Её имя знает каждый, кто открывал учебник литературы. Арина Родионовна. Тёплый платок, сказки у лучины, «подруга дней моих суровых». Но вот что странно: человек, которого Пушкин называл по имени и отчеству, с ласковыми словами в каждом письме, — этот человек был похоронен так, что сам поэт не смог найти могилу через два года после похорон.
Как такое возможно?
Начнём с самого начала — с имени. Никакой «Арины» в метрической книге нет. 21 апреля 1758 года в семье крепостного Родиона Яковлева и его жены Лукерьи Кирилловны родилась девочка, которую назвали Ириной. Просто Ирина. Но в XVIII веке это имя в деревенском быту произносилось иначе — Арина. Так и прилипло. И именно под этим именем она вошла в историю русской литературы.
Место рождения — село Воскресенское. Семья крепостная, многодетная, тяжёлая. Сначала хозяин — подпоручик лейб-гвардии Семёновского полка Апраксин. Через год девочку вместе с родителями продают генерал-аншефу Абраму Петровичу Ганнибалу.
И вот тут история делает кое-что интересное.
Абрам Петрович Ганнибал — тот самый «арап Петра Великого», которого Пушкин потом увековечит в незаконченном романе. Прадед поэта. То есть будущая няня с младенчества оказалась в роду, которому она отдаст всю жизнь, — задолго до того, как этот род произвёл на свет гения.
Отец умер в 1768 году. Маленькой Арине десять лет. Семья выживает. Работать начала рано — в помещичьей усадьбе, по протекции брата Симеона. Параллельно рукоделие: это не хобби, это выживание.
Замуж вышла поздно — в двадцать три года. По меркам крепостной деревни XVIII века это уже почти перестарок. Муж — крепостной Фёдор Матвеев. Свадьбу сыграли в спешке: хозяин умирал, его имущество, включая крепостных, делилось между сыновьями. Надо было успеть.
Семейная жизнь не сложилась. Алкоголизм мужа, нет скота, хозяйство на женских плечах, четверо детей. И в этих обстоятельствах она берёт подработку — становится няней для маленького Сергея Пушкина, отца будущего поэта.
Угодила хозяевам. Через три года ей подарили деревянную избу.
Казалось бы, на этом могла закончиться обычная история обычной крепостной женщины. Но произошло обратное.
В 1797 году она становится няней для детей Пушкиных. Сначала для сестры — Ольги. Потом для братьев: Александра и Льва. С маленьким Александром она проведёт под одной крышей годы, которые окажутся решающими для его воображения. Сказки, которые она рассказывала по ночам, войдут в его поэмы. Образы, которые она давала, станут его языком.
Пушкин жил с ней до 1811 года — пока не уехал в Царскосельский лицей. Потом вернётся. И снова. Особенно в годы михайловской ссылки, когда она была рядом почти постоянно.
Историки не располагают точными документами о том, что именно она ему рассказывала. Но его тексты говорят сами за себя: «Буря мглою небо кроет», «У лукоморья дуб зелёный» — исследователи прямо указывают на фольклорные источники, которые он слышал от неё.
Было ли это исключительно её влияние или общее погружение в народную среду — каждый отвечает на этот вопрос по-своему. Но сам Пушкин не сомневался.
В своих произведениях и письмах он называл её по имени и отчеству. Тогда как вторую няню в доме — Ульяну Яковлеву — именовал просто «нянькой», без имени. Разница показательная. Для него она была не прислугой. Кем-то большим.
Последняя встреча случилась осенью 1827 года. Ей было шестьдесят девять лет — возраст, который в XIX веке считался глубокой старостью.
В январе 1828 года она должна была переехать в Петербург, к сестре Пушкина Ольге, которая к тому времени вышла замуж вопреки воле родителей. Дорога оказалась тяжёлой.
31 июля 1828 года Арины Родионовны не стало.
Пушкиных на похоронах не было. Всем занимался муж Ольги. Человек, который, по всей видимости, не питал особенных чувств к пожилой крепостной женщине из прошлой жизни жены.
Назовём вещи своими именами.
Статус крепостной не предполагал надгробного камня. Не предполагал записи в церковной книге, которую легко найти. Не предполагал ничего, что делает могилу могилой в нашем сегодняшнем понимании.
Через два года Пушкин попытался найти её захоронение. Не смог.
Это не забывчивость и не равнодушие. Это система. Человек, которому она отдала жизнь, буквально не мог найти её последнего пристанища — потому что общество, в котором она жила, не считало нужным его обозначить.
Могилу установят только спустя век. На Смоленском кладбище в Ленинграде. В советское время, в 1970-х, там появится мемориальная доска.
Доска — спустя полтора века после смерти. На кладбище города, который не был ни её домом, ни её выбором.
Есть ещё один миф, который периодически всплывает: будто Арина Родионовна — фигура частично легендарная, что её образ собирательный. Этот миф разбивается о простую вещь: Пушкин называл её по имени. Живого человека, не образ. Писал ей письма. Беспокоился.
Легенды по имени-отчеству не называют.
Вот что я думаю, когда читаю её историю. Мы много говорим о Пушкине — и правильно делаем. Но за его спиной стоит женщина, которая не выбирала ни хозяев, ни работу, ни место жительства, ни то, как её похоронят. Крепостная. Без права на собственную судьбу.
И при этом — именно она формировала язык, на котором написана русская поэзия.
Это не случайность. Это закономерность, о которой стоит думать.
Её звали Ирина. Все запомнили её как Арину. Пушкин помнил её лицо — но не смог найти холмик земли, под которым она лежала. А мы до сих пор цитируем строки, которые без неё, возможно, никогда бы не были написаны.