все главы здесь
Глава 114
Варя долго молчала. Не потому что не знала, что сказать — наоборот, слов было слишком много, но ими нельзя было бросаться впопыхах. Она смотрела не на Валентину даже, а будто сквозь нее — туда, где человеческая боль уже не имеет формы, а только вес. Потом тихо сказала:
— Валентина… послушайте меня очень внимательно. Не сердцем сейчас, а разумом. Сердце у вас истерзано, ему пока нельзя верить.
Валентина кивнула, дав знак, что готова. Варвара чуть подалась вперед.
— Вины вашей здесь нет. Есть лишь судьба. А судьба — это не наказание и не расплата. Это путь, который уже сложился раньше нас, глубже нас и сильнее наших поступков. Вы совершали ошибки — да. Как делают все живые люди. Но смерть сына — не их продолжение. Эти вещи не связаны прямой нитью, как вам кажется.
Варя мягко покачала головой:
— Человек не умирает потому, что его мать когда-то согрешила. Так мир не устроен. Если бы было иначе — на земле давно бы никто не выжил.
Валентина судорожно вдохнула.
— Петя ушел тогда, когда ему было суждено уйти, — продолжила Варя. — Не потому, что вы что-то сказали плохое, страшное, не подумали. И не потому, что грешили. И уж точно не потому, что пригрозили ему в горячке словами, за которые сами себя с тех пор казните.
Варя посмотрела ей прямо в глаза:
— А теперь, Валя, самое главное. Никакой призрак к вам не приходит. Это не Петя стоит у кровати. Это вы сами приходите к себе — со своей виной, со своим страхом, со своим материнским «я должна была». Мертвые не укоряют. У них на это нет нужды. Укоряет только живое сердце, которое не умеет себя простить.
Она говорила уже почти шепотом, но каждое слово ложилось точно:
— Ваш сын не качает головой. Это вы качаете ею внутри себя. Ночами, изо дня в день. И пока вы будете верить, что вы его убили, — вы будете снова и снова хоронить его в своей голове.
Варя осторожно накрыла ладонь Валентины своей:
— Вам нужно простить себя. И не потому, что вы правы. А потому, что жить дальше без этого невозможно.
Она чуть улыбнулась:
— Знаете, самая страшная ошибка людей — думать, что если долго мучиться, то этим можно что-то исправить. Нельзя. Страдание не возвращает. Оно только отнимает. Отношения, здоровье, счастье, жизнь… вот так.
И уже совсем тихо добавила:
— Петя ушел. А вы — остались. Значит, вам еще жить. И это тоже судьба. Простите себя и живите дальше.
Варя вдруг ясно почувствовала — слова легли правильно, но не до конца. Как будто дверь открыли, а порог переступить Валентине все равно тяжело. Боль уже не билась в истерике, но стояла глухо, комом, где-то под грудью. Так бывает: разум услышал, а нутро — пока нет.
И в тот самый миг рядом словно сгустился воздух.
— Варенька… — спокойно, без внезапности, сказала бабушка, будто и не уходила никуда. — Тут одним разговором не помочь. Тут пятачок нужен. Как в метро.
Варя вздрогнула и чуть улыбнулась — вспомнила.
— Помнишь, — продолжала бабушка, — мы с тобой в Москве были? И как в метро пять копеек бросила — и пошла. Сначала боялась — а потом пошла. Так положено: отдала — и можно. Вот и тут так же. В нее сейчас надо пятачок положить. Провалится — и хорошо. Освободится место.
Валентина смотрела растерянно, но в глазах мелькнула надежда — та самая, тихая, когда человек готов поверить хоть во что-нибудь, лишь бы боль отпустила.
— Прочти ей, Варя, — мягко сказала бабушка. — Заговор простой, но очень сильный. Я буду говорить, а ты за мной повторяй.
Варя встала, отошла на шаг, будто давая словам пространство. Положила ладонь Валентине между лопаток — не прижимая, а просто присутствуя — и заговорила негромко, нараспев, как будто вспоминая давно знакомое:
— Было сказано — и ушло.
Было сделано — и кончилось.
Не мне судить — суд прошел,
Не мне платить — уплачено.
Где вина стояла — там пусто,
Где страх сидел — там свет.
Не держи, что не твое,
Не неси, что не тебе дано.
Живым — жить,
Ушедшим — покой,
Сердцу — тишину.
Что было — отпускаю.
Что мое — оставляю.
С этого часа,
С этого дыхания,
С этого слова —
свободна. Аминь.
На последних словах Валентина вдруг глубоко, судорожно вдохнула — и так же резко выдохнула, словно из нее действительно что-то вышло. Плечи опустились, руки безвольно опустились на колени, лоб разгладился. Глаза наполнились слезами — но уже другими, тихими, без надрыва. И лицо изменилось — не стало в нем напряжения, будто с него сняли тяжелую маску.
— Господи… — прошептала она. — Как будто внутри отпустило… Варенька… Как будто… легче.
Бабушка, стоявшая чуть поодаль, тихо сказала:
— Вот теперь легло. Теперь дойдет. Провалился пятачок. Значит, место освободилось. Теперь жить можно.
И Варя поняла: иногда исцеление — это не когда поняли, а когда перестали держать.
Она еще немного постояла рядом, пока дыхание Валентины не стало совсем ровным, а потом убрала руку.
— Варя, — пробормотала Валентина, — уж на знаю, как и благодарить вас. Вот возьмите.
Она полезла в карман и извлекла оттуда небольшой сверток. Варя спрятала руки за спину, но тут же услышала голос бабушки:
— А ну бери! Если бы не ты, она бы в психушке через пару недель оказалась. Бери. Она от души дает. И еще скажи ей сейчас, что через три года путевка будет на работе, профсоюзная, горящая. До поезда ровно четыре часа. Так вот пусть чемодан наготове держит и едет, не раздумывая. Счастье она там свое найдет. Хорошего мужчину встретит. Так уж жизнь его сложилась — никогда женат не был. Он тоже по горящей приедет. Так вот скажи — пусть не раздумывает и сразу соглашается, и к нему переезжает. Родится сын через девять месяцев, а потом и доченька будет. Сомнения будут у Вали. Но ты ей сейчас скажи. Нет, не просто скажи — прямо накажи.
Варя и сама не заметила, как губы ее растянулись в улыбке.
— Валечка, у нас сейчас какой год? Вроде восьмидесятый? Так вот ровно через три года примерно в двадцатых числах августа вы чемодан соберите для летнего отдыха на море.
Валентина смотрела на Варвару с ужасом в глазах:
— Варенька, какой отдых? Какое море?
Но Варя продолжала дальше:
— И когда вдруг предложат горящую путевку в Ялту, вы тут же соглашайтесь. Хотя до поезда всего четыре часа будет. Никто не согласится именно потому, что у кого-то купальника нет, у кого-то платья приличного. Кто-то волосы не покрасил, а кому-то корову некуда пристроить. Да и редко кто в одиночестве ехать хочет. А вы подготовьтесь. Запомнили? К двадцатому августа тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.
Валентина кивнула как завороженная.
— А там мужчина… Андрей. Это ваш будущий муж. И двое детей с ним будет. Он инженер на заводе. Он сразу вас с собой увезет. Дома все дела управьте так, чтобы больше не возвращаться.
— Варенька, миленькая, а как же Петя? Могилка?
— Валя! Вы хотите жить дальше или на могилке всю жизнь сидеть?
Валентина опустила голову.
— В общем, решайте, — Варя встала.
Валентина тоже тяжело поднялась следом.
— Это же не завтра произойдет. У вас есть три года — это приличный срок.
— Да, да, я понимаю. Это сейчас мне трудно принять. Спасибо вам, Варя. И что судьбу мою посмотрели — тоже спасибо.
Женщина склонила голову и пошла к калитке, но оглянулась: на лице ее играла едва заметная улыбка:
— Будем жить?! — то ли спросила, то ли сообщила она.
Моя горячая признательность вам, дорогие читатели, кто поддерживает меня в моей работе
можно здесь
Продолжение
Татьяна Алимова