В ночь на 20 июня 1807 года огромный турецкий линейный корабль «Седд-уль-Бахр» — «Оплот моря» — беспомощно покачивался на волнах Эгейского моря. Все реи на нём были сбиты, паруса висели рваными клочьями, а на палубе лежали тела 230 убитых и 160 раненых моряков. Два турецких фрегата и линейный корабль, которые ещё час назад тянули искалеченного флагмана на буксире, вдруг обрубили канаты и, прибавив парусов, растворились в темноте. Капитан-бей Бекир-бей, второй человек в османском флоте, остался один на изуродованном гиганте — его попросту бросили. Когда рассвело и на горизонте показались андреевские флаги, капитан-бей сдал свой корабль без единого выстрела. С этой сцены начался разгром, которому предстояло за один день уничтожить военно-морскую мощь Османской империи на десятилетие вперёд.
Две катастрофы в Стамбуле
С марта 1807 года русская эскадра под командованием вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина наглухо блокировала Дарданеллы — единственный путь, по которому в Константинополь поступали продовольствие и товары из Средиземноморья. Сенявин, ученик легендарного Фёдора Ушакова, действовал хладнокровно. Вместо того чтобы лезть в пекло укреплённого пролива, он спокойно перекрыл его снаружи, как пробкой затыкают бутылку. Своей базой Сенявин ещё в марте сделал остров Тенедос — скалистый клочок суши у самого входа в Дарданеллы. Оттуда стремительным штурмом выбили турецкий гарнизон.
Ситуация для османской столицы складывалась отчаянная. Ещё в феврале британская эскадра адмирала Дакворта попыталась прорваться к Константинополю: прошла через пролив, но была отбита от города соединённым огнём береговых батарей и турецкого флота. При отступлении через Дарданеллы англичане потеряли убитыми и ранеными почти четыреста человек и ушли ни с чем. Русские пришли — и остались. В пекарнях заканчивалась мука, на базарах взлетали цены. Султан Селим III требовал от своего флота немедленно снять блокаду.
В конце мая 1807 года капудан-паша Сеид-Али вывел эскадру из Дарданелл. Он командовал внушительной силой из десяти линейных кораблей, пяти фрегатов, трёх шлюпов и двух бригов — около 1 196 орудий против 754 русских. Головным шёл 120-пушечный «Мессудие», настоящий плавучий исполин. Турецкие корабли, построенные английскими и французскими корабельными мастерами, отличались лёгкостью и маневренностью. Их днища были щедро обиты красной медью, а пушки доставлялись из тулонских арсеналов. Флот Османской империи по всем статьям выглядел грозно.
Двадцать второго — двадцать третьего мая 1807 года произошло Дарданелльское сражение. Русская эскадра встретила турок у выхода из пролива, навязала ближний бой и нанесла противнику тяжёлое поражение. Три турецких линейных корабля были выведены из строя, потери в людях составили до двух тысяч человек. Уцелевшие суда Сеид-Али спешно укрылись обратно в Дарданеллах.
Стамбул между тем голодал всё сильнее. Дарданелльский разгром и неспособность флота прорвать блокаду переполнили чашу терпения янычар. Двадцать девятого мая 1807 года вспыхнул мятеж: султан Селим III был низложен и брошен в дворцовую тюрьму — «кафес». На трон взошёл его двоюродный брат Мустафа IV. Новый султан, желавший открыть царствование громкой победой, немедленно потребовал от Сеид-Али реванша — прорвать блокаду любой ценой и вернуть Тенедос. Впереди была месячная игра в кошки-мышки, которую Сенявин навязал османскому флоту в Эгейском море.
Опасная игра Сенявина
Дмитрий Сенявин, которому к июлю 1807 года исполнилось сорок три года, прекрасно понимал психологию противника. Потомственный моряк из дворянского рода, уроженец калужского села Комлево, он прошёл школу Ушакова и участвовал ещё в первой Архипелагской экспедиции. Сенявин знал, как воюют турки: их матросы и офицеры дрались отчаянно, но ровно до того момента, пока держался флагман. В османском флоте действовало неумолимое правило. Адмирал, покинувший бой до того, как его корабль потоплен или взят на абордаж, подлежал смертной казни. Эскадра билась, пока бился флагман; стоило флагману выйти из строя — и дисциплина рушилась мгновенно.
Сенявин построил на этом знании всю свою тактику. Весь июнь 1807 года он маневрировал в Эгейском море, то приближаясь к Дарданеллам, то отходя от них, то разделяя силы, то вновь собирая их. Он намеренно демонстрировал слабость: отправлял часть кораблей к острову Лемнос, ослаблял блокаду, даже демонстративно оголил оборону Тенедоса — словно приглашая турок атаковать. Русский гарнизон крепости насчитывал всего около шестисот человек.
Сеид-Али клюнул. Двадцать седьмого июня (по старому стилю — пятнадцатого), убедившись, что русскую эскадру задержал штиль у острова Имброс, капудан-паша рванулся к Тенедосу. Турецкие корабли обстреляли крепость, а затем высадили на остров внушительный десант — около семи тысяч человек. Двое суток турки штурмовали береговые укрепления. Малочисленный русский гарнизон держался из последних сил. А двадцать девятого июня на горизонте показались паруса русской эскадры: Сенявин возвращался.
Дальше началась игра нервов. Сеид-Али, памятуя о недавнем дарданелльском разгроме, не захотел принимать встречный бой. Вместо этого он обогнул Тенедос с юга и устремился на запад — подальше от русских, подальше от спасительного пролива, к афонским берегам. Сенявин, оставив у острова мелкие суда для поддержки гарнизона, пустился в погоню на десяти линейных кораблях.
Утром 1 июля 1807 года (19 июня по юлианскому календарю) он обнаружил турецкую эскадру. Она стояла на якоре в беспорядке между островом Лемнос и горой Афон — той самой священной горой, которую за полтысячи лет до этого византийские императоры объявили уделом монахов. Теперь у её подножия разворачивалось морское сражение, которому предстояло решить исход всей кампании.
Шесть против трёх
План Сенявина был столь же прост, сколь и дерзок. Вместо того чтобы выстроить классическую кильватерную линию и вести размеренную артиллерийскую дуэль на параллельных курсах — что при численном превосходстве турок было бы чистым самоубийством, — русский адмирал задумал нанести одновременный концентрированный удар по трём турецким флагманским кораблям.
Свои десять линейных кораблей он разделил на две неравные части. Шесть кораблей — «Рафаил», «Селафаил», «Мощный», «Сильный», «Уриил» и «Ярослав» — должны были разбиться на три тактические пары, сблизиться с тремя турецкими флагманами на дистанцию картечного выстрела (около ста метров) и расстреливать каждый флагман с одного борта. Такой манёвр лишал противника возможности использовать половину артиллерии — ту, что находилась на противоположном борту, — и требовал от русских капитанов почти цирковой слаженности. Два корабля могли вести эффективный огонь по одной цели в предельно сомкнутом строю только при исключительной морской выучке экипажей. К июлю 1807 года эскадра Сенявина этой выучкой обладала в полной мере.
Оставшиеся четыре корабля — «Твердый» (флагман Сенявина), «Скорый», «Ретвизан» (флагман контр-адмирала Алексея Грейга) и «Святая Елена» — должны были возглавить обеспечивающее направление. Им предстояло охватить голову турецкой колонны, сковать боем авангард противника и не дать ему прийти на помощь атакованным флагманам. Задача усложнялась тем, что этим четырём кораблям нужно было связать боем более двух третей сил османского флота.
Главная идея заключалась в том, чтобы обезглавить турецкую эскадру одним молниеносным ударом, а дальше предоставить противнику действовать согласно его флагманскому инстинкту — бежать.
В историю военно-морского искусства этот манёвр вошёл как дальнейшее развитие тактики Фёдора Ушакова. Ушаков в своё время доказал, что атака несколькими тактическими группами эффективнее жёсткой линейной тактики. Сенявин пошёл дальше. Он дробил линию, заранее распределял цели, добивался одновременности удара и при этом заставлял каждый корабль бить по врагу лишь одним бортом — максимально плотно и прицельно.
Картечь в упор
В пять часов пятнадцать минут утра на флагманском «Твердом» взвился сигнал к атаке. Русская эскадра, разбитая на тактические группы, двинулась на турецкую линию почти под прямым углом — и в полном молчании. Турки, увидев приближающегося противника, открыли шквальный огонь издалека, целя в паруса и рангоут, чтобы лишить русские корабли манёвренности. Их пушки били часто, но хаотично: османские канониры стреляли кто во что горазд.
Русские корабли не отвечали. Они шли и шли, сближаясь с противником под огнём, который становился всё плотнее. Такой манёвр требовал от экипажей железной выдержки — каждое ядро, ударившее в борт, могло стать последним. Однако Сенявин ещё до выхода в море внушил своим командирам жёсткое правило: беречь снаряды. Стрелять только тогда, когда в прицеле будут видны лица вражеских канониров. А для первого залпа — самого важного в артиллерийской дуэли — заряжать орудия двумя ядрами.
Первым к турецкой линии подошёл 84-пушечный «Рафаил» под командованием капитана 1-го ранга Лукина. Он дал залп всем левым бортом — сдвоенными ядрами — по флагманскому кораблю самого Сеид-Али, 120-пушечному «Мессудие». Ответный огонь турок сбил «Рафаилу» паруса, и корабль, потеряв управление, прорезал вражескую линию, оказавшись между «Мессудие» и «Седд-уль-Бахром» — флагманом капитан-бея Бекира-бея. На русский корабль немедленно набросились сразу два турецких линейных корабля, два фрегата и бриг. Турки уже готовились к абордажу, но русские комендоры, не дрогнув, дали залп с обоих бортов, и «Мессудие» вынужден был отойти. Место «Рафаила» в схватке с ним немедленно занял «Уриил».
К девяти часам утра все три пары русских кораблей заняли позиции напротив трёх турецких флагманов. «Селафаил» почти час в одиночку дрался со 104-пушечным «Седд-уль-Бахром» — кораблём, нёсшим почти на тридцать орудий больше. Дистанция сократилась до ружейного выстрела. Русские моряки били картечью, сметавшей с палуб всё живое, а стрелки с марсов выцеливали офицеров.
Тем временем Сенявин на «Твердом» и три корабля его группы обогнали турецкий авангард. «Твердый» сбил с курса выдвинувшийся вперёд турецкий фрегат, преградил путь головному линейному кораблю и дал по нему продольный залп в упор — тот самый, когда все ядра одного борта проходят через корабль от носа до кормы, разрушая всё на своём пути. Головной турецкий корабль лёг в дрейф и остановил всю вражескую линию. Теперь османские корабли сбились в беспорядочную кучу и представляли собой идеальную мишень.
К одиннадцати часам утра боевой порядок османского флота был полностью разрушен. Флагманские корабли, получив тяжелейшие повреждения, уходили кто куда — в основном к афонскому берегу. В половине второго дня ветер стих, и сражение прервалось. Русская эскадра приступила к ремонту такелажа. Турки просто бежали.
Костры на берегу
К вечеру задул ветер, и остатки турецкой эскадры устремились на север, к острову Тасос. Но далеко ушли не все. Искалеченный «Седд-уль-Бахр» — 104-пушечный флагман капитан-бея Бекира-бея — безнадёжно отставал. Два турецких фрегата и линейный корабль попытались было взять его на буксир, однако, завидев на горизонте русские паруса, обрубили тросы и скрылись. Своего флагмана бросили — второй раз за одно сражение.
На рассвете 2 июля русские моряки взяли «Седд-уль-Бахр» на абордаж. Картина на его палубе оказалась безрадостной: 230 мёртвых тел, 160 искалеченных, изувеченный рангоут, залитые кровью палубы. Корабль, гордое имя которого переводилось как «Оплот моря», стал трофеем русского флота и позже вошёл в его состав — правда, уже под андреевским флагом.
Это было только начало. Третьего июля контр-адмирал Грейг с тремя линейными кораблями настиг отставших беглецов у острова Тасос. Видя безвыходность положения, турецкие экипажи выбросили свои корабли на береговые отмели, высадились на сушу и подожгли суда. Горящие остовы — линейный корабль и два фрегата — полыхали до утра.
Но и на этом катастрофа османского флота не закончилась. На рассвете 4 июля в отступающей колонне взорвался от начавшихся пожаров ещё один линейный корабль, затем — фрегат. Два тяжело повреждённых фрегата пошли ко дну у острова Самотраки. Из двадцати вымпелов, которые Сеид-Али гордо вывел из Дарданелл, назад в пролив вернулись лишь двенадцать. Три линейных корабля, четыре фрегата и корвет — такова была цена, которую Османская империя заплатила за попытку прорвать русскую блокаду.
Сенявин, прекратив погоню, вернулся к Тенедосу. Турецкий десант — около семи тысяч человек, осаждавших крепость, — был полностью деморализован известиями о разгроме флота. Седьмого июля он капитулировал: турки сложили оружие и были перевезены на анатолийский берег. Потери русской эскадры за всё многодневное сражение составили 77 человек убитыми и 189 ранеными — ошеломляюще мало для битвы такого масштаба. Ни один русский корабль не был потерян.
Флот, которого не стало
Двенадцатого августа 1807 года Османская империя подписала Слободзейское перемирие. Её флот, ещё недавно считавшийся одной из крупнейших морских сил Средиземноморья, перестал существовать как боеспособная единица и оставался в этом состоянии более десяти лет. Русская эскадра, выполнив боевую задачу, вскоре покинула Эгейское море. По условиям Тильзитского мира, заключённого Александром I с Наполеоном 7 июля 1807 года — всего через шесть дней после Афонской победы, — Россия обязывалась увести корабли из Средиземноморья. Плодами блестящей кампании Сенявина в полной мере воспользоваться не удалось. Но память о самом сражении осталась надолго.
Любопытная деталь: в 1828 году, спустя двадцать один год, знаменитый мореплаватель Фёдор Петрович Литке, описывая берега Берингова моря, нанёс на карту гору на острове Аракамчечен и назвал её горой Афос — в честь триумфа русского флота. Так далёкое эгейское сражение получило памятник на краю земли, среди туманов и студёных вод.
Дмитрий Николаевич Сенявин вернулся в Россию, дослужился до полного адмирала и навсегда вошёл в пантеон великих русских флотоводцев — рядом со своим учителем Ушаковым. Его тактический приём — групповой удар по флагманам с предельно короткой дистанции, с одного борта, при котором атакующая сторона сознательно лишает противника половины артиллерии, — военно-морские историки до сих пор разбирают как редкий, почти хрестоматийный пример того, как меньшими силами можно наголову разгромить численно превосходящего противника.
Дальнейшая судьба Сеид-Али известна скупо. Он вернулся в Дарданеллы, но уже без трети кораблей, без флагманского корпуса и, надо полагать, без прежнего положения при дворе.
История Афонского сражения — это рассказ о том, как точное знание человеческой психологии, помноженное на тактический гений и железную выдержку экипажей, способно перевернуть исход целой войны. Сенявин понимал: турецкий флот держится исключительно на страхе своих командиров перед султанским гневом, — и ударил именно туда, где этот страх был сильнее всего. Результат превзошёл все ожидания.
А как считаете вы: была ли эта победа в первую очередь следствием тактического мастерства Сенявина или же просчётом Сеид-Али, дважды за одно лето поведшего флот в заведомо уязвимую позицию? И мог ли исход кампании измениться, если бы турецкие капитаны той июньской ночью не бросили своего капитан-бея на растерзание русским канонирам?