Его называли «новым грустным». Потом — «новым добрым». Но сам Тима все еще ищет способы уместить в одном человеке множество разных версий себя. Сегодня он все реже прибегает к постиронии, все чаще говорит об искренности и по-прежнему мечтает стать суперзвездой планетарного масштаба, не поступившись собственными правилами. В честь выхода нового альбома Тима ищет свет редактор «Правил жизни» встретилась с музыкантом и поговорила с ним о том, почему желание все бросить не противоречит любви к музыке, а стремление нравиться миллионам людей вовсе не означает готовность учитывать их мнение.
Тима, ты еще довольно молодой музыкант, поэтому, наверное, хорошо помнишь, каким артистом хотел стать в самом начале. Насколько это совпадает с тем, где ты оказался сейчас?
В каких-то бытовых деталях я очень хотел жить именно такой жизнью, какой живу сейчас. Мне казалось невероятно крутым приехать с тура и сказать: «Как же я устал». Или вместо учебы и обычной работы сидеть и думать о порядке треков в альбоме. А последние несколько лет я только этим и занимаюсь. Но в то же время я всегда хотел быть именно суперзвездой — больше Майкла Джексона, Дональда Трампа и всех остальных вместе взятых.
Ого! Но мне кажется, со временем многие начинают понимать, что быть суперзвездой не так уж важно. Или это не твой случай?
Мне все это говорят — мои ровесники, люди чуть старше. Типа ой, знаешь, на самом деле просто можно дышать воздухом, просыпаться, есть яичницу по утрам — и это так здорово. Идея вроде бы правильная, но я пока не могу этого почувствовать, к сожалению. Не то чтобы я какой-то максималист, но одной яичницы по утрам мне недостаточно.
Чтобы стать звездой совсем огромного масштаба, обычно приходится быть более мейнстримным артистом. А ты будто сознательно идешь другим путем?
В этом и есть источник моей меланхолии. Я хочу быть артистом огромного масштаба, но на своих правилах. В каком-то смысле быть человеком, который своим видением задает направление. Для этого еще нужно многому научиться. Но я к этому иду и буду до последнего за это сражаться.
А можешь назвать кого-то из музыкантов, кто был не слишком мейнстримным, но при этом стал суперзвездой?
Никого!
Ты упомянул про меланхолию. Мне кажется, у тебя супер меланхоличный вайб, но в хорошем смысле этого слова. Это чувствуется и в музыке, и в твоем образе в целом. Есть такое?
Конечно. Лет шесть назад меня относили к «новым грустным». Не помню уже, кто придумал этот термин. Как обычно бывает, человека относят к чему-то по четырем песням, а все остальное как будто не считается. Потом появились «новые добрые» — и меня записали уже туда. Теперь я даже не знаю, кто я: грустный, добрый или какой-то грустно-добрый. Меня еще к думерской эстетике относили: все эти серые картинки, панельки, мемы с парнем в шапке. Так что да, меланхолия во мне точно есть.
При этом твой новый альбом, мне кажется, получился чуть более светлым. Кстати, поздравляю тебя с релизом! Ты говорил в одном из интервью, что с каждым новым сборником немного меняешь звучание. Чем «Белый альбом» принципиально отличается от предыдущих и каким он получился для тебя самого?
«Белый альбом» в первую очередь живее: здесь больше живых инструментов и меньше иронии. Еще я сознательно сузил жанровую палитру — следующий альбом в этой дилогии будет гораздо разнообразнее, так что здесь фокус на конкретном звучании.
А следующий альбом все еще в работе или уже готов?
Он полностью закончен. Более того, так получилось, что «Черный альбом» был готов раньше «Белого» — и концептуально, и по трек-листу.
Тогда почему ты решил выпустить сначала «Белый»?
Мне показалось, что так будет правильнее. «Черный» все-таки сложнее для восприятия. Не в том смысле, что он недоступный, просто требует большего погружения. Хотелось начать с чего-то более открытого.
Мне с «Белого», наверное, больше всего понравились песни «Поцелуй» и «Краски». В «Красках» еще особенно зацепила строчка про 2021 год и улицы Москвы. Что это за образ?
Нет, просто в 2021 году мы познакомились с Алисой (девушка Тимы, — прим. ред.), тогда начались наши отношения. Лирический герой вспоминает этот период, поэтому я решил включить эту деталь в текст.
Еще одна песня, которая мне показалась важной для всей структуры альбома, — «Если бы вам осталось жить одну минуту 23 секунды». В ней слышится звук, похожий на сигнал медицинского монитора. Я правильно это считываю?
Да, именно это и закладывалось, поэтому приятно, что это услышалось. В конце трека этот сигнал появляется уже явно — как знак того, что герой внутри этого скита (короткая разговорная или музыкальная интерлюдия, связывающая треки между собой — прим. ред.) умирает. Не буду сильно раскрывать карты, но на следующем альбоме будет похожий скит — почти с таким же названием. Мне хотелось, чтобы оба релиза были зеркальными.
Есть ощущение, что творческие люди делятся на два типа: одни авторы после релиза продолжают любить свою работу, а другие могут оценить ее только спустя время. У тебя как?
Когда песня уже вышла и я ничего не могу в ней изменить, мне не очень понятно, зачем возвращаться к ней снова. В этот момент я уже думаю о следующих вещах. Поэтому из своей музыки я слушаю только то, что еще находится в работе.
Недавно ты рассказывал, что отказался идти на премию МУЗ-ТВ, потому что тебе не близка ни роль «правильного участника индустрии», ни роль человека, который приходит всех троллить. При этом раньше ты признавался, что мог сознательно придумывать что-то в интервью. А это тоже своего рода троллинг. Что изменилось?
Сейчас мне хочется быть честнее и прямолинейнее. Во времена альбома «Небоскреб» (релиз состоялся весной 2023 года, — прим. ред.) у меня действительно было много троллинга, двойных смыслов, постиронии. Наверное, я просто повзрослел.
Авторы, которые впечатляют меня сегодня — режиссеры, художники, музыканты, — как правило, вообще не используют постиронию. А те, кто раньше впечатлял именно этим, со временем стали интересны мне по другим причинам. Поэтому я стал менее ироничным и в жизни, и в публичном пространстве: в интервью, в социальных сетях, в том, как веду телеграм-канал. Мне это просто перестало казаться интересным.
Хотя сейчас постирония, наоборот, выглядит одним из главных культурных трендов.
Да, но у меня почему-то часто бывает наоборот. Я что-то делаю, а через пару лет это становится массовым, и мне уже скучно этим заниматься. Например, с промокампанией «Зеркала» (альбом тима ищет свет, вышедший в 2021 году — прим. ред.): мы сделали расклейку, а потом многие начали использовать похожие приемы.
Ты упомянул свой телеграм-канал. Хочется поговорить про соцсети в целом. Мне кажется, сейчас они у тебя очень удачные, особенно рилсы. Насколько это твои идеи, а насколько работа команды?
В основном это мои идеи. Сейчас мне очень интересно искать баланс между виральностью и собственным взглядом на мир, но при этом не скатиться в пошлость. Иногда ты делаешь что-то, что всем нравится, а тебе самому это совершенно безразлично. И это важное наблюдение.
При этом ты часто говорил, что для тебя важно сохранять свободу от ожиданий аудитории.
Невозможно угодить всем сразу. После выхода «Белого альбома» было много положительных отзывов, но нашлись люди, которым не хватило моей прежней мрачной, экспериментальной эстетики. Они были разочарованы, но я ничего не могу с этим сделать.
Собственно, поэтому я и решил делать настолько разные альбомы. Хотя даже так невозможно вместить все свои стороны в один релиз. Возможно, все мое творчество — это и есть погоня за тем, чтобы уместить столько разных личин в одном человеке.
Давай чуть про концерты поговорим. Был ли у тебя концерт, который ты можешь назвать идеальным?
Да, к счастью, был. Последние концерты в Москве и Петербурге были для меня 10 из 10. И для меня это особенно важно, потому что до этого два года подряд большие сольники в Москве оставляли ощущение, что я сделал недостаточно хорошо. Не было какой-то катастрофы, зрителям все нравилось, но внутри оставалось чувство неудовлетворенности. А здесь совпало все: и то, что было задумано заранее, и огромное количество импровизации.
Мне буквально сегодня утром попался рилс девушки, которая рассказывала о твоем московском концерте. Ей, судя по всему, не очень понравилось выступление, и среди прочего она вспомнила твою фразу о том, что московская публика якобы лучше петербургской.
Это просто шутка, которую я повторяю в каждом городе. В Екатеринбурге говорю, что это мой любимый город. Потом приезжаю в Самару и говорю: «Самара, люблю вас больше всех на свете, а Екатеринбург вообще не город». А девушка просто восприняла это буквально. Хотя это хороший пример мета-иронии, о который мы говорили раньше.
То есть к Петербургу ты все-таки хорошо относишься?
Конечно. И к Петербургу, и вообще ко всем городам, куда приезжаю. Если люди приходят на концерты и слушают мою музыку, у меня нет причин относиться к ним плохо. Но совсем без шуток тоже было бы совсем как-то пресно.
Ты еще не раз говорил, что тебя раздражают шаблонные вопросы журналистов. А есть ли такой вопрос, который тебе самому хотелось бы услышать, но его никогда не задают?
Такого, наверное, нет. Я просто достаточно самолюбивый нарциссичный эгоист. Но стараюсь контролировать свою гордыню, поэтому не жду каких-то особенных вопросов.
Нарциссы вообще довольно несчастные, по-моему, люди. И эта история про нарциссизм будто бы очень перекликается с твоим желанием стать суперзвездой, но при этом играть по своим правилам. Ты бы мог назвать это желание своей самой большой мечтой на данный момент?
Кем вы видите себя через пять лет? (Смеется). Но да, это часть моей мечты. Туда еще входят семья и дети. Гармония с собой тоже, наверное. Хотя нет, гармония не входит. Я же только что смеялся над людьми с их яичницей по утрам и наслаждением жизнью.
А о семье ты задумывался еще до того, как встретил свою девушку?
Нет. У меня [это желание создать семью — прим. ред.] точно связано именно с ней. Мы познакомились довольно рано, давно вместе, поэтому все это как-то естественно развивается со временем.
Раз мы заговорили о приятном, можешь вспомнить самый счастливый день своей жизни?
Нет. Правда нет. Я стараюсь жить так, чтобы хорошие дни не выделялись как какие-то исключительные события — наверное, это от отца передалось. Поэтому я, например, не люблю праздновать дни рождения и Новый год. Этим очень мучаю свою девушку.
Если бы не музыка, чем бы ты занимался?
Я не представляю. Последние лет десять-двенадцать это единственное, что по-настоящему меня интересует. Появляются какие-то другие увлечения, но я чувствую, что они никогда не будут настолько значимыми.
Из-за этого мне иногда сложно понять людей, которые говорят, что не могут найти себя. Я не искал — я выбрал то, что мне нравится больше всего. Мне кажется, в этом вообще хороший совет: выбирать то, что максимально тебя заряжает. Даже если ты пока не понимаешь, как это будет приносить деньги, обеспечивать тебя или успокаивать родителей. Потому что эта энергия способна свернуть горы. Намного больше, чем дисциплина или попытки заставлять себя заниматься тем, что тебе неинтересно.
Это забавно, потому что я как раз из тех людей, которые до конца не понимают, на своем ли месте находятся. Недавно даже писала большой текст об этом, про так называемый кризис 25 лет.
Нет, сомнения-то есть у всех. Я сам постоянно думаю, стоит ли продолжать заниматься музыкой. Я миллиард раз думал все бросить. В последний год особенно.
А в какие моменты?
Да постоянно. Я почти каждый день об этом думаю. Но это уже не вопрос того, нравится мне это или нет. Скорее вопрос дисциплины и представления о собственном будущем. Ты всегда об этом думаешь, и в отношениях с близкими тоже: «Ой, а может мне нужно что-то другое». Но когда ты начинаешь по-настоящему понимать, каким хочешь видеть свое будущее, многие вопросы отпадают сами собой.
Редакция «Правил жизни» благодарит ресторан «Радио» за помощь в организации интервью.