Только вчера был ХХ век, век машины и промышленности, функционализма и борьбы идеологий, войны и геноцида, атомной бомбы и смерти искусства, а также многих других вещей.
Сегодня он уже закончился, уже прошел целый век! Если долгое время думали, что за красотой стоит безобразие, то ХХ век показал совершенно противоположное: безобразие может обернуться красотой.
«Злополучный» век, который бежал вслед за мифом новизны любой ценой, неизбежно оказался перед пустотой сиюминутности.
Несмотря на все это, это и век Артуро Мартини и Де Кирико, Пикассо и Фрэнсиса Бэкона, также как и многих других мастеров фигуративного искусства.
Век, который стал нам поневоле отцом: как мы можем не любить его?
Фигуративное искусство и интерпретация традиции в русском и итальянском искусстве, начиная с авангарда до наших дней – это огромная тема, подразумевающая специфической и детальной компетенции, которой обладают скорее историки искусства, чем мало последовательные художники, которые часто ориентируются на глаз, ввиду специфики своего дела. Это, однако, не означает, что они не принимают ответственность разделить трагическую судьбу изобразительного искусства, которую мы сегодня наблюдаем.
Сегодня, в начале этого третьего тысячелетия, родившегося под доминирующей эгидой технологии, кажется, что все постоянно меняется. Расстояния отменены, пространство, кажется, больше не имеет глубины; все в настоящем стало плоским; время изображения сжалось в изображении и кажется, что достаточно сказать «вот он я», как уже игра сыграна; тысячелетия цивилизаций, как по заклинанию, становятся достоянием любителей, которых, к счастью, все меньше, расшифровывающих искусство, руководствуясь подручным способом; сначала искусство объясняло события, таким образом, подтверждая свое существование и свою ценность, сегодня, как я уже сказал выше, мы присутствуем при совершенно противоположном явлении.
Каков же тогда, принимая во внимание эти намеченные факты, удел фигуративного искусства? – Вот хороший вопрос, на который нелегко дать ответ. И точно не будет найдено слов, которые смогут на него ответить. Только произведения искусства, эти необычные «существа», которые сопровождают нас всю жизнь, знают, во что оформится наше грядущее.
Я не могу ответить иным образом, как словами моего старого друга живописца Джоксе Де Микели, который на этот счет говорил: «Итак, попробуем писать, и это не просто, но я чувствую, что в творческом действии часть моих проблем уже каким-то образом решается. Мне интересна живопись недвусмысленная, рассказывающая. Меня восхищает повседневность, но как «место» вселенной, техника, но как убедительное психологическое основание. Занятие живописью меня возносит и повергает, дает мне радость и растерянность. Это как микрокосм, в котором собираются данные, ощущения, чувства; отфильтрованные, воображаемые, увиденные во сне и воплощенные в картины.
Художник мне представляется устрицей, который все фильтрует через себя, даже самые мерзкие нечистоты, но, в конце концов, у него всегда есть, или, во всяком случае, обязана быть, великая способность к очищению».
Адриано Бимби
