На экране высветилось: «Мама». Татьяна улыбнулась и взяла трубку.
— Алло, мамуль, привет!
Но в трубке она услышала слабый голос, какой-то незнакомый, надтреснутый:
— Танюша... доченька... мне плохо.
Сердце Татьяны оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Она села на кровать, чувствуя, как холодеют руки.
— Мама, что случилось? Говори!
— Голова кружится, Танюш. Сильно. Я сегодня два раза чуть не упала. Давление скачет. И такая слабость, что руку поднять не могу. Больно. Соседка Люба вызвала фельдшера, он сказал, что нужно серьёзное обследование. А к кому я тут пойду? В нашей больнице одни стены.
Татьяна слушала и чувствовала, как слёзы сами наворачиваются на глаза. Её мама, Нина Сергеевна, жила в маленьком районном центре, в старом доме. После смерти отца она осталась совсем одна. Татьяна навещала её по возможности, звонила каждый день. Но всё равно сердце болело от того, что мама далеко.
— Мамуль, я сейчас же выезжаю, — сказала она твёрдым голосом. — Жди меня. Завтра утром буду у тебя. Мы поедем в город, к хорошим врачам. Всё будет хорошо.
— Ой, доченька, не надо... куда ты на ночь глядя... — запричитала мать. Но Татьяна уже не слушала.
Она отключила звонок и быстро начала собираться. В голове билась одна мысль: «Мама, мамочка, только бы с тобой ничего не случилось». Она кидала в дорожную сумку вещи, не глядя. Руки дрожали. В этот момент в спальню зашёл Дима.
— Ты куда? — спросил он удивлённо.
— Маме плохо, — бросила Татьяна, не оборачиваясь. — Я еду в райцентр. Завтра привезу её сюда. Ей нужно обследование в городской больнице.
Дима замер на пороге. Его лицо медленно вытянулось.
— Подожди... — сказал он осторожно. — Ты хочешь привезти свою маму сюда? В нашу квартиру?
— Конечно, — отрезала Татьяна. — А куда ещё? Она больна, ей нужен уход. Ты же не против, правда?
В комнате повисла напряжённая тишина. Дима ничего не ответил, но по его взгляду Татьяна поняла: он против. И очень сильно.
— Мы же договорились, — напомнил он тихо. — Родители живут отдельно.
— Это другое! — выкрикнула Татьяна, резко обернувшись. — Моя мама больна! У неё сильное головокружение, она может упасть и разбиться. Я не могу оставить её одну. Неужели ты не понимаешь?
— А моя мама не была больна? — спросил Дима ледяным голосом. — У неё тоже были больные суставы. Она тоже нуждалась в обследовании. Но ты её выгнала. А теперь свою мамочку значит можно?
— Это разные вещи! — голос Татьяны сорвался. — Моя мама — это моя мама. А твоя — это твоя.
Дима отшатнулся, будто получил пощёчину.
— Ах, вот как, — проговорил он медленно. — Значит, для тебя это разные вещи. Моя мать — чужая, а твоя — родная. Интересное кино получается.
— Дима, не начинай! — Татьяна застегнула сумку и встала. — Я уезжаю. Утром вернусь с мамой. И будь добр, подготовь спальню. Маме ночью бывает сильное головокружение, она не ориентируется в чужой квартире, может не найти туалет. Так что ты, Дима, будешь спать в гостиной на диване, а мы с мамой — в нашей спальне. Ей нужен постоянный присмотр.
Эти слова стали последней каплей. Дима взорвался.
— Значит, я должен спать на диване?! — закричал он. — В своей собственной квартире?! А твоя мама будет лежать на моём месте?! Ты мою маму выперла из дома, а свою укладываешь в нашу постель?! Да как у тебя совести хватает?!
— А что мне остаётся?! — закричала в ответ Татьяна. — Она моя мать! Я не брошу её умирать в одиночестве! Если бы твоя мать была действительно при смерти, я бы, может, и согласилась её принять. Но у неё просто суставы болели! А тут другое дело!
— Да какое другое?! — Дима бегал по комнате, хватаясь за голову. — Ты просто эгоистка! Ты думаешь только о себе и о своей маме! А я и моя семья для тебя пустое место! Знаешь что, Таня? Я так больше не могу. Если ты сейчас привезёшь свою мать, я уеду. К своей матери в деревню. И не знаю, вернусь ли.
Татьяна остановилась. Она посмотрела на мужа долгим взглядом. Внутри боролись страх, обида и злость. Но гордость взяла верх.
— Ну и катись! — бросила она резко. — Мне моя мама дороже.
Дима замер. Казалось, он не ожидал таких слов. Потом медленно кивнул, развернулся и вышел из спальни, громко хлопнув дверью.
Татьяна осталась одна. Слёзы хлынули ручьём, но она быстро утёрла их и продолжила собираться. Мама ждала. Всё остальное подождёт.
Утром следующего дня она уже была в райцентре. Нина Сергеевна выглядела очень плохо: бледное лицо, тёмные круги под глазами, дрожащие руки. Татьяна, едва сдерживая слёзы, усадила её в машину, которую взяла у знакомого, и повезла в город. По дороге она говорила бодрым голосом, рассказывала о пустяках, чтобы отвлечь маму. Но на душе скребли кошки.
Когда они подъехали к дому, Татьяна помогла матери подняться на четвёртый этаж. Лифт опять не работал. Нина Сергеевна тяжело дышала и держалась за сердце. Каждая ступенька давалась ей с огромным трудом.
В квартире было тихо. Дима ушёл на работу или, может, уже уехал — Татьяна не знала. Она уложила маму в спальне, укрыла тёплым одеялом и пошла на кухню готовить лёгкий бульон.
Дима вернулся поздно вечером. Он вошёл тихо, но в глазах его горел упрямый огонь. Увидев тёщу на супружеской кровати, он сжал зубы, но ничего не сказал. Молча взял подушку и одеяло и отправился в гостиную, на диван.
Татьяна наблюдала за ним с тяжёлым сердцем. Она понимала, что несправедлива к мужу. Но что ей оставалось делать? Бросить маму? Нет, это немыслимо. Она надеялась, что Дима остынет и поймёт её. Однако вышло иначе.
Три дня они жили как чужие люди. Дима молчал, Татьяна хлопотала вокруг матери. Нина Сергеевна чувствовала напряжение и несколько раз заговаривала с дочерью:
— Танюша, может, я зря приехала? Вы с Димой поссорились из-за меня? Мне неудобно. Я лучше в больницу лягу.
— Лежи, мама, — отвечала Татьяна. — Всё нормально. Это наши дела.
На четвёртый день разразился настоящий скандал. Дима пришёл с работы и увидел, что Татьяна переставила его вещи в коридор, освобождая полки для маминых лекарств и баночек.
— Это что такое? — спросил он тихо, но в голосе его звенела сталь.
— Маме нужно место для её вещей, — сказала Татьяна, не оборачиваясь. — Ты же видишь.
— Я вижу только одно, — Дима повысил голос. — Ты выживаешь меня из моего же дома. Сначала мою мать, теперь меня. Кто следующий?
— Никто тебя не выживает, — устало ответила Татьяна. — Просто пойми: моя мама больна. Ей нужен уход. А твоя мама могла жить одна.
— Ты опять за своё! — Дима стукнул кулаком по стене. — Хватит! Я больше не могу это терпеть. Мы договаривались: родители отдельно. Ты первая нарушила договор. Значит, и разговора у нас больше нет.
— А квартира общая! — напомнила Татьяна. — Мы вместе платим за неё ипотеку. Я имею такое же право привезти сюда свою мать.
— Но мою ты не приняла! — закричал Дима. — Ты её выгнала, как собаку! А теперь требуешь справедливости?
Спор перешёл в ужасную ссору. Они кричали так громко, что Нина Сергеевна в спальне заплакала. Соседи снова застучали по батарее. Но Татьяна и Дима ничего не слышали. Они выкрикивали друг другу страшные слова, которые потом невозможно забыть.
— Я подаю на развод! — заявил Дима. — И будем делить квартиру. У меня больше нет сил.
— Да пожалуйста! — крикнула Татьяна. — Дели. Мне моя мама всё равно дороже любого мужика.
— Ну и живи со своей мамой! — бросил Дима. — А я уеду к своей. Она хоть меня любит и не предаёт.
На следующий день Дима собрал чемодан и уехал в деревню. Татьяна осталась одна с больной матерью и с чёрной пустотой в душе.
Прошла неделя. Тягучая неделя, полная тревог и слёз. Нина Сергеевна пошла на поправку, врачи подобрали хорошее лечение, и головокружения стали реже. Но радости это не приносило. Татьяна ходила сама не своя. Квартира казалась огромной и чужой. Она звонила Диме несколько раз, но он не брал трубку. Потом прислал короткое сообщение: «Давай решать с квартирой. Я больше не вернусь».
Татьяне было двадцать восемь лет. Её жизнь, казавшаяся такой налаженной, рушилась, как карточный домик. Она плакала по ночам, уткнувшись в подушку, чтобы не разбудить маму. Днём она ходила на работу, улыбалась, а внутри была мёртвая пустота.
Дмитрию было тридцать. Он тоже страдал. В деревне, в старом материнском доме, он лежал по ночам на диване и смотрел в потолок. Галина Петровна видела, что сын сам не свой, но ни о чём не спрашивала. Только ставила перед ним горячие щи и тяжело вздыхала.
Казалось, всё кончено. Татьяна уже начала узнавать, как делить ипотечную квартиру. Коллеги советовали ей обратиться к юристу. Но внутри у неё всё равно теплилась слабая надежда, что каким-то чудом всё наладится.
И это чудо произошло. Но не само собой. Его сотворили две простые женщины, две матери, которые больше всего на свете хотели счастья своим детям.
Галина Петровна, узнав от сына подробности ссоры, не стала ругать невестку. Она молча собралась и поехала в город. Деревенская женщина нашла адрес городской квартиры по памяти. Она поднялась на четвёртый этаж и позвонила в дверь.
Открыла ей Нина Сергеевна. Две пожилые женщины стояли друг напротив друга: одна — крупная, сильная, с натруженными руками, другая — бледная, осунувшаяся после болезни, но с достоинством.
— Здравствуй, Нина. — Спросила Галина Петровна. — Вот… приехала. Поговорить надо.
Нина Сергеевна посторонилась и пропустила гостью в дом. Они сели на кухне, и Галина Петровна завела простой разговор. Она не обвиняла, не упрекала, а рассказывала. Рассказывала о том, как трудно ей было одной поднимать Диму, как она радовалась его женитьбе на Танюше, как хотела помочь молодым и, может, где-то перегнула палку.
Нина Сергеевна, в свою очередь, поведала о своей болезни, о страхах, о том, что Танечка всегда была для неё единственной опорой. Обе женщины плакали, но это были светлые слёзы понимания.
— Дети наши глупые, — сказала Галина Петровна. — Погорячились. Но мы-то с тобой мудрее. Давай поможем им помириться.
Нина Сергеевна кивнула. Она позвонила дочери на работу и попросила прийти домой пораньше. А Галина Петровна набрала сыну и сказала простые слова:
— Димка, приезжай в город. Мы тут с Ниной, в вашей квартире. Обе. Хватит дурака валять.
ВечеромТатьяна вернулась домой и замерла на пороге. В гостиной, на диване, сидела Галина Петровна. Рядом стояла её мама. У Татьяны подкосились ноги. Она ожидала чего угодно, но только не этого.
— Танечка, — сказала свекровь, поднимаясь ей навстречу. — Прости меня, старую. Я лезла в вашу жизнь, всё по-своему хотела делать. Не подумала, что вам с Димкой и так трудно. Не держи зла.
И такая искренность была в её голосе, что Татьяна вдруг расплакалась. Она вспомнила, как выгоняла эту женщину, как брезгливо смотрела на её верёвку с бельём, как кричала «твоя мать мне не нужна». Острый стыд пронзил сердце.
— Галина Петровна, — прошептала она, всхлипывая. — Это вы меня простите. Я была неправа. Ужасно неправа. Вы к нам с открытой душой, а я... Простите меня, пожалуйста.
Они обнялись. Нина Сергеевна тоже подошла и обняла обеих. Три женщины стояли в тесной прихожей и плакали, но это были слёзы облегчения.
Часа через полтора приехал Дима. Он вошёл в квартиру насупленный, готовый к новой ссоре. Но его встретила спокойная мать и тёща, которые сидели на кухне и мирно пили чай.
— Сынок, — сказала Галина Петровна. — Мы тут поговорили и решили: вы с Таней будете жить своей жизнью, а мы вам мешать не станем. Но когда нужна будет помощь, мы всегда рядом. Только не ругайтесь больше. Семья — это самое дорогое.
Дима посмотрел на Татьяну. Она стояла у окна и кусала губы, по щекам текли слёзы. Вся злость, которую он копил эти дни, вдруг ушла. Он подошёл к жене и взял её за руку.
— Прости меня, Тань, — сказал он тихо. — Я тоже хорош был. Не надо нам делить квартиру. Давай жить, как раньше.
— Прости и ты меня, — ответила она. — Я сама виновата. Двойные стандарты, как в той пословице: в чужом глазу соринку вижу, а в своём бревна не замечаю.
Они обнялись. И долго стояли так, не говоря ни слова. А две матери смотрели на них и улыбались.
Жизнь постепенно наладилась. Нина Сергеевна прошла лечение и вернулась в свой райцентр, но теперь Татьяна и Дима часто навещали её. Галина Петровна тоже стала частым гостем, но уже знала меру: погостит денёк-другой и уезжает обратно в деревню, не нарушая покой молодых.
Татьяна усвоила важный урок. Она поняла, что семья — это не только права, но и обязанности. И что любовь к своей маме не должна превращаться в неуважение к чужой.
Иногда Галина Петровна, возвращаясь из города в деревню, задумывается, что же будет дальше. Ведь не молодеет она, старость впереди. Но лишь бы дети были счастливы, – думает Галина, вздыхает и старается отгонять от себя грустные мысли…
Следующая часть буквально через час.
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))