Весной 1969 года литературный обозреватель The New York Times Олден Уитмен отправил Владимиру Набокову список вопросов для большого интервью. Писатель жил тогда в швейцарском Монтрё, в знаменитом отеле Montreux Palace, куда перебрался с женой Верой ещё в 1961-м — подальше от американской суеты, поближе к альпийским бабочкам, которых он, страстный энтомолог, коллекционировал всю жизнь. Семидесятилетний классик, чья «Лолита» к тому моменту уже полтора десятилетия будоражила читающий мир, сидел в номере с видом на Женевское озеро и наткнулся в списке Уитмена на вопрос, от которого любой пишущий человек слегка поморщился бы. «Как вы оцениваете своё место среди ныне живущих писателей и авторов недавнего прошлого?» — спрашивал журналист.
Набоков ответил с едва уловимой улыбкой — той самой, которую невозможно разглядеть сквозь газетную полосу. «Я часто думаю, — написал он, — что должен существовать специальный типографский знак для обозначения улыбки, нечто вроде вогнутой метки, этакой лежащей на боку круглой скобки, которую я сейчас и хотел бы начертить в ответ на ваш вопрос».
Скобка. Лежащая на боку. Просто скобка — без двоеточия, без глаз, без дефиса-носа. Минималистичная, как японская каллиграфия, ирония стареющего гения. Набоков не знал тогда, что ровно через тринадцать лет профессор информатики из Питтсбурга добавит к его скобке двоеточие и дефис, после чего мир уже никогда не будет прежним.
«Сниггер-пойнт» и предчувствия эмодзи в XIX веке
Задолго до того как интернет-пользователи принялись решать, что обиднее — точка в конце сообщения или её отсутствие, вопрос о передаче интонации в письменном тексте мучил лучшие умы. В конце концов, буквы передают смысл, но не передают голоса. Ирония, сарказм, шутка — всё это отчаянно нуждалось в графическом маркере, и обычные знаки препинания явно не справлялись.
В 1881 году американский сатирический журнал Puck, главный юмористический еженедельник Соединённых Штатов, выходивший на английском и немецком языках и славившийся едкой политической карикатурой, опубликовал то, что сегодня сочли бы первыми в истории типографскими эмодзи. В номере за 30 марта на одной из страниц красовались четыре схематичных лица, набранных из точек, чёрточек и скобок. Радость, меланхолия, безразличие и изумление — каждое настроение имело собственный графический эквивалент. Никаких объяснений публике не дали: видимо, редакция посчитала, что и так понятно. Примечательно, что Puck затеял эту игру ровно в тот момент, когда пишущие машинки только-только начали массово проникать в американские конторы, а значит, и сама идея набрать лицо стандартными литерами казалась читателю свежей и отчасти дерзкой.
Шестью годами позже, в 1887-м, великий американский сатирик Амброуз Бирс, автор знаменитого «Словаря Сатаны», предложил ещё более изящное решение. В эссе под названием «Ради краткости и ясности» он ввёл так называемый «сниггер-пойнт» (snigger point), или «отметку гоготания» (note of cachinnation). Знак представлял собой горизонтальную дугу, напоминавшую растянутый в усмешке рот, и выглядел как комбинация ___/ . Бирс предлагал ставить его после каждого ироничного или шутливого предложения, чтобы читатель, не дай бог, не принял насмешку за чистую монету.
Пройдёт четверть века, и в 1912 году Бирс расширит свою идею, опубликовав в собрании сочинений усовершенствованный вариант «сниггер-пойнта» — на сей раз с восклицательным знаком: ___/! . По сути, это был первый задокументированный предок эмодзи: знак, который ничего не значит сам по себе, но полностью меняет смысл написанного.
Ни Puck, ни Бирс не изменили мир. Их опыты остались курьёзом, интеллектуальным развлечением посвящённых. Но сама идея — использовать типографские знаки для передачи эмоций — была посеяна. Оставалось дождаться человека, который, сам того не ведая и не желая, превратит улыбку в глобальный товар.
Жёлтая рожа за 45 долларов
В 1963 году Вустер, штат Массачусетс, ничем не отличался от сотен других постиндустриальных городков Новой Англии. Кирпичные фабричные корпуса, пыльные улицы и ощущение медленного, но неумолимого угасания былого величия составляли его повседневный пейзаж. Именно здесь, в этом непримечательном месте, жил и работал Харви Росс Болл — коммерческий художник пятидесяти с лишним лет, выпускник Вустерского художественного музея, ветеран Второй мировой, награждённый Бронзовой звездой за героизм в битве за Окинаву.
Компания State Mutual Life Assurance Company, сегодня известная как Allmerica Financial Corporation, переживала не лучшие времена. Серия слияний и поглощений деморализовала коллектив, сотрудники ходили мрачнее тучи. Руководство обратилось к Боллу с простым заданием — нарисовать что-нибудь жизнерадостное, «маленькую улыбку», которая поднимет боевой дух. Гонорар составлял 45 долларов, что по нынешним деньгам равно примерно пятистам.
Болл управился за десять минут. Он взял чёрный фломастер и на жёлтом листе бумаги начертил два овала, левый из которых вышел чуть крупнее правого (эту асимметрию позже назовут «почти как улыбка Моны Лизы»), и дугу рта — не безупречную параболу, а слегка неровную, почти живую. Так родился самый тиражируемый графический символ в истории человечества.
State Mutual отпечатала сотни значков с жёлтой рожицей. Они разошлись мгновенно. Затем — тысячи. Затем — десятки тысяч. Но ни Болл, ни страховая компания не удосужились зарегистрировать авторские права на изображение. Почему — загадка. Вероятно, никто просто не верил, что на трёх линиях и двух точках можно сделать состояние.
Как на отсутствии авторских прав заработали полмиллиарда
В начале 1970-х два брата из Филадельфии, Бернард и Мюррей Спейны, владельцы пары магазинчиков открыток Hallmark, бродили по лавке значков и наткнулись на жёлтую улыбку Болла. Значок покупали охотно — братья это заметили. Они добавили к жёлтой рожице слоган «Have a Happy Day» и в 1971 году зарегистрировали авторские права на получившуюся комбинацию.
Это был гениальный ход. Америка начала семидесятых задыхалась от Вьетнама, Уотергейта и экономической стагнации — и отчаянно нуждалась хоть в какой-то позитивной символике. Уже к концу первого года Спейны продали более пятидесяти миллионов значков со счастливой рожицей. Несметное количество. Для сравнения: всё население США в 1971 году составляло около 207 миллионов человек, то есть по одному значку на каждых четырёх американцев, включая младенцев.
Но по-настоящему золотую жилу разработал француз. Франклин Луфрани, журналист с опытом в лицензировании и рекламе — в 1960-х он продавал права на изображения Бэтмена и слона Бабара для французского рынка, — в 1972 году зарегистрировал жёлтый смайлик как торговую марку во Франции. Луфрани вёл в газете France-Soir колонку хороших новостей «Prenez le Temps de Sourire», что значит «Найдите время улыбнуться», и помечал позитивные материалы фирменной жёлтой рожицей. Затем начал продавать лицензии на использование смайлика всем желающим. Mars печатала улыбки на шоколадках Bonitos. Levi's — на джинсах.
Когда в 1996 году бизнес перешёл к сыну Франклина, Николя Луфрани, тот превратил отцовское дело в глобальную лицензионную империю. Сегодня Smiley Company зарабатывает около полумиллиарда долларов в год, владеет правами на изображение в более чем ста странах и входит в сотню крупнейших лицензионных компаний мира. Улыбка, которую Харви Болл нарисовал за десять минут и 45 долларов, одевает людей в коллаборациях с Moschino, Supreme, Armani и Карлом Лагерфельдом. Покойный Болл, говорят, не обижался. «Я могу съесть только один стейк за раз и водить только одну машину», — повторял он.
Двоеточие, дефис и судьбоносная шутка
19 сентября 1982 года, 11 часов 44 минуты утра. Компьютерная сеть Университета Карнеги — Меллона в Питтсбурге, электронная доска объявлений, прабабушка современных форумов и соцсетей. Учёные обсуждают физическую задачку. Что произойдёт, если лифт в небоскрёбе начнёт падать, а находящийся внутри человек подпрыгнет? Кто-то шутит — мол, в соседнем корпусе лифт упадёт, и ртуть из разбитых термометров зальёт всё помещение. Но шутка, написанная сухим текстом, воспринимается частью читателей всерьёз. Начинается классический «флейм»: многостраничное выяснение, кто что имел в виду и почему это опасно.
Профессор Скотт Фалман, тридцатитрёхлетний специалист по искусственному интеллекту из Школы компьютерных наук, наблюдал за происходящим с лёгким раздражением. Проблема была не нова. В текстовом общении без интонаций и мимики сарказм регулярно принимали за правду, а правду — за сарказм. Нужен был маркер. После недолгого обсуждения, в котором перебирали варианты вроде %, *, # и &, Фалман набрал на клавиатуре историческое сообщение.
«Я предлагаю использовать следующую последовательность символов для обозначения шуток: :-) Читайте её, наклонив голову. Собственно, учитывая текущие тенденции, экономнее помечать вещи, которые НЕ являются шутками. Для этого используйте :-( »
Всё. Три символа. Двоеточие — глаза, дефис — нос, закрывающая скобка — рот. Смайлик родился. Именно тот, каким мы знали его все девяностые, до прихода графических эмодзи.
Оригинальное сообщение Фалмана считалось утерянным почти двадцать лет. Оно затерялось на древних бэкап-лентах, которые никто не мог прочитать. Лишь в 2002 году Microsoft спонсировала так называемый «Проект Цифровая Целаканта» — настоящие археологические раскопки в цифровом мире. Группа энтузиастов во главе с Майком Джонсом разыскала нужные магнитные ленты, отыскала работающий ленточный накопитель, способный прочесть антикварный формат, и после месяцев поисков извлекла на свет то самое сообщение. Смайлик обрёл точную дату рождения — 19 сентября 1982 года. Теперь этот день отмечается как Всемирный день смайлика.
Интересно, что Фалман, человек с живым умом и самоиронией, прекрасно знал о набоковской скобке. На его персональной странице сайта Карнеги — Меллона цитата из того самого интервью 1969 года висит на почётном месте — как признание того, что идея, в сущности, носилась в воздухе. Фалман просто оказался тем, кто в нужный момент нажал нужные клавиши.
Революция за 12 пикселей
Пока Запад играл двоеточиями и скобками, Япония готовила визуальный переворот совершенно иного масштаба.
В 1999 году молодой дизайнер Сигэтака Курита, сотрудник японского телеком-гиганта NTT DoCoMo, получил необычное задание. Компания запускала i-mode — первый в мире мобильный интернет-сервис, — и требовалось придумать, как сделать общение удобным и выразительным на крошечных экранах раскладушек конца девяностых. Ограничение было жёстким: не более 250 символов на сообщение. Картинки не поддерживались. Фотографии исключались полностью.
Курита посмотрел на японскую визуальную культуру — и ответ нашёлся сам собой. Манга с её гипертрофированной мимикой. Пиктограммы в метро и аэропортах. Кандзи — древние иероглифы, где один знак несёт смысл целого слова. Наконец, традиция вставлять в личные письма маленькие рисуночки, поясняющие настроение написанного. Всё это подсказывало решение. Курита нарисовал 176 символов на сетке двенадцать на двенадцать пикселей: сердечки, смайлики, погодные значки, транспорт, еду, часы. Термин, который он использовал, — «эмодзи», от японских 絵 (э — «картинка») и 文字 (модзи — «знак», «буква»).
Эти 176 пиксельных иконок размером с ноготь мизинца произвели революцию. В отличие от набоковской скобки или фалмановского смайлика, эмодзи не требовали от читателя мысленно поворачивать голову набок. Они были прямыми наследниками иероглифического мышления: увидел — мгновенно считал эмоцию. Японские пользователи i-mode влюбились в них мгновенно.
Любопытно, что Курита не был первым. Как выяснил в 2024 году британский разработчик Мэтт Септон, ещё в 1988 году японский электронный органайзер Sharp PA-8500 имел встроенный набор из более чем ста эмодзи-подобных символов — задолго до того, как само слово «эмодзи» появилось на свет. В 1997 году SoftBank, тогда называвшийся J-Phone, выпустил телефон SkyWalker DP-211SW с 90 эмодзи, включая тот самый значок какашки, которому суждено было стать одним из самых популярных и обсуждаемых символов цифровой эпохи. Но именно набор Куриты — простой, остроумный, моментально считываемый — взорвал планету.
Доказательство? В 2016 году нью-йоркский Музей современного искусства, MoMA, приобрёл оригинальные 176 эмодзи Куриты в свою постоянную коллекцию — ту самую, где хранятся работы Пикассо, Матисса и Уорхола. Куратор Паола Антонелли назвала их «скромными шедеврами цифрового мира», и высказывание мгновенно разошлось по всем мировым медиа. Впервые в истории музея пиксельная ухмылка встала в один ряд с великой живописью.
Как жёлтая рожица стала иконой контркультуры
Судьба графической улыбки в последней трети ХХ века — это отдельный, почти детективный сюжет о том, как символ корпоративного оптимизма перепридумывал сам себя снова и снова.
В конце 1980-х британский диджей Дэнни Рэмплинг привёз из Ибицы в Лондон жёлтую футболку со смайликом, купленную у дизайнера Барнзли Армитиджа. Когда в 1987 году Рэмплинг запустил клубную ночь Shoom, флаеры пестрели жёлтыми рожицами, дождём сыплющимися с неба — почти как таблетки экстази, ставшие саундтреком Второго лета любви. Смайлик за одну ночь переродился из беззубой корпоративной эмблемы в символ андеграундного гедонизма, кислотных рейвов и утопической веры в то, что музыка и танец способны изменить мир. К 1989 году Франклин Луфрани заключал сделки на десятки миллионов значков. Однако уже через пару лет рейв-культура схлопнулась под давлением моральных паник и правительственных запретов, и смайлик снова «умер».
Параллельно жёлтая рожица проживала другую жизнь — в пространстве высокой и не очень культуры. В 1986 году Алан Мур и Дэйв Гиббонс поместили смайлик с каплей крови на обложку первого номера комикса «Хранители». Безобидная улыбка превратилась в зловещий символ антиутопии, коррумпированной власти и краха американской мечты. В начале девяностых Курт Кобейн нарисовал смайлик с глазами-крестиками и высунутым языком — логотип Nirvana с подписью на обороте «FLOWER SNIFFIN KITTY PETTIN BABY KISSIN CORPORATE ROCK WHORES». Жёлтая рожица стала панком, нигилизмом и ядом — и при этом продавалась ничуть не хуже, чем в эпоху благостных корпоративных значков.
В этом и заключается главная загадка смайлика: он пуст, как холст. Художник «Хранителей» Дэйв Гиббонс однажды заметил, что это просто жёлтое поле с тремя отметинами и ничего не может быть проще. Именно поэтому он открыт для любого смысла. Поместите его в детскую — и он впишется. Наденьте на противогаз полицейского при разгоне демонстраций — и он станет чем-то совсем другим.
Империя эмодзи: 994 символа, которые изменили переписку
К началу 2000-х японские эмодзи существовали в своего рода резервации. Японские телефоны поддерживали их, а все остальные — нет. Отправить эмодзи с японской раскладушки на американский BlackBerry было невозможно: получатель видел пустые квадратики. Проблема решилась только в 2010 году, когда международный консорциум Unicode включил эмодзи в стандарт Unicode 6.0.
Это было поистине тектоническое решение. Unicode — некоммерческая организация, которая с 1991 года присваивает каждому символу всех письменностей мира уникальный код, чтобы компьютеры на разных концах планеты понимали друг друга. Включить в стандарт рисованные рожицы значило признать их полноценной частью человеческой коммуникации, в одном ряду с кириллицей, латиницей и арабской вязью. Первый стандартизированный набор включал 994 эмодзи — от смайликов и сердечек до флагов, еды и транспорта.
Дальше — снежный ком. В 2011 году Apple добавила клавиатуру эмодзи в iOS 5 для всего мира. В 2012-м появились однополые пары, держащиеся за руки. В 2013-м слово «emoji» вошло в Оксфордский словарь английского языка, а энтузиаст Джереми Бёрдж создал Emojipedia — онлайн-справочник всех эмодзи, сегодня он является главным мировым ресурсом по теме. В том же году другой энтузиаст, Мэттью Ротенберг из Бруклина, запустил Emojitracker, сайт, который в реальном времени отслеживает использование эмодзи в твиттере. К данному моменту счёт перевалил за двадцать миллиардов.
Апофеоз наступил в 2015-м. Оксфордский словарь, тот самый, что с 1857 года фиксирует английскую языковую норму, назвал словом года эмодзи. Конкретно — «лицо со слезами радости» 😂. Впервые в истории пиктограмма победила слова. Президент Oxford Dictionaries Каспер Гратвол тогда объяснил: культура эмодзи стала настолько популярной, что отдельные символы обзавелись собственными историями и трендами, а 😂 отражает этос, настроение и круг забот 2015 года. Примерно двадцать процентов всех эмодзи, отправленных в том году в США и Британии, были именно этим — жёлтым лицом, рыдающим от хохота.
Эпилог: что сказала бы скобка Набокова?
История, начавшаяся с наскальных рисунков, каменной улыбки из французской пещеры возрастом 4500 лет и типографских экспериментов журнала Puck, совершила полный оборот. Сегодня в стандарте Unicode около трёх с половиной тысяч эмодзи, а совокупная частота их использования в мессенджерах исчисляется миллиардами в день. Десять минут работы Харви Болла породили лицензионную империю с полумиллиардной годовой выручкой. Шутка Скотта Фалмана, набранная на клавиатуре за несколько секунд, трансформировалась в глобальный визуальный язык.
И всё же самая изящная формулировка по-прежнему принадлежит Набокову. «Вогнутая метка, этакая лежащая на боку круглая скобка» — в этом определении нет ни капли лишнего, как и во всём, что писал создатель «Лолиты». Он не придумал смайлик. Он просто увидел его в той точке истории, где литература ещё не догадывалась, что скоро будет конкурировать с пиксельной рожицей за внимание читателя. Он предложил идею — чистую, как геометрическая теорема. И не стал патентовать.
В конце концов, может быть, именно в этом и заключается секрет улыбки, прошедшей путь от пещерного рисунка до эмодзи-клавиатуры вашего смартфона: её невозможно присвоить окончательно. Она принадлежит всем и никому — и, наверное, в этом кроется самая точная метафора человеческой радости как таковой.
А какой смайлик первым приходит вам в голову, когда вы хотите улыбнуться собеседнику — старый добрый :-) с двоеточием и скобкой или жёлтая рожица из мессенджера? И чувствуете ли вы разницу между ними — смысловую, интонационную, почти тактильную?