Веру Барову в Тюмени знают многие. В рассказах о ней мелькает слово «грант», а иногда люди выбирают более длинную альтернативу, например, «благотворительность». Исполнительный директор фонда развития города Тюмени знает о помощи все – в эксклюзивном интервью Вера Барова рассказала, почему бизнес уходит в Москву, куда исчезают меценаты и зачем помогать другим, если за это могут спасибо так и не сказать. // «Тюменская область сегодня»
«Помощь другим – это потребность в безопасности»
– Вы недавно отпраздновали свое 70-летие. Какие выводы о жизни вы сделали за эти годы?
– Дело в том, что моя трудовая жизнь началась в горкоме комсомола – и где бы я ни работала, мама мне всегда говорила: «Ну, ты комсомольский ритм сохраняешь» (смеется). Поэтому какие выводы? Я всегда хотела быть свободной, делать дело, которое от меня зависит – от начала до конца. Но работала в структурах, которые мало этому способствовали. И открытие фонда местного сообщества для меня стало подарком судьбы.
– А какие важные мысли появились о благотворительности?
– Я бы сказала так: благотворительность – важная часть жизни. И надо сделать так, чтобы помогать было удобно и легко.
– Сейчас помощи стало больше или меньше, чем в 1999-м, когда все только начиналось? Вы работаете директором благотворительного фонда уже 27 лет, понимаю, что всю эту динамику вы видели не со стороны.
– Мы всегда позиционировали себя как компанию, которая помогает бизнесу реализовывать благотворительные и социальные программы. Как помогаем? С нас – правильный отбор заявителей и корректная отчетность.
К примеру, одна компания пришла к нам, когда у них появился PR-специалист из крупного банка. А тот банк к нам обратился, когда к ним устроился сотрудник из Москвы. И те, и те понимают, что компаниям нужен системный подход, иначе они тонут в письмах и просьбах, а проверить востребованность каждого обращения вручную невозможно.
Что поменялось? Тот крупный банк давал гранты в нашем регионе около 10 лет, а потом перешел в другие руки – и управление стало полностью централизованным. Теперь решения принимаются на уровне Москвы. Да, банк не прекратил благотворительность, но локальные инициативы ему больше неинтересны. В таких историях они не видят укрепления позиций, поскольку считают себя сильными априори.
– Это касается только вашей организации или всей благотворительности?
– Все же системный подход до сих пор остается новшеством для России. У нас преобладает административный ресурс, который включается по необходимости, и помощь «из кармана в карман» – когда прохожий бросает несколько рублей нуждающемуся и идет дальше. Такая практика неискоренима, и на ней греют руки недобросовестные люди. Три года назад мы начали эту борьбу.
– И много мошенников?
– Тогда на улицах появлялись люди с ящиками для сбора пожертвований, иногда заходили в автобусы и представлялись фондом из Самары. Они просили помочь бедным детям. На их сайтах были опубликованы реальные истории нуждающихся, но при более детальном анализе выяснялось, что эти истории скопированы у другой добросовестной организации. На сайтах мошенников никогда не указывались попечители или учредители – конкретные лица, с которых можно было бы спросить. С ящиками они бесследно исчезали…
– Возникает вопрос: почему люди до сих пор продолжают заниматься благотворительностью, если их могут обмануть?
– Суть в природе человека. Мы рождаемся не для того, чтобы существовать в изоляции. Помощь другим – это ведь потребность в безопасности: самые незащищенные слои населения могут стать источником угроз – воровства, насилия. И чем больше мы их поддерживаем, тем ниже риск. Кроме того, в людях живы забота, сострадание и милосердие – их нельзя отменить по приказу.
– Связана ли благотворительность с верой в Бога?
– В свое время в России основы вероисповедания были целенаправленно подорваны, но люди все равно помогали. Это и есть ответ.
«Показали достойных людей с бородами»
– К слову об истории. Тюмень процветала во многом благодаря купцам-меценатам. Стало ли это местной традицией, есть ли преемственность?
– Если ее не продвигать и не насаждать, то ее никогда не увидишь. Императрица учредила Министерство по делам богоугодных заведений, тогда появились листы для записи даров, которые учитывались, а жертвователи награждались государственными наградами. Ордена и медали вручались самым преуспевающим купцам и торговцам. Государство поощряло благотворительность, и сегодняшних предпринимателей тоже нужно приучать к этому.
– Для этого достаточно учредить соответствующие награды, как это делали предки?
– Когда мы создавали фонд, первое заседание попечительского совета провели в музее Колокольниковых. Мы рассказали о дореволюционных традициях, показали достойных людей с бородами, медалями, их вклад в город и подчеркнули, что на нынешних предпринимателях тоже лежат обязательства. Понятия «социальная ответственность» тогда не было. В 2003 году президент впервые отчетливо произнес эту конструкцию: «Бизнес должен быть социально ответственным». Сегодня наши попечители и учредители восприняли эту идеологию. Они понимают: если зарабатывают деньги на этой территории, то должны вкладывать в нее.
– Мол, если мы ценим вклад купцов, то и ваш тоже оценим?
– Ох, милая ты моя, не все так однозначно. Тот же Чукмалдин, наш главный благодетель и создатель областного краеведческого музея, умер в Берлине и был доставлен сюда – так его на руках от железнодорожного вокзала несли до его деревни. Там был храм построен, и он был упокоен в склепе. А когда случилась революция, то в сапогах чукмалдинских ходил активист партийной ячейки… И где благодетель? Считай, развеяли по ветру. В двух словах это объяснить невозможно, но было и есть неоднозначное отношение горожан.
Вот современный предприниматель – он вкладывается в город, но его заведения не бесплатны, и повышение цен всякий раз вызывает горячие обсуждения. Если спросить людей, как они к нему относятся, вы не услышите однозначного мнения, что он герой. В прошлом, как и сейчас, ценность такого дара недооценена именно потому, что люди подозревают другого в корысти. Не зря известный меценат Текутьев, подаривший городу несколько зданий, однажды отозвал свое решение, обидевшись, что ему не дали разрешение на строительство питейного заведения в самом бойком месте.
– Ого!
– Знаете, кого сегодня стоит превозносить и о ком рассказывать? Купец Подаруев в свое время построил ремесленное училище на улице Республики. Причем он вложил туда 200 000 золотых – колоссальную сумму. Оборудовал реальное училище необходимыми инструментами, создал лаборатории.
По словам путешественника, они не уступали бостонским. И как закончил этот человек? Он в итоге разорился. Тогда в думе был высокий имущественный ценз. Его капиталов уже не хватало для выборов, и городская дума не сделала для него исключения. Он просто выбыл из этого списка выборщиков.
– И чем закончилась эта история?
– Он не внесен в список почетных граждан города, да и улица в честь него была переименована. Теперь это улица Семакова. Там, на углу с Ленина, был его дом, конюшня. Тут копать да копать, рассказывать да рассказывать.
– Вы о том, что благотворители прежде всего люди – могут и обижаться, и банкротиться… Но при этом все равно помогают?
– Конечно. Но они ведь и не ожидали, что обанкротятся. Вероятно, сил своих не рассчитали. И поэтому наш призыв к сегодняшним благотворителям – реально взвешивайте тот дар, который вы можете отдать без нанесения ущерба делу.
– Мол, помощь нужна, но вы и о себе позаботьтесь?
– Они ведь отвечают не только за себя, но и за тех людей, которые на них работают. Возвращаясь к истории – в дореволюционной России были построены дома призрения для людей преклонного возраста, которые имели статус благотворителей, но в конце концов остались и без родных, и без ресурсов (слово «призрение» идет от глагола «призреть» – опекать, заботиться – прим. авт.). Они проживали в этих домах до скончания своего века. Значит, были те, кто заботился о них. Ну не дай Бог нам дожить до таких времен.
«Объединяет людей только дело»
– Если мы говорим о будущем, то что будет с благотворительностью дальше?
– У меня всегда была уверенность, что у нас нет другого пути, кроме как быть цивилизованным государством. Не стоит забывать об ответственности. И она должна быть разделена: каждый на своем уровне, и при этом все вместе. Излишняя централизация в одних руках не формирует культуру, не дает людям верить в свой потенциал и реализовывать посильные дела на своей территории.
Сейчас человек с горящими глазами приходит в администрацию района и говорит: «Я хочу сделать то-то». Ему отвечают: «Пишите заявку в Фонд президентских грантов». Куда бы ни пришли, говорят: «У вас все уже есть, вы ленивые, неспособные, заявки неконкурентоспособны, потому что вы не обучены». Но ведь одна организация не может обеспечить существование всех, кто готов действовать.
– А вот эта бюрократия, гранты, заявки не убивают искренний порыв помогать?
– Иногда убивают. Ведь система поддержки должна быть многоуровневой. То есть ты пришел к Ивану Ивановичу, он говорит: «О, да, это замечательно, я город люблю, ты город любишь, вот, возьми деньги». Иногда этим занимаются корпоративные программы – к примеру, они работают в Тобольске, ему же помогают расти.
– То есть нужна система, но не бюрократия?
– Все же гранты и заявки на данный момент – это наиболее цивилизованный подход. Просто он не для всех, понимаешь? Это для сложившихся организаций-профессионалов. Не для тех, кто объединяется во имя любви, беды и мечты. А для тех, кто думает о стратегии, им это понятно. Они подходят к своим действиям как к системе, приводящей к результату. Гранты и правда не для всех, хотя всех призывают писать заявки. И еще – это ведь дискретная история. Сегодня написал заявку, получил поддержку, а завтра – не факт, что получишь. А работать хочется всегда. И ты должен понимать, что заместит эти ресурсы, если гранта не будет.
– И что же заместит?
– Местные силы. Вот недавно мы были в Голышмановском округе, встречались с главой. Сотрудничаем почти 20 лет, включаем их во все программы – «ведем за руку», что называется. И они там замечательно живут! Все потому, что у них действует система местной поддержки. Суммы небольшие – 10–30 тысяч. Кто-то скажет: ну что можно сделать на эти деньги? Но люди делают! Они заботятся о своем месте. И это укрепляет сообщество, вселяет веру в то, что здесь можно и нужно жить.
– То есть благотворительности нужна вера в хорошую жизнь?
– Конечно. Это не благотворительность ради благотворительности – скорее стремление улучшить качество жизни. Главное, чтобы люди это понимали и действовали осознанно.
– А если веры в хорошее нет?
– Объединяет только дело. Слова, лозунги никогда никого не объединяли. Только мы верили, что завтра будет лучше, чем вчера, и коммунизм где-то там. А оказывается, он уже был.
– Еще раз вернусь к вопросу: какое будущее ждет благотворительность?
– На любые дела никогда не будет хватать бюджета, каким бы большим он ни был. Я говорила попечителям и учредителям: люди объединяются, когда есть беда и надо что-то решать, или когда есть мечта – творческие проекты, желание вдохновляться и проявлять себя. И еще есть обстоятельства любви. Если человек любит место, где живет, он будет действовать. Голышманово – пример того, как взращивали любовь, и она приносит результаты. Как они гордятся друг другом – надо видеть.
– То есть мир делает лучше любовь к родному месту?
– Конечно. Главное, чтобы мы понимали, что здесь черпаем силы. И если мы не позаботимся о своем благополучии, то никто нам ничего не создаст.