Зима 1806 года выдалась на редкость тяжелой: непрерывные дожди сменялись снегопадами, температуры колебались у нулевой отметки, и дороги Восточной Пруссии превратились в непроходимые ленты жидкой грязи. В этих условиях французская армия, преследующая отступающие русские войска, растянулась на огромные расстояния. Император Наполеон рассчитывал навязать генеральное сражение до зимовки, замыкая свои корпуса в клещи вокруг русских сил под командованием Леонтия Беннигсена. Но координированный удар не удался. Русская армия, совершавшая сложные маневры в условиях бездорожья, внезапно столкнулась с изолированным корпусом маршала Жана Ланна под городом Пултуск 14 (26) декабря. Ланн оказался в тяжелом положении: имея около 25 тысяч солдат против 60 тысяч русских, он занял оборону на холмистой местности. Это столкновение заставило французского командующего бросить в бой свои самые закаленные части, чтобы удержать фронт до подхода основных сил.
Среди французских частей, принявших на себя первый удар, был 88-й полк линейной пехоты. Это подразделение не нуждалось в представлении: за годы кампаний его личный состав прошел через горнило Ульма, выстоял при Аустерлице и сокрушил прусскую армию при Йене. Ветераны, познавшие вкус побед над лучшими армиями Европы, составляли костяк этого полка. Они знали цену правильному построению в каре и умели встречать конницу плотным ружейным огнем. Против этой стальной машины на правом фланге французской позиции была брошена русская кавалерийская бригада под командованием бывшего конногвардейца Сергея Алексеевича Кожина. Лейб-Кирасирский полк Его Величества составлял ее основу, а поддержку оказывали два эскадрона Каргопольского драгунского полка. Кожин вел в бой тяжелую кавалерию, физически габаритных всадников на крупных лошадях, чьей задачей было сломить хребет пехотному каре.
Но бумажные предписания и тактические уставы разбивались о прусскую распутицу. Грунт, пропитанный водой и раскисший от непрерывных маневров пехоты и артиллерии, превратился в вязкое болото. Для тяжелых кирасирских лошадей, несущих на себе бронированных всадников, попытка разогнаться в галоп означала неминуемое увязание по бабки. Стремительная атака, предполагающая удар на полном ходу с целью смять пехотный строй до того, как стрелки успеют дать залп, стала физически невозможной. Любая попытка перейти в рысь приводила к тому, что животные теряли опору, а строй рассыпался. Кожин принял парадоксальное тактическое решение, нарушавшее все догмы кавалерийского боя. Он приказал перестроить лейб-кирасир и двигаться на вражеские позиции шагом. Тяжеловесы, облаченные в стальные кирасы, неспешно приближались к каре 88-го полка, словно неотвратимая бетонная волна.
Пехотинцы Ланна, закаленные в сечах, встретили этот нестандартный маневр плотным ружейным огнем. Но грязь сковывала не только коней, она мешала маневрировать и пехоте, не позволяя быстро перестраивать ряды для отражения угрозы с фланга. Когда дистанция сократилась до минимума, русские всадники, не сбавляя хода, врезались в линии французского каре. Масса огромных лошадей и стальных палашей обрушилась на закаленных ветеранов. Строй 88-го полка дрогнул и рассыпался. Каргопольские драгуны, поддержавшие удар лейб-кирасир, довершили разгром. В воспоминаниях Василия Богушевского, офицера Каргопольского полка, оставлены строки о том, как бегущие французские солдаты, не успевшие оторваться от преследователей, буквально втаптывались копытами тяжелых коней в ту самую грязь, которая не позволила кавалерии набрать скорость.
Бой превратился в одностороннюю бойню на пересеченной, залитой водой местности. Французская пехота, лишенная возможности быстро отступить, лишенная маневра и скованная собственным построением, оказалась под беспощадным ударом холодного оружия. Генерал Кожин в своем рапорте констатировал почти полное уничтожение вражеского подразделения: в условиях распутицы организованное отступление было невозможно, и убежать от конницы шагом солдаты Ланна не смогли. Но даже если абстрагироваться от официальных победных реляций русской армии, объективные французские документы рисуют картину тотального разгрома. 88-й линейный полк потерял более тысячи человек, что составило две трети его списочного состава, включая 300 пленных. Урон русской кавалерии был ничтожен. Атака тяжелой конницы шагом привела к результату, сопоставимому с уничтожением целой дивизии в ходе генерального сражения. Чтобы оценить масштаб катастрофы 88-го полка, достаточно обратиться к статистике других великих битв этой эпохи. Знаменитый 7-й пехотный корпус генерала Николая Раевского в день Бородино находился в самом эпицентре боя. Он целый день выдерживал мощнейший артиллерийский огонь и отражал атаки лучших армейских и кавалерийских корпусов армии Наполеона. За сутки непрерывного сражения корпус Раевского потерял половину личного состава. Под Пултуском в ходе одной-единственной атаки, да к тому же проведенной на скорости пешехода, было выбито две трети закаленного полка.
Секрет этих чудовищных потерь кроется не только в физическом воздействии тяжелых палашей, но и в необратимом разрушении командной структуры подразделения.
88-й линейный полк лишился почти всего офицерского состава за несколько минут рукопашной схватки. На поле боя погибли два командира батальонов, четыре капитана, шесть лейтенантов и десять младших лейтенантов. Еще восемнадцать офицеров получили тяжелые ранения. Итог: сорок офицеров выбыло из строя в результате одной атаки. Это цифра почти полного уничтожения командного костяка подразделения. Для сравнения, в день Бородино один из наиболее пострадавших полков 6-го пехотного корпуса генерала Дохтурова — Либавский пехотный — был вынужден в течение целого дня держать чудовищный натиск вражеских конных латников. За все это время полк потерял два офицера убитыми и десять ранеными. Сорок потерь за несколько минут грязи и стали под Пултуском против двенадцати за сутки непрерывного побоища на Бородинском поле.
Итог этого противостояния был закономерен. Командир бригады Сергей Алексеевич Кожин за блестящее руководство боем и уничтожение вражеского полка получил орден Святого Георгия 3-го класса. Его тактическое чутье, позволившее обратить непреодолимое препятствие — непролазную грязь — в инструмент, парализующий маневренность французской пехоты, обеспечило локальную победу. Кавалерия не просто отразила натиск, она стерла с поля боя элитное подразделение противника. Но сам ход Пултуского сражения, где русская армия не смогла полностью реализовать численный перевес из-за быстро наступившей темноты и той же распутицы, не привел к уничтожению корпуса Ланна. Французы отступили, сохранив порядок, а Беннигсен увел свои войска, не сумев воспользоваться тактическим успехом.
Через несколько недель, в феврале 1807 года, под Прейсиш-Эйлау, Наполеон попытается взять реванш за зимнюю кампанию. В кровавой мясорубке этого сражения маршал Мюрат бросит в атаку свою тяжелую кавалерию, пытаясь прорвать русские линии. Оставленные без пехотного прикрытия французские артиллеристы будут изрублены русскими клинками на их же позициях. Сергей Алексеевич Кожин продолжил командовать кавалерией. При Прейсиш-Эйлау его лейб-кирасиры в пух и прах разнесли 7-й и 20-й полки французских конных егерей, вновь доказав превосходство русской тяжелой конницы в прямом столкновении. А 29 мая 1807 года в битве при Гейльсберге, где племянник великого Суворова князь Андрей Иванович Горчаков нанес поражение войскам Наполеона, Кожин получил пулевое ранение в грудь. Это ранение оказалось смертельным. Окончание военной биографии героя Пултуска, изрубившего 88-й линейный полк шагом в грязи, зафиксировано в послужных списках русской армии за 1807 год.
