Я до сих пор, стоит только вспомнить, начинаю дышать чаще и кулаки сами сжимаются. Вроде обычная поездка — утром в автобус, на работу. Казань ведь у нас такая: город большой, но по-своему уютный, самая толерантная точка на карте России, где к приезжим относятся спокойно, по-человечески. И оттого то, что случилось в том автобусе, выглядело ещё более дико.
Зашла, привычно приложила карту к валидатору. Рядом стояла женщина лет пятидесяти, тоже пыталась оплатить. У неё не прошло. Экран мигнул и будто завис. Никакой ошибки толком не высветилось, просто тишина. Интернет, видимо, пропал — такое бывает, сама знаю. Но эта женщина даже не пыталась спорить: спокойно достала телефон, посмотрела, вздохнула и сказала: «Связь пропала, карта точно с деньгами. Как появится — оплачу, или наличными, если можно».
И тут из глубины салона вылетел он — кондуктор Джамшурбек. Резко, будто его кто-то подтолкнул. Он шёл, крепко сжимая в руке тот самый валидатор, будто это был не прибор для оплаты, а оружие. На груди у него ярко поблёскивал бейджик, и на нём чётко значилось: «Джамшурбек». Как будто имя должно было сразу внушать уважение. А получилось наоборот — оно теперь врезалось в память как символ того самого утра, когда всё пошло наперекосяк.
Он подошёл, глянул на свой валидатор, потом на женщину так, будто она сама этот аппарат сломала. И сразу, без всякого «давайте разберёмся», без попытки перезагрузить устройство, выпалил: «Безбилетница! Выходите из салона!»
Голос у него был такой, что даже в шуме автобуса все головы повернулись. Женщина не кричала, не оправдывалась на повышенных тонах, просто тихо, но твёрдо сказала: «Я не отказываюсь платить. Это валидатор завис, не моя вина». Но Джамшурбек будто и не слышал. Он вообще, казалось, слышать не хотел. В его глазах читалось одно: «Я тут решаю, кто едет, а кто нет».
Он не стал проверять, не попробовал другой способ оплаты, не предложил подождать пару минут, пока сеть вернётся. По должностной инструкции кондуктора ведь как положено: если техника не работает, пассажир не виноват. Надо либо фиксировать ситуацию, либо принимать наличные, либо вообще не создавать конфликт. Но Джамшурбек пошёл по самому грубому пути.
А потом он и вовсе вышел из автобуса, хлопнув дверью, и громко заявил: «Никто никуда не поедет, пока безбилетники не выйдут!» И вот тут в салоне повисла такая тишина, что слышно было, как кто-то нервно дышит.
Сначала все просто не поверили. Потом кто-то тихо пробормотал: «Да что он творит…» А потом возмущение пошло волной. Люди начали говорить громче: «Женщина же объяснила, что не отказывается платить!», «Валидатор не работает — это проблема перевозчика, а не пассажира!», «Вы нас всех держите из-за одного зависшего аппарата?!»
Джамшурбек вернулся, но не для того, чтобы извиниться или как-то исправить ситуацию. Он будто ещё больше завёлся. При этом он так и не выпускал из рук валидатор — всё тыкал им в сторону пассажиров, будто этим прибором можно было доказать свою правоту. Досталось всем: и женщине, и тем, кто за неё вступился, и даже тем, кто просто сидел и смотрел в окно. «Молчать! — кричал он. — Я тут на работе, я решаю!»
И знаете, что самое обидное? У меня проезд был оплачен заранее — абонемент. Я вообще могла бы сидеть и не лезть. Но когда видишь, как одного человека откровенно унижают, а остальные начинают за него заступаться, молчать невозможно. И вот мы — совершенно чужие люди, собранные в одном автобусе, — стали единым фронтом. Не потому что хотели скандала, а потому что терпеть это было уже нельзя.
Ситуация развивалась как по этапам, и каждый был хуже предыдущего. Первый этап — встреча валидатора с транспортной картой. Второй — один на всех и все на одного: когда за обруганную женщину вступились другие пассажиры, досталось и им. Третий этап — проезд вроде как и оплачен, но остановиться кондуктор уже не смог: понесло. Он остановил автобус и заявил, что никто никуда не поедет.
Мы стояли посреди улицы, автобус гудел, люди смотрели друг на друга, кто-то уже опаздывал на работу, кто-то боялся, что из-за этой задержки сорвётся важная встреча. А Джамшурбек ходил по салону, по-прежнему сжимая валидатор в руке, будто без него он уже не чувствовал себя кондуктором, будто именно этот прибор давал ему власть.
В какой-то момент терпение лопнуло. Несколько мужчин встали и твёрдо сказали: «Хватит. Если вам так хочется, оставайтесь на остановке, а мы поедем дальше». Они не угрожали, не толкались, просто требовали вернуть автобус в движение и оставить этого кондуктора там, где ему, видимо, и хотелось быть — на остановке.
Только тогда, когда уже весь салон буквально требовал, чтобы водитель не слушал капризы кондуктора, Джамшурбек соизволил вернуться на своё место. Автобус тронулся. Но настроение было испорчено у всех. Не сразу, а именно поэтапно — как будто каждый новый виток этого абсурда забирал ещё немного спокойствия.
Я потом долго не могла прийти в себя. Обычная поездка обернулась и шоком, и стыдом — стыдом за то, что такое вообще возможно, что взрослый человек, находясь при исполнении, позволяет себе так себя вести.
И ведь это не первый случай. Вспоминается, как раньше, с появлением валидаторов, кондукторы будто навострились высаживать самых беззащитных: детей, у которых не срабатывали карты. Ребёнок ничего не мог сделать: ни доказать, ни объяснить, ни заплатить. И шёл пешком. Это было несправедливо, жестоко. И сейчас, глядя на то, как Джамшурбек унижал ту женщину, я снова почувствовала эту несправедливость.
Поэтому я не стала молчать. Заручившись юридической поддержкой, я направила жалобу в АТП, к которому относится этот автобус. Прикрепила фотографии: на них видно и валидатор, и самого кондуктора в тот момент, когда он, размахивая руками, кричал на пассажиров, и даже тот самый бейджик с именем «Джамшурбек» — чтобы не было никаких сомнений, о ком речь. Хотелось, чтобы руководство увидело не просто слова, а реальные кадры.
Ответа от предприятия пока не поступало. Но я не собираюсь останавливаться. Потому что если сегодня мы промолчим, завтра кто-то другой снова пойдёт пешком, потому что у валидатора пропал интернет, а у кондуктора — человечность.
Казань — город, где умеют быть терпимыми. Но терпимость не должна означать готовность терпеть хамство и несправедливость. И я верю, что рано или поздно эта история станет поводом для того, чтобы в транспортной системе что-то действительно изменилось. Чтобы техника могла ломаться, а люди — оставаться людьми.