Шестилетняя Маруся оказалась в центре многолетнего семейного конфликта. Опека призывает мать не препятствовать общению ребенка с близкими родственниками. Суд рассматривает дело о порядке общения ребенка с отцом и родственниками и установил пока временный порядок общения с дочерью, но и он не исполняется. А главный вопрос — где, как и с кем по факту живет ребенок, — остается открытым.
Семейные войны — едва ли не самые сложные темы для журналиста. В них почти никогда не бывает абсолютно правых и абсолютно виноватых. У каждого своя правда, свои обиды, свои документы и свои свидетели. Но есть одно правило, которое присутствует почти в каждом таком конфликте: больше всех страдает ребенок. Дети впечатлительны и внушаемы. Ребенком манипулируют взрослые, его настраивают против другой стороны, увозят и прячут от второго родителя и т.п. И все ради некой мифической победы в суде. И еще лучше, чтобы побольней…
История, с которой обратились в редакцию бабушка и дедушка шестилетней Маруси (имя изменено) Кира и Михаил Смирновы, — не исключение.
По их словам, за несколько лет спор о том, с кем и как должна жить девочка, может ли она видеться с папой, бабушкой и дедушкой, превратился в настоящую судебную эпопею между Москвой и Иркутском.
За сухими судебными документами — разрушенные отношения, обращения в органы опеки, нотариально заверенные переписки, десятки судебных заседаний и попытки каждой из сторон доказать, что именно они действуют в интересах ребенка.
Но за всеми этими взаимными обвинениями, упреками и нежеланием услышать другую сторону скрывается куда более страшный вопрос: что на самом деле происходит с маленькой девочкой, которая полностью зависит от решений взрослых?
И что делать, если мать, по утверждению родственников, страдает игроманией и большую часть времени проводит не с ребенком, а в своем виртуальном мире…
…Разница между Москвой и Иркутском — пять часов. Когда в столице уже вечер, в Сибири давно за полночь. Почти все четыре часа, что мы разговаривали с бабушкой девочки, журналисткой Кирой Смирновой, мама Маруси — Николь Сафонова — находилась в прямом эфире на одной из игровых платформ.
— Иногда она ведет стримы всю ночь. Иногда играет. Мы мониторим это, фиксируем и заверяем нотариально. Вопрос, где все это время находится моя малолетняя внучка, остается без ответа. Ни в кадре, ни за кадром монитора ее нет, местонахождение неизвестно.
Еще год назад эту молодую женщину звали Надой Мухаммед. Позже она официально сменила имя и фамилию. Почему — бывшие родственники не знают. Возможно, на более звучные и модные или таким образом решила порвать свои личные родственные связи.
Зато знают другое. Сегодня Нада-Николь хочет разорвать родственные связи своей дочери, сделать ее, так сказать, не помнящей родства, требуя лишить отца девочки родительских прав, увеличить размер алиментов, и практически полностью прекратила общение ребенка с семьей Смирновых.
— Как это ни странно, но я до сих пор отношусь к бывшей снохе тепло, — говорит Кира. — Когда она жила у нас, я любила ее как родную дочь. Если она считает, что мы в чем-то виноваты, — я готова попросить прощения. Пусть живет так, как считает нужным, это ее право. Но сейчас, как мне кажется, своим образом жизни она ломает не только настоящую, но и будущую жизнь собственной дочери. Мы бьем во все колокола, пытаясь добиться всего лишь возможности увидеть внучку. Но складывается ощущение, что там, в Иркутске, никому до этого нет никакого дела.
Еще одна дочь
По словам Киры, с Надой семья познакомилась в конце 2019 года, когда женщина уже была беременна. Официально ее сын с матерью ребенка расписан не был — пресловутый гражданский брак.
О своей прошлой жизни Нада рассказывала немного и неохотно. Ее мать Анастасия влюбилась в сирийца, уехала жить на его родину, где родились две дочери — Нада и Нура. Но восточной сказки не случилось, и женщина с двумя малышками вернулась обратно в Иркутск, запретив бывшему возлюбленному общаться с дочками. Сама она то ли не особо горела желанием нянчиться, то ли по другой причине, но девочек отдала своей матери — в деревню на границе с Бурятией. Их по сути растила бабушка.
— Нада рассказывала, что они с сестрой любили бабулю, а мать видели редко: та пыталась построить личную жизнь. Что в 15 лет, не окончив школу, она попала в религиозную секту, где их поднимали в четыре утра и заставляли чистить по десять килограммов картошки. Вот такие «университеты»…
Весной 2020 года, когда началась пандемия, Смирновы сняли большой дом в подмосковном Немчинове, чтобы переждать локдаун. Туда же переехала и беременная Нада.
Отношения молодых становились прохладными, но, по словам Киры, это никак не влияло на их отношение к будущему ребенку и его матери.
— Мы сразу решили: что бы ни происходило между взрослыми, ради внучки сделаем все.
Беременность вела близкая подруга Киры — врач-гинеколог. Когда выяснилось, что у женщины резко упал гемоглобин, семья стала убеждать ее отказаться от строгого вегетарианства, которого та придерживалась (мать Нады — веган и йог).
После рождения Маруси молодые родители вместе с дочерью остались жить вместе со Смирновыми.
— Сейчас Нада пишет в апелляционной жалобе, что Антон якобы не присутствовал на родах. Это она ему практически вменяет в вину… Клянусь, я тогда относилась к Наде как к дочери. Мне казалось, что у нас появилось сразу двое детей. Все были рады прибавлению.
Как вспоминает Кира, один эпизод особенно врезался ей в память.
— На рождение внучки мать Нады подарила… страховку. На случай, если с ребенком что-то случится, родственникам будет выплачена компенсация. Меня это просто потрясло. Вместо подарка новорожденной — страховка от несчастий…
После этого, говорит Кира, у нее возникло желание помочь и младшей сестре Нады.
— Когда Нура приехала в Москву, она тоже почти год жила у нас. Мне казалось, что этим девочкам просто нужен дом, где их будут искренне любить…
По словам Киры, семья помогла Наде получить аттестат о среднем образовании, которого у нее не было, обучила ее азам пиара, нашла работу: снимать видео для знакомого кулинарного блогера, писать рерайты для одного из государственных ведомств.
— Мне очень хотелось, чтобы у нее появилась профессия, свои деньги и уверенность, что она сможет прожить самостоятельно.
Когда отношения между молодыми окончательно испортились, Кира приняла неожиданное решение: попросила съехать… собственного сына.
— Я сказала ему: «Нет. В этом доме никто не будет ругаться. У тебя есть квартира в Москве. Поезжай туда. А Нада с Марусей останутся у нас». Антон, кстати, до сих пор не может мне этого простить…
Первые годы жизни Маруси Кира вспоминает с особой теплотой.
Семья много путешествовала, а чтобы освободить молодую маму от всех домашних хлопот, по словам Смирновых, за все это время семья перевела Наде около трех миллионов рублей, обеспечивая ее и ребенка. Маруся занималась плаванием с тренером, посещала кружки, очень рано начала различать буквы.
— До сих пор на нашем участке стоит ее игрушечный домик. Совсем как настоящий. Он все еще ждет свою маленькую хозяйку. Как и все мы… — не сдерживает эмоции Кира.
Игра вместо жизни
Первые три года после рождения Маруси, вспоминает Кира, были для них самыми счастливыми. Девочка росла в большой семье, где вокруг постоянно были близкие взрослые, которые ее обожали. Но постепенно внимание и интересы Нады стали смещаться в другую от семьи сторону.
— Мы сами ей говорили: «Ты молодая, красивая. Ходи на свидания, устраивай свою жизнь». Нам хотелось, чтобы, раз уж не сложилась семейная жизнь с нашим сыном, она нашла свою вторую половинку. Мы совершенно не собирались удерживать ее рядом с собой навсегда, — продолжает моя собеседница.
Именно тогда Нада неожиданно увлеклась корейскими дорамами, аниме и косплеем.
— У меня было ощущение, что она словно снова стала маленькой девочкой, которой наконец разрешили прожить то детство, которого у нее не было. Сначала нас всех это даже радовало, — вспоминает Кира.
Появились встречи с косплейщиками, бесконечные парики, костюмы, соцсети и компьютерные игры.
По словам Киры, первое время они не понимали, насколько серьезным стало это увлечение. Провожали ее на все эти встречи, обсуждали смешные наряды, которые девушка выписывала по почте. Не сразу заметили, как изменился ее режим дня.
— Иногда она могла спать до часу дня. Шторы закрыты. Ребенок сидит рядом сам по себе и ничем не занят. Я всерьез собиралась звонить работодателям и просить не нагружать человека. Мне казалось, она просто очень устает на работе. И только потом поняла, что причина совсем в другом: она, как оказалась, всю ночь зависала в компьютере, забросив все остальное, включая уход за дочерью…
Переломным моментом стала обычная бытовая ситуация.
За несколько дней до серьезной операции Киры Нада собралась вместе с Марусей уехать с какой-то компанией в Санкт-Петербург. Врачи потребовали соблюдать строгий домашний карантин.
— Я попросила об одном — немного подождать с поездкой. Но разговор закончился скандалом. Нада сказала, что мы все ее достали и больше она не будет жить по нашим правилам.
Вскоре Нада вместе с дочерью переехала на съемную квартиру на Тульской.
— Мы думали: человек захотел самостоятельности…
Но, как считает собеседница, все произошло ровно наоборот. С одной работы после конфликта с заказчицей пришлось уйти: Нада захотела работать меньше и по своему графику. Затем было расформировано ведомство, где Нада подрабатывала. Позже, по словам Киры, девушка умудрилась перевести телефонным мошенникам накопленные деньги, упрекая в случившемся бывших родственников.
— У меня было ощущение, что она себя разрушает. Мы ничего не делали, чтобы ее жизнь стала хуже. Наоборот, все надеялись, что она остановится, опомнится и начнет взрослеть…
Несмотря на охлаждение отношений, Кира продолжала собирать сумки с продуктами и иногда забирала внучку к себе за город.
— У нас дома Маруся буквально набрасывалась на домашнюю еду. Она очень похудела. Я не знала, что делать. Но Нада же мать, я не знала, как можно на нее повлиять…
По словам Киры, тревогу высказывала и младшая сестра Нады — Нура.
— Она честно говорила мне: «Когда бы я ни пришла, Нада опять играет, а Маруся часами сидит в планшете…»
Однажды Нада перестала отвечать на звонки, заблокировала всех московских родственников и исчезла вместе с ребенком.
Антон обратился в полицию, органы опеки и подал иск в Гагаринский районный суд Москвы об определении места жительства дочери и порядка общения с ней.
Лишь после подачи иска выяснилось, что Нада вместе с Марусей находятся в Иркутске. Для Киры это выглядело необъяснимым:
— Именно Иркутск девушка всегда называла городом, из которого мечтала сбежать. Там прошло ее более чем странное детство, там жила мать, после разговоров с которой она часто плакала. Там она, совсем молодая, вышла неудачно первый раз замуж. Нада говорила, что никогда туда не вернется. Поэтому, когда я узнала, что она снова там и рядом с матерью, сначала не поверила.
С этого момента семейная история окончательно перестала быть просто семейной драмой.
— Нам не нужна была война. Мы пошли в суд только ради Маруси и ее будущего, — говорит Кира. — Нам нужно было вернуть ребенку право видеть папу, бабушку, дедушку, вместе с которыми она жила три года. Мы до последнего надеялись, что сможем договориться.
Но вместо разговора и общения начались судебные процессы, обращения в полицию, органы опеки, прокуратуру и к судебным приставам.
Одним из самых тяжелых воспоминаний для Киры стала поездка на съемную иркутскую квартиру Нады вместе с участковым и сотрудницей ПДН. Почти час, по ее словам, им не открывали.
— Я как журналист уже видела подобные «фокусы» и сказала: вот увидите, сейчас она быстро пропылесосит квартиру, поставит вариться макароны, разложит игрушки и покажет, что у ребенка все хорошо…
По словам бабушки, именно такую картину сотрудники полиции и увидели, когда дверь наконец открылась. Саму Киру внутрь не пустили.
— Стоишь за дверью и понимаешь: до внучки — несколько метров. Она совсем рядом. Но ты ничего не можешь сделать…
Как рассказывает семья, во время другого визита полиции и опеки девочки дома не оказалось.
— Нам сказали, что ребенок находится у каких-то третьих лиц. Не у второй бабушки. Я подумала было о прабабушке, которой 75. Она живет в деревне на границе с Бурятией. Когда-то я высылала ей деньги на покупку кровати и постельное белье: ей не на чем было спать. И когда представляешь, что туда могут отправить маленького ребенка…
Почему Кира допускает возможность, что девочка постоянно не проживает с матерью?
Ответ находится в стримах Николь Сафоновой — так теперь зовут Наду.
По словам родственников, трансляции продолжаются по семь-девять, а иногда и десять часов подряд — всю ночь. Все это время камера направлена на молодую женщину, находящуюся в квартире. За кадром не слышно детского голоса, никто не просит маму подойти, не зовет ее и не плачет — нет никаких признаков присутствия ребенка.
Мы также посмотрели несколько записей этих стримов: Николь шутит, обсуждает компьютерные игры, общается со зрителями. «Последний стрим был пьяный… Сейчас полпятого утра, а у меня еще куча дел. Например, переодеться. Хочу в трусах сидеть за компьютером…» — смеется она в одном из эфиров.
— Она никогда не говорит, что у нее есть дочь, — замечает дедушка Михаил. — Если смотреть только стримы, можно подумать, что ей самой лет пятнадцать…
Куда расходуются алименты, которые отец регулярно перечисляет на содержание ребенка, Смирновы сказать не могут. Но, по их словам, подарки, которые они покупали для Маруси, спустя некоторое время нередко появлялись на сайтах объявлений о продажах.
Встреча длиной в четыре часа
За все это время, утверждают Смирновы, увидеться и поговорить с Марусей им удалось лишь однажды — 20 ноября 2024 года.
Антон вместе с матерью специально прилетел в Иркутск и пришел к детскому саду, который тогда посещала девочка. По словам Киры, место встречи они выбрали заранее — прямо у входа, под камерами видеонаблюдения.
— Мы хотели, чтобы было видно: отец просто пришел увидеть своего ребенка. Антон успел сказать только одну фразу: «Я приехал к дочери». Все.
Дальше, рассказывает Кира, события развивались стремительно.
По ее словам, едва заметив бывшего гражданского мужа, Нада прижала к себе девочку и закричала, что неизвестный мужчина пытается похитить ребенка. На шум выбежали сотрудники детского сада, были вызваны полиция и Росгвардия…
Однако сама женщина описывает эти события совершенно иначе. В своей апелляционной жалобе она утверждает, что Антон напал на нее возле детского сада, вырвал дочь из рук, а ей самой причинил телесные повреждения. Эти обстоятельства она считает одним из главных оснований для лишения бывшего гражданского мужа родительских прав.
Все участники конфликта были доставлены в отдел полиции, где провели около четырех часов. Эти часы Кира считает едва ли не самыми счастливыми за последние два года.
— Сначала Маруся плакала. Но прошло буквально несколько минут — она увидела меня, увидела папу, нашу подругу, которая тоже много времени с ней проводила. Мы подарили ей рюкзачок с игрушками, она стала обнимать Антона, целовать его, смеяться. Мы звонили дедушке по видеосвязи — она тут же вспомнила наш дом, свою комнату, пела песни. Я была счастлива уже потому, что четыре часа могла просто находиться рядом с внучкой…
По словам Киры, большую часть этого времени Нада рассказывала сотрудникам полиции о своих претензиях к бывшим родственникам.
— Она говорила, что мы алкоголики, наркоманы, что давали ребенку нюхать коньяк… Несла, если честно, какую-то ерунду. Но мне тогда было совершенно не до этого. Я просто смотрела на Марусю и радовалась, что могу обнимать ее…
Самым тяжелым воспоминанием для Киры остаются слова девочки.
— Она подошла к маме и сказала: «Мам, пожалуйста, отпусти меня к бабе и папе в Москву». Именно поэтому мы просили вызвать инспектора ПДН свидетелем. Она все это слышала.
После той встречи увидеть Марусю Смирновым больше не удалось. На следующий день мать девочки написала им длинное послание о том, что на нее с ребенком было совершено нападение и якобы расследуется уголовное дело об этом. И что она единственная является законным представителем своей дочери. После этого опять все телефоны были заблокированы.
Сегодня позиции сторон диаметрально противоположны.
Николь Сафонова утверждает, что отец никогда не участвовал в воспитании дочери, не помогал ей морально и материально, а события 20 ноября стали для ребенка тяжелой психологической травмой. Кроме того, она просит увеличить размер алиментов и отменить решение суда первой инстанции в части отказа в удовлетворении этих требований.
Смирновы говорят, что эти обвинения им особенно трудно понять. Как отец мог не заниматься ребенком — разве она ему не нужна, если вот уже три года, как все они только и делают, что пытаются связаться с девочкой и общаться с ней?
Суд пока определил временный порядок общения с Марусей не только отца, но и бабушки с дедушкой. Первые три месяца встречи должны проходить в Иркутске в присутствии психолога. Затем Смирновым предоставлено право дважды в год забирать внучку в Москву на две недели. Кроме того, каждый месяц они могут в течение пяти дней подряд встречаться с девочкой в Иркутске не менее трех часов в день в присутствии матери. Для отца установлен еженедельный видеозвонок по воскресеньям.
Однако, по словам семьи, этот порядок не исполняется. И ничего поделать с этим они не в состоянии. Мать просто игнорирует предписания, не предоставляя ребенку технической возможности.
— Антон не может поговорить с дочерью. Мы обращаемся в полицию, пишем заявления. Но Иркутск — за пять тысяч километров. Получается, решение суда существует, а исполнять его никто не пытается.
Редакция обратилась за комментарием в отдел опеки и попечительства по Иркутскому району.
Там сообщили, что во время рассмотрения дела специалисты обследовали жилищные условия по адресу, указанному матерью, и тогда ребенок находился дома. Впоследствии, по словам представителя органа, мать перестала выходить на связь с органами опеки. На вопрос, что делать родственникам, если они не знают, где находится ребенок, в отделе опеки ответили: обращаться с заявлением в полицию.
Именно это Смирновы сегодня и делают.
Зеркальная история
Больше всего Киру тревожит уже даже не бесконечная судебная тяжба.
По словам бабушки, во время одного из разговоров представители органов опеки признались ей, что за последние полгода Маруся стала отставать в развитии. Подтвердить или опровергнуть это не можем, однако сама Кира говорит, что именно эти слова стали для нее самым тяжелым ударом.
По словам семьи, девочка больше не посещает детский сад. При этом, как сообщили родственники в суде, мать вроде бы собирается записать ее в кружок бисероплетения.
— Меньше чем через месяц Марусе исполнится шесть лет. Уже в следующем году ей идти в школу. И если ребенком действительно не заниматься, а все время стримить и играть, можно упустить время, которое потом уже не наверстаешь. Я понимаю, Нада-Николь может считать, что мы когда-то ее обидели. Может злиться на нас сколько угодно. Но ведь она не может не понимать, что лишает будущего прежде всего собственную дочь! Возможности учиться в хорошей школе, заниматься спортом, иметь репетиторов, путешествовать, развиваться… Кому и что она хочет доказать или сделать хуже?!
Вообще подобные семейные истории обычно развиваются по другому сценарию. Чаще бывает так, что более обеспеченный родитель после развода получает ребенка и препятствует его общению с менее обеспеченной стороной. Здесь же все выглядит наоборот, зеркально. С одной стороны — московская семья, которая уже несколько лет пытается через суды добиться законного права хотя бы видеть девочку. С другой — постоянно меняющиеся съемные квартиры в Иркутске, работа, многочасовые стримы, виртуальная жизнь и полная неизвестность относительно того, как проходит каждый обычный день шестилетнего ребенка.
Кто это может выяснить?
— К сожалению, это не наша компетенция. 48-й федеральный закон говорит о том, что мы занимаемся детьми, оставшимися без попечения родителей, — пояснили нам по телефону в отделе опеки и попечительства по Иркутскому району.
При этом, согласно статье 78 Семейного кодекса РФ, органы опеки являются обязательными участниками судебных споров о воспитании детей: они обследуют условия жизни ребенка, представляют суду заключение и участвуют в защите его прав и законных интересов. Однако принудить родителя исполнять судебное решение они действительно не могут: это относится к компетенции суда, судебных приставов и полиции.
Но для семьи Смирновых все эти юридические тонкости сегодня отходят на второй план.
Главный вопрос, который они задают уже больше двух лет, остается прежним: где и с кем сейчас Маруся, как она живет и почему, пока взрослые спорят друг с другом и с государственными органами, никто не может представить убедительных доказательств того, все ли с этим ребенком в порядке?
Но отвечать на этот вопрос должна не семья, а государственная система, которая обязана защищать детей, но почему-то оказывается бессильной именно тогда, когда они нуждаются в защите больше всего.
Подпишитесь на Telegram "МК": еще больше эксклюзивов и видео!
Автор: Екатерина Сажнева