Эмоции — одна из базовых основ. Сильные, яркие, приглушенные общим психологическим фоном, подавленные — они формируют нашу личность и настроение, они участвуют в нейрофизиологическом процессе выработки гормонов и стимуляторов, они могут усугубить или, наоборот, облегчить состояние человека, часто на уровне не только душевных, но и телесных переживаний. Сегодняшняя статья будет посвящена «выживанию» в состоянии острого стресса и подавленности.
Многие заметили, что я редко даю крайне радужные прогнозы. Я никогда не рассказываю «сказок» о том, что сенсорные патологии проходят бесследно. И, несмотря на прекрасную динамику многих моих учеников, понимаю и готовлю родителей к продолжению сложного пути взросления и становления ребенка с особенностями развития.
Многие родители, приходя в сеть, глядя на успехи сильных специалистов, хотят видеть надежду. Вот у этого ребенка получилось, он заговорил... Вот этот смог закончить школу. И у нас получится. Обычно за вот этим «получилось» стоит твердая уверенность в окончании трудностей. Заговорил — значит, проблема снята. Закончил — значит, не будет сидеть на шее у семьи и станет независимым. Увы, но часто воспитание особых детей имеет несколько иные повороты. Никто не хочет слышать фразу из разряда: «У вашего ребенка на данный момент нет выраженного сенсорного дефицита, но, увы, та проблема, что существовала долгие годы, дала вам выраженную задержку и официально или неофициально (в зависимости от обращения семьи) привела к умственной отсталости». Вам кажется, что стало лучше, что наконец-то ушел сенсорный дефицит, убрались аутичные черты, стало восстанавливаться поведение, а в диагнозе психиатр вдруг меняет РАС на УО. И вся ваша теория о сохранном интеллекте, об особенностях вроде бы «умных» детей с РАС вдруг рассыпается в миг. И врач тут не ошибся. РАС действительно было, и вы не ошиблись, что работали над его преодолением, просто недуг оказался сильнее, он украл время, и ожидаемого, обещанного средой и надеждой хэппиэнда не произошло.
На данной неделе посмотрела еще одного ребенка. Я сейчас не беру новых, но здесь отказать не могла, это вопрос семейных отношений. Малыш являлся пусть и генетически не близким, но родственником. Я уже не в первый раз смотрю данного ребенка. Он достаточно тяжелый. В прошлом году он не отзывался на имя, и мы буквально ставили данный процесс. В этом году прошло сенсорное соотнесение некоторых слышимых конструкций, но оно все еще не стало предметным и, соответственно, не отразилось на активном словаре. Я дала ей рекомендации по занятиям, в том числе это и толкнуло первые соотнесения слышимого потока, вызвало отклик на имя и действия. В том году малышу было 2 года, и родители все еще недопонимали степень глубины нарушения. Лепетные цепочки вроде бы были, а полевое поведение не казалось таким уж заметным, хотя опытные педагоги в детском саду забили тревогу с первых дней. Естественно, я говорила о грубости проблемы. Я не люблю сгущать краски, но вопрос о прогнозах один из самых частых на консультациях. Прогноз тут сложный. В лучшем случае у ребенка запустится слышимое соотнесение, это вызовет речь к 5 годам. Но с учетом самой патологии она обязательно отразится на процессе понимания и удержания слышимого потока. Такой ребенок в силу задержки просто недоберет словарь, это выльется в недопонимание прочитанного и услышанного. Приведет к статусу ОВЗ, скорее всего, и легкой формы УО избежать будет сложно. УО ставится после 5 лет, на фоне задержки более чем в 2 года. Отличительная сторона УО — это системность, она проявляется во всех сферах: активной речи, чтении, письме, зрительном соотнесении. У нашего малыша страдает височная зона обработки слышимого потока (кстати, сначала я определила это по симптоматике и лишь потом прочитала по документам, подтвердив свои доводы), эта патология отвечает за переход ребенка из образно-действенного восприятия к словесно-логическому. То, что должно было встать в 8 месяцев, у него в 2.8 все еще не встало, и вот они, потерянные 2 года. Сколько еще времени потребуется на запуск, не понятно. Еще в том году я объясняла маме объем пробития навыка в 8 месяцев, но увы, она остановила плотную работу с височной зоной через месяц, решив, что занятия с местным дефектологом помогут. К сожалению, специалист вообще не работал со слуховым восприятием, и ребенок пришел натасканный на зрительное соотнесение, с теми же не пробитыми сложностями в комплексе патологии.
Скажу так, когда мы пробиваем сенсорную патологию, навык не всегда встанет линейно. Например, мама работает с системой словесного выбора из 3-х предметов. Параллельно она ставит на слух имя. И то, и то задание направлено на фокусировку на слышимом потоке. Но перед предметами встает сначала имя, потом вдруг происходит узнавание интонационной команды действий. Ребенок еще не показывает предметы, но есть динамика в аспекте слухового восприятия, она очевидна, так как с ним работают в данном ключе. И тут мама сворачивает работу, посчитав, что соотнесения конкретно этих предметов все еще нет. Мама просто не выдержала, потеряла терпение, не добила вот этот зазор официально установленный дефектологией в 8 месяцев. И тут происходит либо стабилизация на имеющемся навыке, либо откат его до более примитивного состояния.
Приведу на примере своего сына. У моего мальчика была зрительная предметная агнозия — он не мог считать предметы пальцем. Я выучила его считать по числовой прямой. А затем соотносила цифру и количество. Я клала цифры 1, 2, 3 и к ним набирала данное количество крышек от детского питания разных цветов. Мой сын смотрел сквозь меня, казалось, что все эти крышки уходят в никуда. Но я привыкла к такой реакции и работе вроде бы с пустотой. (На самом деле это нормальная работа при возникновении исследовательского рефлекса новизны. Но если у здоровых детей он быстро переходит в навык, у больных это требует большего времени.) Я продолжала долбить, а сын просто смотреть мимо или раскидывать материал. Но однажды вечером он прибежал ко мне с 2-мя тапками в руках и закричал: «Де». «Де» на числовой прямой значило «2», тогда сын говорил именно так. Давала я ему тапки в подсчет? Нет. Но навык сошелся именно так, проявив себя совершенно в ином материале и в иной работе. Тот навык, что я ставила.-Соединился в суждение и встал в жизнь. А вот выкладывать крышки сын стал позднее еще на 2 месяца, но я уже понимала, что теперь моя работа дала отдачу, и он — новый условный рефлекс — обрел свои черты.
Особые дети — это нереальный запас терпения обучающего специалиста и родителя, но, увы, у многих этого терпения не хватает. Под шоком событий мамы часто уходят в свои эмоции, теряя возможность адекватно оценивать обстановку и положение вещей.
Как формируется система эмоций. Существует множество теорий: эволюционная теория Чарльза Дарвина, «Периферическая» теория эмоций Джеймса-Ланге, «Таламическая» теория эмоций Кэннона-Барда, теория когнитивного диссонанса Леона Фестингера. Но лично мне ближе информационная теория эмоций П.В. Симонова. Теории научные и интересные, но нам как практикам важна и сама система применимости их в работе.
Для практики существует вот такая модель формирования эмоции
Эмоция это произведение силы и качества актуальной потребности (желания) и оценки вероятности удовлетворения данной потребности, а так же разности между средствами необходимыми для удовлетворения данной потребности к реальными средствами, которыми обладает человек).
А теперь простым языком
Потребность мамы в том, чтобы ее ребенок был полностью, на 100%, здоров. (Она вот только-только начала осознавать проблему и пока не может адекватно оценить шансы на успех, она потеряла эталоного ребенка-мечту, на которого она ориентировалась, и пытается всячески приблизиться именно к ранее заданному эталону.) Мама не знает, что такое растить особого ребенка, как это — жить с не таким, как все, членом общества. Любое отхождение от заданного эталона вызывает дикий страх и панику. Недостаток информации о ситуации в целом формирует завышенные эталонные ожидания и возводит формулу потребности в пик.
Оценка вероятного удовлетворения данной потребности у мамы стремится к 0, она пока ничего толком не знает о патологии. Она чувствует, что и люди вокруг нее знают о ней недостаточно (увы, но это частое явление в практике работы с выраженной патологией). Мама ищет специалистов, но, пока не разобравшись самостоятельно, ей сложно подобрать маршрут. Иногда специалист не очень подходит конкретному ребенку. Например, с данным ребенком выше специалист строил работу по системе онтогенеза здорового ребенка, а конкретно этому малышу нужно было выстраивать систему коррекции и пробития сенсорного дефицита с упором на слышимую сторону речи. Пока мама ищет и разбирается, пытается собрать информацию, время уходит, умножая формулу на 0, 5-0,1 и до полного 0. Полученная информация может изменить данный зазор в разрез выше 1 от 1,1–2,5-3,7 и более шансов на успех.
Разность между средствами для удовлетворения данной потребности и реальными средствами мамы. У самой мамы часто не хватает опыта и терпения, и тех самых знаний. Кто-то имеет еще семью и детей, и ему физически сложно найти должный объем времени на занятия. Мама понимает, что нужен специалист. Но знающих единицы, и даже если они находятся, у них, как правило, огромная очередь. Увы, но сильные специалисты вряд ли найдут для ребенка время для ежедневных занятий. По нормам работы с аутизмом коррекционные занятия, именно правильно подобранные, нужны по несколько часов в день. И это не занятия сенсорной интеграцией, прыжки в зале и т. д. — это чисто коррекционная работа с пораженными зонами мозга, направленными на процесс формирования речевого мышления. Двигательные и прочие занятия с телом также нужны, но они в данный комплекс входят дополнительно. Понимание необходимости колоссального объема работы, который нереально выстроить без личного подключения значимого взрослого, приводит маму в изнеможение. Иной раз мама настолько замыкается в себе и в своем «не получится», что буквально теряет слова и мысли, что ей пытается донести специалист. Многим проще опустить руки совсем и также превратить данный пункт в 0, чем заставить себя что-то делать.
Что происходит на фоне всего этого? Формируется депрессия. Негативный эмоциональный фон буквально разрушает маму. И что она делает? Пытается нарушить формулу и резко изменить ее критерии без потери ожиданий. Ищет, например, методику, что , как ей кажется, обещает ей 100% полное восстановление ребенка в короткий срок без ее личного участия. Просто заплати... Мама находит деньги и платит, допустим, действительно методика не совсем шарлатанская и она помогает. Но результата в 100% маме не обещали. Ей сказали, что ее ребенок заговорит. И это она восприняла для себя как данный стимул к своему идеальному ожиданию. Ребенок заговорил, но речь его выразила другие патологии: речевую бессвязность, эхолалию, скудность внутренней пассивной речи. Мама поняла, что даже с речью ее ребенок все равно будет инвалидом и не избежит УО. Специалисты это видели и знали, но маме этого прямо не сообщали, а она верила. А кто-то даже и не стесняется в раздаче ложных надежд и обещаний, знаю и такие примеры. Мама не просто падает, она буквально летит на самое дно с оглушительным свистом. (Это мои личные эмоции и пройденный этап, думаю, многие ощущали что-то подобное.) Собрать себя в кучу вновь со дна не так уж просто. Многие заканчивают борьбу именно тут, в месте где реальный результат борьбы не совпал с воздушными замками заданного к ожиданию критерия.
Так как же выглядит идеальная формула стабильного психоэмоционального состояния родителей сложных детей?
Она проста: Чтобы регулировать эмоции не нужно строить иллюзорных планов.
Принять болезнь, постараться больше узнать о ней. Принять свой новый статус. Изучить жизнь людей в подобной ситуации. Смотреть на нее не в черно-белых, а все-таки в рациональных серых тонах. С позиции «да, это есть, но...». Например: «Да, мой ребенок не будет академиком, не станет прекрасным умным и глубоким собеседником, но он будет иметь доброту и моральную глубину, ведь он, несмотря на интеллектуальные нарушения, очень добрый и эмпатичный». Или: «Да, мой ребенок будет иметь УО, с ним будет в чем-то сложно, и он вряд ли найдет место в обществе обычных людей, но мир создан для всех, он по-своему обогатит и этот мир, и эту жизнь, я буду любить его любым, и моя жизнь будет отлична от жизни большинства, она будет другой, но это не значит, что она на 100% будет ужасной. А сейчас я могу помочь ребенку адаптироваться и сделать наш с ним уровень жизни более комфортным и стабильным...»
«Да, болезнь ребенка отнимет у меня больший ресурс, чем я ожидала, но если я не готова отпустить его и вижу свою жизнь рядом с ним, я готова принять это».
А, возможно, и иначе: «Да, мой ребенок болен, но я не готова бороться за него, данный путь слишком сложен для меня лично. Я не откажусь от него и приму таким, какой он есть». Это позиция, и человек имеет на нее право, но в ней опять же есть свое подводное «НО». Без компенсации и развития проблема нарастает, и если не адаптировать к жизни человека с патологиями мышления и нарушениями, это будет иметь прямую зависимость с качеством существования семьи в уже взрослом возрасте ребенка с пубертатом. То есть, выбирая данную позицию, нужно идти до конца и принять возможное определение ребенка в интернат со всеми последствиями не всегда идеального и достойного ухода в нем. Это выбор позиции заведомой вины, и эту вину перед ребенком тоже нужно принять для себя.
Чем быстрее мама построит для себя лично вот эту систему умозаключения через появившееся «НО», тем стабильнее станет ее эмоциональный фон. Тем проще ей будет настроиться на длительную борьбу и поступательную работу с разной степенью результативности. Порой и невысокой. Тем выше будет результативность данной работы.
Информация о моей работе:
_________________________________________________________________________________________
Мой сайт, где размещены образовательные курсы👇 :
БЕСПЛАТНАЯ ДИАГНОСТИКА ПАТОЛОГИЙ МЫШЛЕНИЯ ЗДЕСЬ👇
Я в социальных сетях.
ВК https://vk.com/logoped_anna_polyakova?from=groups
МАКС https://max.ru/logoped_anna_polyakova
Подписывайтесь на канал и ставьте лайки, буду Вам очень признательна.