настоящей звездой, а в театре — профессией доказал свой масштаб.
На экране у него роли громкие, узнаваемые, почти знаковые для эпохи: Саша Белый в «Бригаде», старший лейтенант милиции Павел Кравцов в “Участке”, Есенин, Пушкин, Высоцкий, Иешуа, генерал Каппель. Кино у Безрукова жанрово очень широкое: от криминальной драмы до исторического и биографического кино. И именно экран сделал его мегапопулярным.
Но если посмотреть на его театральную биографию, там обнаруживается совсем другой уровень работы. Глумов в «На всякого мудреца довольно простоты», Феликс Круль, Чичиков, Моцарт, Фигаро, наконец, Есенин в спектакле «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..» — это роли, которые нельзя «сыграть и забыть». К ним возвращаются годами, десятками и сотнями показов. Они живут, меняются, взрослеют вместе с артистом.
И сам Безруков этого не скрывает. Он не раз говорил, что театр — это искусство “здесь и сейчас”, которое никогда не повторяется буквально. Сегодня один зал дышит иначе, завтра — по-другому, и артист каждый раз проживает роль заново. В кино такого нет. Там можно добиться блестящего результата, но момент будет однажды снят и навсегда застынет.
Безруков вообще очень точно формулирует: кино может обогатить биографию, но полный уход в кино обедняет артиста, тогда как настоящий профессиональный рост происходит на сцене. И, знаете, я с ним здесь совершенно согласен. Потому что именно в театре видно, насколько артист способен не просто понравиться, а держать внутреннюю правду роли.
Максим Аверин: на сцене — Шекспир, в кадре — узнаваемый герой
С Максимом Авериным история ещё показательнее. Широкий зритель знает его прежде всего по экрану: «Глухарь», «Склифосовский», сериальные образы следователя, врача, сильного, ироничного, живого мужчины, который умеет держать внимание публики, даже Петра 1 успел сыграть в сериале «Собор». Это хорошие, крепкие, любимые народом работы. И я понимаю, почему зритель к ним привязался.
Но театральный Аверин — это уже совсем другое измерение. Это Шекспир, Лермонтов, Островский. Это Банко в «Макбетте», Арбенин в «Маскараде», Эдмонд в «Короле Лире», сразу несколько ролей в «Ричарде III». Это работа с Райкиным, Бутусовым, Машковым. А это, согласитесь, уже не просто актёрская занятость, а серьёзная школа внутренней сложности.
И что особенно ценно — сам Аверин предельно откровенно говорит о разнице между сценой и экраном. По его словам, в кино актёру в сущности мало что принадлежит. Его могут возвеличить или, наоборот, уничтожить монтажом, музыкой, ритмом сборки. Всё решается не только им. Есть режиссёр, оператор, монтажёр, звук, и в какой-то момент роль перестаёт быть только твоей.
Он даже называл переозвучку спустя месяцы после съёмок почти страшным словом — «эксгумация». Потому что ты уже не живёшь той сценой, не помнишь её настроение, а тебя заставляют снова «оживлять» то, что уже умерло.
А вот в театре, как признаётся Аверин, он чувствует себя увереннее. Потому что там ошибся — сам исправил. Сегодня не добрал — завтра найдёшь точнее. На сцене ты зависишь прежде всего от собственного дыхания, от собственной правды и от контакта с залом. И именно поэтому театральный Аверин для меня глубже и интереснее экранного.
Кристина Асмус: кино даёт известность, театр не даёт расслабиться
Кристину Асмус публика в первую очередь узнала по кино и телевидению — по «Интернам», комедийным и лёгким проектам, где её экранное обаяние было очевидно. Для массового зрителя она долго оставалась прежде всего Варей Черноус — симпатичной, узнаваемой, немного хрупкой героиней. После, конечно, еще одна ее роль наделала шума в медиапространстве, а именно Нина в “Тексте”.
Но параллельно Асмус строила и театральную биографию. В Театре имени Ермоловой у неё были и классические роли, и работа с более жёстким, требовательным материалом. Например, Офелия в “Гамлет. Премьера!”, Катерина Львовна в “Леди Макбет Мценского уезда”. А театр, как мы знаем, очень быстро снимает всё лишнее. Там не работают привычные экранные маски. Если у тебя нет внутренней силы — сцена это мгновенно покажет.
И сама Асмус, кстати, говорит, что для неё театр — это «спортзал». То есть место, где артист ежедневно тренируется, проверяет себя, не даёт профессии заплыть жирком. В кино, как она справедливо замечает, можно многое «сделать» уже потом: подправить монтажом, усилить музыкой, скрыть слабости.
Мне нравится эта её формулировка — в ней нет снобизма, нет ненужного пафоса. Есть очень точное понимание профессии: актёр без сцены рискует потерять форму, внутреннюю дисциплину, чувство опасности.
Почему театр всё-таки сильнее
Если посмотреть на этих троих, вывод напрашивается сам собой.
У Безрукова кино дало популярность и огромный охват, но именно театр показал его диапазон и настоящую глубину.
У Аверина экран создал народную узнаваемость, а сцена раскрыла его как серьёзного, многослойного артиста.
У Асмус кино сформировало образ, а театр дал профессиональную опору и возможность расти дальше.
И вот что любопытно: все трое, при всех различиях характеров и биографий, сходятся в одном. Кино — искусство зависимое. Там слишком многое решают внешние инструменты. А театр — это проверка на подлинность, там нельзя спрятаться. Нельзя попросить второй дубль (разве что на репетициях). Нельзя поправить оговорку на монтаже.
Да, кино делает артистов знаменитыми. Да, кино умеет подарить бессмертие роли. Но театр делает из человека артиста. Именно там он учится держать паузу, нести зал, проживать текст не в одном удачном дубле, а здесь, сейчас, живьём — перед зрителем, который всё чувствует.
Вместо финала
Мне кажется, настоящий актёр начинается там, где заканчивается возможность спрятаться. И в этом смысле театр — самое честное пространство профессии. Жестокое, утомительное, неблагодарное, иногда даже страшное — но честное.
Кино может подарить славу. Театр дарит ремесло, выносливость, глубину и внутреннюю правду. И потому, если спрашивать меня, где талант артиста раскрывается по-настоящему, я отвечу без колебаний: в театре.
А вы как считаете, дорогие читатели? Где актёр виден глубже — на сцене или на экране? И у кого из этих троих, на ваш взгляд, театральные роли оказались сильнее кинематографических?
Очень жду ваших размышлений в комментариях.
Удачи вам, и ходите в хороший театр — там по-прежнему происходит самое живое чудо. До встречи!
С уважением, Дмитрий.
*Все фото взяты из открытых источников.
Нравятся такие истории? Если да — дайте знать, поставьте лайк, и я найду еще интересный материал.
Спасибо за вашу активность!
Если вам понравилось, подпишитесь, пожалуйста, на канал и прочтите также мои прошлые лучшие статьи: