— Деньги с продажи дачи переведешь моей маме. Ей давно пора менять кухню и трубы в ванной, — заявил Рома, сбрасывая ботинки так уверенно, будто вместе с ними скинул и остатки совести.
Я замерла в коридоре с ключами в руках.
Как контролёр водоканала, я давно привыкла видеть разницу между настоящей задолженностью и суммой, которую кто-то самовольно вписал в чужую квитанцию.
Но мой муж, мастер производственного участка и обладатель диплома первой степени по присвоению чужих заслуг, переплюнул самых наглых неплательщиков. Он распорядился моим наследством быстрее, чем я успела подписать договор с покупателем.
Дачу я унаследовала от отца шесть лет назад. Рома там появлялся дважды — пожарить мясо и спросить, когда я наконец её продам. Ни в ремонт дома, ни в участок он не вложил ни рубля.
— Доброе дело мы делаем из твоего кармана или из моего? — уточнила я, глядя, как муж по-хозяйски направляется на кухню.
— Надя, не мелочись! — отмахнулся он. — Я маме уже пообещал. Миллион сто пятьдесят переведёшь маме. Там кухня, ванная, проводка. Остальное пока оставь себе, я не зверь.
— Спасибо, что разрешил мне оставить часть денег от дачи моего отца, — я произнесла это медленно, взвешивая каждое слово.
Щедрость за чужой счет — это как диета, на которой мучается соседка, а похудеть чудесным образом должна ты. Абсурд, но Рома верил в эту магию свято.
Он обожал быть благодетелем, когда платит кто-то другой. Меня не спрашивали, за меня уже всё решили.
На следующий день наглость постучала в мой телефон голосом свекрови.
— Наденька, — проворковала Валентина Петровна тоном сытой анаконды. — Ромочка меня так обрадовал! Я тут присмотрела итальянские фасады «Венецианская ночь», столешницу из искусственного камня, новую проводку и духовку.
Бульдозер в кружевной шали пёр напролом, уже вовсю деля шкуру неубитого медведя. Свекровь требовала отчёта, когда поступят деньги на черновые материалы, не допуская даже мысли о моём отказе.
Чем шире у родственников мужа объятия, тем быстрее они шарят по твоим карманам.
— Я ничего оплачивать не буду, — отрезала я ровным, ледяным тоном. — Деньги от дачи принадлежат мне. Если Рома вам что-то обещал, спрашивайте с него. До получения его денег кухню не разбирайте.
— Ромочка сказал, что всё решено! — фыркнула свекровь, мгновенно забыв про сладкий тон. — Не изображай хозяйку чужого слова!
Она бросила трубку, а я поняла, что останавливаться мать и сын не собираются.
Покупатель был найден ещё месяц назад, документы проверены, договор согласован. Оставалось только подписать его и провести расчёт через банковский аккредитив.
Через пару дней сделка закрылась, а после регистрации перехода права банк раскрыл аккредитив и перечислил два миллиона триста тысяч рублей на мой отдельный счёт.
Я аккуратно сложила в плотный конверт свидетельство о праве на наследство, договор купли-продажи и банковскую выписку, подтверждающую происхождение средств. Затем сменила пароль приложения и отключила доступ с других устройств.
Вечером в моей прихожей — а жили мы в трёхкомнатной квартире, купленной мной задолго до брака, — меня встретил Рома.
Он суетился, как жадный кот у миски. Из гостиной доносился командный голос: Валентина Петровна приехала лично контролировать финансовые потоки. Она восседала на моём диване, словно императрица на приёме послов.
— У меня в квартире разгром! — возвестила свекровь вместо приветствия. — Старую кухню выломали до бетона. Давай, девочка моя, оформляй перевод.
— Ваш ремонт в моём лицевом счёте не значится, — спокойно ответила я, глядя на неё сверху вниз. — Обращайтесь к тому, кто оформил заявку.
Рома надулся, как важный барин, и сделал шаг ко мне, пытаясь надавить авторитетом.
— Я переведу миллион сто пятьдесят твоей матери, — я выждала пару секунд, наслаждаясь тем, как расслабились их лица. — После того, как ты продашь свой внедорожник и переведёшь деньги моей маме на замену крыши и отопления. Она тоже пожилая женщина. Мы же одна семья.
В комнате стало так тихо, что уши заложило от напряжения.
Внедорожник, купленный до нашего знакомства, был Роминой святыней. Он ездил на нём на рыбалку, каждое воскресенье натирал кузов, называл машиной мечты и не позволял мне даже переставлять вещи в багажнике.
— Машина моя! — рявкнул муж, побагровев. — Я на неё сам заработал! Твоя мать к ней никакого отношения не имеет!
— Абсолютно при том же, при чём моя дача и твоя мать, — припечатала я.
— Это другое! — взвизгнула Валентина Петровна, подпрыгнув на диване. — Рома на эту машину горбатился! Это его законное! Он не обязан отдавать своё!
— Какая удобная семейная арифметика, — я позволила себе холодную усмешку. — Ваше имущество — личное. Моё — почему-то общее. У Крылова хорошо описана привычка пользоваться плодами дерева и одновременно подрывать его корни. Только мой отец вам не дуб, а его дача — не семейная кормушка.
Я выдержала паузу и добавила:
— Деньги находятся на отдельном счёте, к которому у тебя, Рома, нет доступа. Ни рубля на этот ремонт я не дам.
Вся спесь слетела с мужа в одно мгновение. Он затравленно посмотрел на мать, потом на меня.
— Надя… — пробормотал он севшим голосом. — Я же уже договоры подписал. И с ремонтной бригадой, и на кухню. На мне всё оформлено. Восемьдесят тысяч я уже перечислил кухонной фирме из своей квартальной премии. Они успели заказать материалы и раскроить часть фасадов по маминым размерам. Говорят, при отказе удержат подтверждённые расходы. А там уже всё выломали, трубы срезали…
— Значит, ты не просто раздал мои деньги, — я скрестила руки на груди, чувствуя кристально чистое удовлетворение. — Ты ещё и поставил свою подпись под этой щедростью. Наконец-то в истории появился настоящий плательщик.
— Кто теперь будет платить?! У меня голые стены! — закричала свекровь, осознав масштаб катастрофы.
— Тот, кто обещал и подписал договор, — спокойно ответила я. — Ваш любящий сын.
Благотворительный фонд Романа обанкротился при переходе на собственные деньги.
— Рома, поехали! — скомандовала Валентина Петровна, хватая сумку. — Будешь разбираться с мастерами!
Муж попытался остаться. Он жалобно смотрел на меня, надеясь, что я сжалюсь, отменю свои слова, спасу его от гнева матери и финансовых потерь.
— Ты сознательно решил распорядиться наследством моего отца как собственным, солгал матери и подписал договоры, рассчитывая, что платить придётся мне, — вдавила я слова, глядя прямо ему в глаза. — Это не ошибка, Рома. Ты всё заранее решил, пообещал и подписал, потому что был уверен: платить всё равно придётся мне. Собирай вещи и уходи из моей квартиры.
В тот же вечер Рома вынес из моей квартиры две сумки, коробку с рыболовными снастями и уехал к Валентине Петровне. Спать ему пришлось в гостиной среди рулонов проводки и коробок с плиткой.
Никакого примирения не случилось, и я подала на развод.
До завершения бракоразводного процесса деньги от дачи лежали на отдельном счёте. Когда решение суда о расторжении брака вступило в силу, я купила небольшую студию под сдачу, оплатив её безналичным переводом прямо с того самого счёта.
Роме пришлось сполна оплатить звание хорошего сына. Подрядчик предъявил ему письменное требование оплатить демонтаж старой кухни, снятие сантехники, частично выполненную разводку труб и уже закупленные материалы. В противном случае фирма собиралась взыскивать долг по договору.
Кухонная фирма подтвердила, что восемьдесят тысяч уже ушли на заказ материалов и раскрой фасадов, поэтому возвращать оказалось нечего.
Чтобы завершить разводку труб, заменить проводку, восстановить ванную и установить простую отечественную кухню, требовалось ещё семьсот двадцать тысяч. Внедорожник срочно ушёл перекупщику за шестьсот пятьдесят тысяч, а недостающие семьдесят Рома взял в кредит.
Валентине Петровне пришлось забыть и про «Венецианскую ночь», и про искусственный камень. Вместо них появились стандартные фасады и недорогая столешница.
Рома обещал матери «Венецианскую ночь» за мой счёт. В итоге внедорожник ушёл к перекупщику, итальянские фасады остались в каталоге, а сам благотворитель поселился у матери с кредитом и простой отечественной кухней.