«Я четвертый раз замужем. И опять удачно». Эта фраза, брошенная Мусей вскользь, как бы между делом, задает ритм всему фильму Станислава Говорухина «Артистка». И этот ритм легкий, хмельной, с привкусом водки под селедку и без тени пошлости. Это не гламурное кинцо про звезд, это кино про людей, про их судьбы, мысли, эмоции, поступки, одним словом, про все то, что делает человека человеком.
Почему все-таки «артистка», а не «актриса»?
В русском языке между этими словами — пропасть. Актриса — это профессия, статус, служение Мельпомене. Артистка — это состояние души, с легким оттенком насмешки судьбы. Героиню Евгении Добровольской в Театре имени Грибоедова даже называют по привычке Ивановой. Аня мечтает о Гертруде в «Гамлете», хотя открывается фильм ее же, вполне уверенным монологом Принцессы Турандот — так ли она безнадежна, как пытается казаться?
Принцы в розовых тапочках
Аня живет в коммуналке, носит мешковатые платья и отбивается от соседа-электрика, тайно мечтая о принце. Сюжет делает причудливый поворот, когда на пороге возникает он. Принцев мы представляем статными, на конях. Жизнь же подкидывает Ане «малохольного» учёного-паразитолога Викентия. Лысоватый, застенчивый, в плюшевых розовых тапочках с ушками.
Юрий Степанов играет Викентия с такой честностью, что веришь: для этого человека паразиты — не шутка, а дело всей жизни. При пристальном рассмотрении в нем можно разглядеть портретное сходство с писателем Александром Грибоедовым — те же очки, тот же пробор. Но, в отличие от классика, чей Чацкий не видел выхода в своем обществе, Викентий видит дальше своих очков и букашек в микроскопе. За чудаковатой оболочкой скрывается цельная душа, которую Аня, к своей радости, сумела разглядеть.
Комедия, от которой заливается смехом весь зал
«Артистка» — одна из самых смешных работ Говорухина, хотя режиссер и не считал ее комедией. Юмор здесь живой и совершенно непошлый. Можете себе представить полтора часа, в которых ни одной шутки ниже пояса, но когда я ходила в кино зрительный зал заливался смехом.
Вот Муся отвечает на телефонный звонок: «Ты куда? — На ипподром. — А-а-а, ну поторопись, а то твоя лошадь уже два раза звонила». Вот спившийся актер Гусятников (Михаил Ефремов) с легкостью воспринимает и своё материальное падение, и выход на сцену с расстегнутой ширинкой.
Вот Александр Абдулов в непривычной ипостаси электрика Босякина — слишком тонкого для мира слесарей, слишком живого для роли театрального пролетария.
Мария Аронова в роли Муси — настоящий ураган, виртуозно дирижирующий судьбами. Она и в горящую избу, и в пир, и в мирные люди. «Баба-генерал», как ее называли на площадке, не забывает хлестать рюмашку и отпускать убийственные реплики в адрес своего гулящего мужа Аркаши. Это Mutter Courage по-русски: бурная, клокочущая, громкая — и при этом модель плюс сайз с красотой на любителя. Именно она спасает фильм от превращения в слезливую мелодраму и переводит его в лирическую комедию.
Театр, который не смогли поставить в театре
Говорухин снял «Артистку» по пьесе Валерия Мухарьямова, которую не поставили ни в одном репертуарном театре страны. Парадокс: классический антрепризный сюжет — про любовь, про неудачницу, про счастливый конец — оказался никому не нужен на сцене. Зато в кино сработал.
Режиссер сознательно использовал театральные приемы: статичная камера, персонажи входят и выходят из кадра, как на сцену, минимум движения. Все действие умещается в два с половиной интерьера: квартира, театр, пара кадров на улице. Кажется, что смотришь не фильм, а настоящий спектакль. И это не слабость, а сила: когда два часа держат внимание несколько человек, которые просто разговаривают за столом, — это и есть настоящее кино.
«Антреприза» или манифест свободы?
Критики обвиняли Говорухина в капитуляции: мол, снял антрепризу, сдался рынку, отказался от социального надрыва. Автор жестких публицистических картин «Так жить нельзя» и «Ворошиловский стрелок» вдруг начал штамповать водевили?
Но в этом отказе от политики читается другой жест — жест свободы. Свободы снять кино не про диагноз эпохи, а про человека. Про то, как в странном московском доме нулевых — с роскошью Остоженки и сдержанностью коммуналки, с бизнесменом и паразитологом под одной крышей — люди помогают друг другу не из корысти, а просто так. Все персонажи, от Муси до спившегося Гусятникова, помогают Ане найти счастье. Дефицит любви настолько велик, что он делает добрыми даже тех, у кого свои интересы.
Режиссер намеренно вступает в спор с модными учениями — феминизмом, практицизмом, циничным фрейдизмом. Он утверждает вечные ценности, даже если это выглядит «старомодно»: в нашем безумном мире женщины всегда будут искать сильное плечо, а мужчины — нежность, и никакие социальные теории не отменят эту базовую потребность в тепле.
Фильм как хроника
После смерти Добровольской, Степанова и Абдулова «Артистка» превратилась в хронику. Когда смотришь, как Добровольская со своими лучистыми глазами стирает пыль, цитируя Шекспира, как по-детски смущается Степанов, как по-хулигански блестит Абдулов, ловишь себя на мысли: эти паузы, смех, забавные тосты «За Шекспира!» никто больше не сыграет. От этого экранная легкость обретает почти физический, весомый смысл.
Многие из создателей этого ансамбля ушли. Но остались кадры, живые до дрожи. И в этом — не только горе, но и утешение: актер может делать добро и после смерти.
Станислав Говорухин однажды сказал: «Мой зритель не умер, просто он не ходит в кино». «Артистка» — фильм для него. Для тех, кто помнит, как звучит смех без злобы и как выглядит ненаигранная нежность. Для тех, кто готов два часа смотреть, как люди просто разговаривают за столом — и получать от этого удовольствие. Для тех, кто устал от спецэффектов и криминальных разборок и хочет увидеть на экране что-то живое, теплое, человеческое.
Это кино про то, что даже в безумном мире все движется по старым законам. Что деньги и слава приходят и уходят, а настоящая любовь остается. Что принц может быть в розовых тапочках, а счастье — совсем не там, где его ждешь.