Здравствуйте, друзья и гости канала!
Она вошла в мою жизнь не как тихая гавань, а как северный ветер — резкая, пронзительная и неизбежная. Говорить о ней "моя жена" всегда казалось мне почти кощунством, ведь она принадлежала не одному человеку, а всей русской поэзии, всему Серебряному веку. Но для меня, Николая, она была именно женой — женщиной, чье присутствие определяло всё.
Мы познакомились детьми, в Царском Селе. Я был влюблен без памяти, писал ей стихи, грозился свести счеты с жизнью из-за ее холодности. Она же, Аня Горенко, смотрела на мои страсти со снисходительной улыбкой юной богини. Семь лет я добивался ее руки. Семь долгих лет отказов, сомнений и надежд. И когда она наконец согласилась, наша свадьба стала событием скорее литературным, чем семейным. Родственники не верили в этот брак и не пришли на венчание.
Наш союз был союзом двух поэтов, и это определило его трагическую красоту и обреченность. Мы дали друг другу полную свободу почти сразу. Пока я путешествовал по Африке или увлекался другими женщинами, она жила своей страстью к слову. В Париже она встретила Модильяни, и их роман стал легендой, сотканной из портретов и недосказанных стихов. Наш сын Лев рос практически без нас, на попечении бабушки, пока мы строили свои поэтические миры.
Я ревновал её к стихам, к славе, которая пришла к ней так рано и так оглушительно. Её первый сборник "Вечер" поставил её имя рядом с моим, но очень скоро затмил его. Муж Гумильвица — так нас шутливо называли. Я видел, как мужчины теряли голову от одного её взгляда в "Бродячей собаке", как поэты посвящали ей строки. Я знал, что она любит без оглядки, повинуясь лишь внутреннему голосу, который диктовал ей гениальные строки.
Официально наш брак продлился восемь лет, но чувства угасли гораздо раньше. Мы развелись будучи совершенно чужими людьми, связанными лишь памятью и сыном. Вскоре после этого меня расстреляют, и эта новость дойдет до неё через весь Петроград. Для неё это станет личной катастрофой и концом целой эпохи.
Но даже сейчас, вспоминая её, я не чувствую горечи. Только восхищение. Перед её даром, перед той силой духа, которая позволила ей пережить всё: расстрел мужа, арест сына, годы молчания и травли. Она сидела в бесконечных тюремных очередях, писала "Реквием", но оставалась королевой, античной камеей, чей профиль навсегда врезался в память века. Она была моей женой, но её истинное супружество было с Россией и русским словом. В этом браке она была верна до конца.
Рассказ имеет художественный вымысел, написан от лица ее супруга Николая Гумилева.