В Музее музыки открылась «говорящая» выставка, рассказывающая о шедеврах коллекции. Как выставка сама о себе рассказала — узнал корреспондент «МК».
Самое интересное на любой выставке — не столько сам экспонат, сколько история, которую он скрывает. Например, туфельки какой-нибудь певицы на первый взгляд, просто обувь, пока не узнаешь, что в них, оказывается, она выступала на фронте в Великую Отечественную войну; любая картина заиграет совсем другими красками, если узнать историю ее создания или какие-то любопытные факты из ее «жизни», а скрипка будет просто скрипкой, пока не выяснится, что она принадлежала выдающемуся исполнителю и прошла с ним огонь и воду — и предмет словно оживает. Так, в Музее музыки 10 лет назад шедевры из собственных фондов стали литературно иллюстрировать рассказами, озвученными директором музея Михаилом Брызгаловым. Записи с авторскими подкастами сопровождают экспонаты на многих выставках в музее.
Новая выставка «Экспомузыка. 10 лет — 1000 историй» посвящена не столько шедеврам из фондов, сколько историям, за ними стоящими. Приедем трио избранных рассказов.
Эскизная тетрадь Бетховена. Венский классик заносил свои идеи в виде эскизов в нотные тетради, которые всегда держал под рукой, несколько таких уникальных автографов композитора есть в Музее музыки, где обнаружилась и эта эскизная тетрадь. Однако до музея она проделала огромный путь.
Когда композитор скончался, его имущество распродавали на аукционах, и эскизная тетрадь, как предполагается, тоже тогда ушла с молотка. В России тетрадь всплывает в середине XIX столетия, появляясь в коллекции Михаила Виельгорского — музыканта и большого поклонника творчества Людвига вана Бетховена. Позже рукопись совершила путешествие из Петербурга в Москву — в конце XIX века ценный документ в Первопрестольную перевез внук Виельгорского, директор Румянцевского музея Михаил Веневитинов, у него в коллекции эскизы находились вплоть до его кончины, а затем рукопись перешла в музейный фонд. В советские годы собрание Румянцевского музея разлетелось по другим хранилищам, а рукопись Бетховена ушла в фонды музея Московской консерватории, «отца» Музея музыки.
Для поклонников творчества великого венского классика эти эскизы — сокровищница хитов композитора: отрывки Симфонии №3, Крейцеровой сонаты, Сонаты №18 для фортепиано и многие другие вещи. Но дело даже не в том, удастся ли распознать в записях знакомые мелодии, а в том, что это документ, которого касалась рука Гения.
Нотный автограф Гектора Берлиоза. Вопрос: что делает в музее кусок доски, на которой учителя обычно пишут мелом тему урока? Этот кусок — с автографом Гектора Берлиоза, любившего Россию. Французский композитор приезжал в Москву и в Петербург с гастролями, и в одну из таких поездок он посетил Московскую консерваторию, где и оставил на грифельной доске свой автограф: ноты и подпись — случилось это 30 декабря 1867 года. Вечером того же дня доску покрыли лаком и переместили в кабинет основателя, Николая Рубинштейна, сохранив артефакт для потомков.
Но доска хранит в себе много тайн. Например, что это был за визит? Об этом нет ни единого документа или воспоминания. А еще — что именно записал Берлиоз? Что это за мелодия? И почему именно она была оставлена на доске в консерватории? Поиски ученых на данный момент результатов не дали, но тем интереснее — сколько всего еще предстоит узнать и открыть!
Борис Шаляпин. Портрет С.В. Рахманинова. Если вы, глядя на фамилию, заподозрили художника в родстве с великим басом Федором Шаляпиным, то вы абсолютно правы в своих догадках. Старший сын Федора Ивановича был одаренным художником, и даже если слава отца ему в чем-то и помогла, то совсем немного — в этом можно убедиться, глядя на потрет Сергея Рахманинова. Портреты были «фишкой» художника и получались у него лучше всего, хотя писал он также и плакаты, и пейзажи, и эскизы декораций.
С Рахманиновым Борис хорошо дружил, как и со многими героями портретов, но эта работа — особенная. Вообще, портретов два — 1929 и 1940 годов, и перед нами второй, более известный. Мастер создал портрет друга на берегу Атлантического океана, композитор тогда как раз работал над «Симфоническими танцами». Сергею Васильевичу позирование давалось непросто — сидеть без дела он не мог, а потому неподвижно находиться на одном месте для него было в тягость. О себе композитор в шутку говорил: «Я капризная модель». Поэтому художник писал под звуки игры Сергея Васильевича на рояле — а как жа тогда написать руки? Тут Рахманинов пошел на компромисс, согласившись некоторое время посидеть без движения.
Подпишитесь на Telegram "МК": еще больше эксклюзивов и видео!
Автор: Марина Бляшон