Дверь в квартиру стояла открытой настежь, потому что дети то выбегали на лестничную площадку смотреть, приехал ли аниматор, то заносили обратно связки шаров, которые цеплялись за косяк и пищали. Из кухни тянуло горячим сыром, в духовке доходили мини-пиццы, на табурете у стены стояли коробки с соком, а у обувницы уже образовалась куча кроссовок, босоножек и чьих-то маленьких сандалий с динозаврами.
Алла держала в одной руке бумажные колпачки, другой пыталась отодрать скотч от упаковки с одноразовыми тарелками. Из комнаты орала музыка для детских конкурсов, такая бодрая, что от нее уже начинало сводить челюсть. Ирина, мама именинника, кричала кому-то из детей, чтобы не трогали свечи до торта, Света на ходу разливала по стаканам компот, а Миша в коридоре прыгал в носках и спрашивал каждые три минуты:
– Уже можно открывать подарки?
Алла хотела ответить внуку, что сначала пусть все придут, но не успела.
На лестничной площадке послышался чужой тяжелый шаг, будто человек поднимался не спеша и был уверен, что ему откроют. Потом в дверном проеме появился Виктор. В темном пальто, с сединой, которую он раньше красил, а теперь, видно, перестал, и с огромной коробкой, перевязанной блестящей лентой. Коробка была почти с Мишу ростом.
Он посмотрел прямо на мальчика и сказал с порога, будто входил не в чужой праздник, а в свою опоздавшую сцену:
– Ну здравствуй, Миша. Я твой дед.
Алла так и осталась с колпачками в руке. Один соскользнул и укатился под банкетку. Миша уже тянулся к коробке. Ему было семь, ему было все равно, откуда пришел такой подарок. Ирина, стоявшая у стола с нарезанными яблоками, побелела так быстро, что Алла это увидела даже через весь коридор.
Света первая опомнилась и подхватила с пола упавший колпачок.
– Миш, подожди, – сказала она слишком бодро. – Давай сначала тапки гостю найдем.
Но Миша уже стоял перед Виктором и смотрел на коробку снизу вверх.
– Это мне?
– Тебе, конечно, сказал Виктор. – А кому еще.
Он говорил мягко, почти домашне, как будто видел этого ребенка не первый раз в жизни, а просто долго не заезжал. И в этой мягкости было самое неприятное. Ни смущения, ни просьбы, ни хотя бы обычного неловкого кашля у двери.
Алла подошла быстро, поставила колпачки на стиральную машину в коридоре и взяла Виктора под локоть чуть выше локтя, туда, где пальто было еще холодное с улицы.
– Ты с ума сошел? – сказала она вполголоса.
– Тише, Витька испугаешь, – усмехнулся он и кивнул на мальчика.
Она сжала пальцы сильнее.
– Я сказала, ты с ума сошел?
Виктор повернулся к ней, не вырываясь, и ответил почти спокойно:
– Я пришел к своему внуку.
От этого у нее в голове что-то стукнуло, как старая форточка на сквозняке. Не от громкости. От того, как буднично он это произнес. Будто между ними было не пятнадцать лет тишины, а обычная обида, которую все уже должны были перерасти.
Ирина, их дочь, подошла ближе. В руках у нее был нож для яблок, и Алла вдруг испугалась, не за Виктора даже, а за то, что дочь сейчас скажет что-нибудь слишком резкое при детях. Но Ирина только положила нож на тумбочку и спросила:
– Ты как адрес узнал?
– Не сейчас, Ира. С днем рождения твоего сына сначала поздравлю.
Миша крутился рядом, уже переступая с ноги на ногу от нетерпения. За его спиной в комнату вбежали еще двое мальчишек, увидели коробку и сразу зависли возле двери.
– Там что? – спросил один.
– Машина? – спросил другой.
Алла поняла, что если сейчас начнет выяснять отношения, дети услышат только самое вкусное: взрослый скандал на дне рождения. И что хуже всего, Виктор это тоже понимал. Не зря пришел именно в тот момент, когда дверь открыта, а в доме шум, запах пиццы и чужие дети.
– Посидишь десять минут и уйдешь, – сказала она сквозь зубы.
Это было уже уступкой, и она это знала, пока произносила. Но Миша стоял рядом и уже трогал блестящую ленту. При нем выставить мужчину за дверь сразу значило устроить праздник на костях. Алла надеялась только на одно: десять минут он выдержит и уйдет сам, пока не стало хуже.
– Я ненадолго, – кивнул Виктор с таким видом, будто именно это и собирался сделать.
***
Он снял пальто, аккуратно повесил на крючок поверх чужой куртки и разулся без просьбы, как человек, который бывал здесь сотню раз. Хотя в этой квартире он не был никогда. Квартира была Аллы, купленная уже после развода, с маленькой кухней и большой комнатой, которую она любила за два окна. Все здесь было устроено без него, от обувницы до детского стола у батареи, где Миша, когда был в гостях, рисовал танки и планеты.
– Ну, открываем? – спросил Виктор, и Миша уже закивал так, что челка полезла в глаза.
Коробку внесли в комнату вдвоем, Миша и Виктор, хотя нес в основном Виктор, а мальчик только держался за край и пыхтел от важности. Остальные дети сразу окружили подарок, аниматор в костюме какого-то синего героя сделал вид, что так и должно быть, и даже объявил:
– О, у нас тут суперприз подъехал.
Алла осталась в коридоре на секунду дольше, чем надо. Света подошла к ней и тихо сказала:
– Может, я детей уведу в комнату, пока вы...
– Не надо, – оборвала Алла. – Поздно уже.
Она пошла на кухню, достала противень с пиццами и поставила на подставку. Руки у нее двигались сами. Достать прихватки. Снять фольгу. Разложить на тарелку. Только пальцы почему-то все время цеплялись за край теста.
Ирина вошла следом.
– Мам.
– Что мам?
– Я его не звала.
– Да я вижу, что не звала.
Ирина оперлась ладонями о стол.
– Может, пусть правда десять минут побудет и уйдет.
– А если не уйдет?
– Ну мы скажем.
Алла посмотрела на дочь. Та стояла все еще в домашней футболке, с растрепавшимся хвостом, с пятном от сока на рукаве. Уставшая, злая, испуганная и все равно тянущая время. Потому что если сейчас сказать твердое нет, это уже не переиграешь в голове по-другому. А если не сказать, потом будет еще хуже.
Из комнаты донесся восторженный визг Миши.
– Джип! Настоящий! На пульте!
И тут же еще один детский голос:
– Дай мне! Я тоже!
Виктор засмеялся. Громко, с тем самым знакомым перекатом, из-за которого когда-то его любили в любой компании. Алла зажмурилась на секунду и сняла с ножа расплавившийся сыр.
Когда она вошла в комнату с тарелкой, Виктор уже сидел на корточках у ковра и прикручивал отверткой какое-то отвалившееся колесо от другой машинки, не от своего подарка даже. Миша торчал рядом и дышал ему в щеку. Двое мальчишек завистливо трогали коробку от джипа. Ирина стояла у стены и делала вид, что смотрит на аниматора, хотя глаза у нее все время возвращались к ним.
– Тут у вас болт разболтался, – сказал Виктор, не поднимая головы. Кто так мучает технику?
– Это не я, – сразу ответил Миша. Это Леха.
– Я нечаянно, – крикнул Леха.
– Ничего, сейчас сделаем.
Он говорил с мальчиком так, будто между ними уже была какая-то своя мужская возня, которую только надо подхватить. Алла увидела, как Света переглянулась с Ириной. Потом подошла ближе к дочери и шепнула:
– Он очень старается понравиться.
– Вот это и страшно, – так же тихо ответила Ирина.
Праздник покатился дальше, но уже как колесо, в которое попал камень. Все вроде крутится, музыка играет, дети бегают, а внутри что-то бьет и не дает забыть о себе. Виктор не лез в центр, не произносил тостов, не начинал взрослые разговоры. Наоборот, сделался удобным. Подал салфетки, когда один мальчик пролил сок. Подвинул стул бабушке Светы. Помог аниматору вынести коробку с конкурсными призами. Даже пиццу детям раздавал осторожно, сначала маленьким, потом старшим.
Если смотреть со стороны, можно было сказать, что пришел нормальный пожилой мужчина на день рождения внука и старается не мешать. Только Алла видела в этом не помощь, а слишком быстрый захват места. Еще полчаса назад в доме было ясно, кто здесь свой. Теперь он уже держал отвертку, открывал сок, называл мальчика мужиком и ходил по комнате как будто ему давно можно. И как будто не было этих лет.
– Ну что, наверстаем, мужики? – говорил он Мише, пока тот возился с пультом.
– А ты умеешь? – серьезно спрашивал Миша.
– Я все умею. У меня в гараже такого добра...
Он осекся и посмотрел на Аллу, будто только сейчас вспомнил, что рассказывает не в своей кухне. Но тут же снова повернулся к мальчику.
– Много чего, покажу тебе потом.
Алла поставила на стол тарелку с виноградом так резко, что несколько ягод скатились на скатерть.
– Сначала это съешьте, – сказала она детям. Потом показывать будете.
Света подняла ягоды и положила обратно.
– Алл, я пока свечи подготовлю, ладно?
– Подготовь.
Нельзя было все время стоять возле Виктора. От этого он только выглядел бы терпеливым, а она злой, пришлось крутиться по дому как обычно: то чайник поставить, то вытереть сок с подоконника, то отыскать запасные ложки, потому что куда-то делись детские. Только всякий раз, проходя мимо комнаты, Алла видела одно и то же. Виктор уже сидел не на краю, а глубже. Миша уже присаживался рядом без стеснения. Ирина уже не знала, куда себя деть, поэтому начинала поправлять на столе то, что и так было ровно.
На кухне закипал чайник. Алла открыла холодильник за тортом, потом закрыла и снова открыла, потому что забыла достать нож с длинным лезвием. В этот момент дверь кухни тихо стукнула. Виктор вошел следом.
Он встал у подоконника, не близко, но так, будто разговор давно напрашивался.
– Слушай, Алл.
– Не слушаю.
– Хватит уже.
Она вынула торт, поставила на стол. Крем на верхушке чуть съехал, пока везли, и она машинально провела пальцем по краю подложки, снимая лишнее.
– Что хватит?
– Все вот это. Я же не только из-за дня рождения пришел.
Она медленно повернулась.
– Да ну?
– Я хочу все вернуть. Хоть как-то. С тобой, с Ирой, с мальчишкой. Хватит уже.
Он произнес это без пафоса, почти устало. Но в этой усталости было что-то особенно мерзкое. Как будто речь шла о старом ремонте, который давно пора доделать. Не о пятнадцати годах, за которые у дочери успел родиться и пойти в школу сын, а он ни разу не появился.
Алла взяла нож, проверила, чистый ли.
– Вернуть что?
– Ну не начинай.
– Нет, ты скажи. Что вернуть?
Он потер щеку ладонью, как делал всегда, когда раздражался и старался выглядеть сдержанным.
– Ну семью. Нормальное общение. Пока еще не поздно.
– Пока кому не поздно?
Он отвел взгляд к чайнику.
– Всем.
– Ты его не видел ни разу, –сказала Алла. – Ни разу. Ты дочь семь лет назад даже по телефону не поздравил, когда она рожала. Я уж не говорю про потом.
– Ну хватит бухгалтерию поднимать. Я пришел же.
Он сам себе уже поставил галочку за подвиг и теперь хотел, чтобы все остальные тоже расписались.
Алла положила нож на стол.
– Ты пришел, – повторила она. – Правда, с подарком, очень красиво.
– Я без скандала хочу нормально общаться, –если ты заметила.
– А без тебя раньше вообще тихо было.
– Да что ты опять!..
– Я опять? Ты семь лет ребенка не видел, а теперь хочешь зайти сюда через джип и слово дед.
Он поджал губы. В глазах мелькнуло то знакомое выражение, когда он еще в браке начинал считать, что его прижали к стене несправедливо.
– Я не через джип. Я нормально пришел по-человечески. Да и день рождения у парня.
– По-человечески приходят раньше.
Из комнаты донесся голос Миши:
– Мам! Ба! Торт скоро?
Ирина что-то ответила за них, но голос дрогнул. Алла взяла подложку с тортом обеими руками.
– Выйди с кухни, – сказала она. – Сейчас свечи.
– Алл...
– Выйди.
Он не сразу, но вышел. И это было хуже, чем если бы хлопнул дверью. Значит, все еще считал, что разговор не закончен и можно продолжить потом, когда уляжется.
***
Торт вынесли под песню, которую дети подхватили кто во что горазд. Свечи горели неровно, одна все время наклонялась, потому что крем был мягкий. Миша сиял, дул щеки, зажмуривался заранее. Алла стояла сзади с зажигалкой в руке и смотрела не на свечи, а на Виктора. Он хлопал вместе со всеми, улыбался и выглядел почти к месту. Если бы не знать, можно было бы решить, что так и было всегда.
Когда свечи погасли, дети заорали, аниматор загремел колпачком, и весь этот шум на секунду накрыл Аллу как вода. Ей захотелось просто досидеть праздник до конца, а потом закрыть дверь и долго мыть тарелки в тишине. Но стоило ей так подумать, как Миша, уже раскрасневшийся от торта и внимания, забрался с куском наполеона на диван рядом с Виктором.
– Это мой дед мне машину подарил, –сказал он другому мальчику с такой гордостью, будто только что сам его нашел.
Алла остановилась с блюдцем в руке. Вот оно. Этот простой детский голос, в котором уже все слипалось как надо: пришел, подарил, значит свой. Еще немного, и весь день рождения станет историей про красивое возвращение деда. И дальше уже они с дочкой будут разбирать не визит, а детское ожидание. Когда придет еще? А поедем к нему? А почему нельзя?
Виктор это тоже почувствовал. По лицу было видно. Он как будто выпрямился внутри. Не нагло, нет, скорее уверенно. Как человек, у которого получилось открыть дверь ногой, а теперь можно и рукой.
Он отставил блюдце на столик и сказал Мише, уже поглаживая коробку от джипа:
– Ну что, в следующие выходные к деду поедешь? У меня дача, инструмент, все покажу. Будем с тобой по-настоящему дружить.
Ирина стояла у комода с салфетками и молчала ровно секунду дольше, чем можно было. Света повернулась к ней, потом к Алле. Дети притихли не сразу, но ближайшие взрослые уже услышали. И в этой короткой паузе Алла поняла: если сейчас никто не остановит, все. Дальше он уже не гость. Дальше он человек с обещанием ребенку. А обещание придется или выполнять.
Она подошла к дивану. На спинке висел шарф Виктора, снятый еще в прихожей. Алла взяла его и положила сверху на коробку от подарка. Руки у нее были спокойные.
– Нет, Виктор, сказала она. – Следующих выходных не будет. По крайней мере пока.
В комнате стало тише не потому, что она кричала. Она не кричала. Просто сказала так, что аниматор даже перестал шуршать своим пакетом с наклейками.
Виктор поднял на нее глаза.
– Ты что делаешь?
– Говорю как есть. Следующих выходных не будет, пока ты не научишься приходить не как победитель, а как человек, которого тут семь лет не было.
Миша переводил взгляд с одного на другого. Торт на его блюдце уже поплыл кремом. Ирина двинулась было вперед, но остановилась.
– Алл, ну при детях... сквозь зубы произнес Виктор.
– А ты при детях очень удобно пришел, –сказала она.
Он встал. Медленно, с тем лицом, с каким мужчины обычно поднимаются не драться, а брать разговор обратно в руки.
– Ты и ребенку сейчас все ломаешь.
– Нет, – вдруг сказала Ирина.
Голос у нее сначала дрогнул, потом выровнялся. Она подошла и встала рядом с матерью, не вплотную, но рядом. Алла боковым зрением увидела, как дочь выпрямила спину.
– Нет, пап, это ты пришел строить будущее из одного подарка. Так не бывает.
Он перевел взгляд на нее, будто до этой секунды надеялся, что Ирина все-таки останется в своей обычной подвешенности, где всем неудобно и поэтому ничего не решают.
– Ира, ты тоже?
– Я тоже, – сказала она. И давно.
Миша насупился.
– А почему?
Света мгновенно присела к нему.
– Потому что сейчас торт съедят без тебя, а ты еще второй кусок не начал, –сказала она с такой ловкостью, что Алла впервые за вечер чуть выдохнула.
Но Виктор не отступал. Он все еще хотел спасти лицо. Не потому даже, что любил мальчика, Алла не бралась это судить. А потому, что уже зашел слишком далеко, чтобы признать: нет, не получилось.
– Я, может, и поздно пришел, – сказал он уже тише. – Но пришел же. Чего вы хотите-то еще?
Алла смотрела на него и думала только одно: вот. Для него это и есть весь счет. Пришел, значит, хватит. Остальное сами довоображайте из приличия.
– Я хочу, чтобы ты сначала понял, где тебя не было, – сказала она. А не назначал ребенку следующие выходные, а потом снова пропадал на годы.
Ирина наклонилась к сыну и сказала:
– Миш, дядя Витя сейчас уйдет. – Машинка твоя, не бойся.
Слово дед исчезло так быстро, будто его и не было. Миша моргнул, глянул на Виктора, потом на джип. Для него сейчас важнее всего было, не заберут ли подарок. Когда услышал, что машинка остается, немного расслабился, но все равно настороженно прижал пульт к животу.
– Почему дядя? – спросил он.
– Потому что сейчас не время разбираться, – сказала Ирина. Давай потом.
Это было криво, неровно, не идеально. Но другого ответа при семилетнем ребенке и гостях у нее не было.
Виктор потянулся к шарфу, потом бросил его обратно на коробку.
– Ну ясно, сказал он. – Как были...
– Не надо, – оборвала Алла. Только без этого. Не мы пришли сюда через пятнадцать лет как к себе домой без приглашения.
Света встала и начала собирать пустые тарелки, нарочно шурша громче обычного. Аниматор бочком отступил к окну. Один из детей спросил:
– А конкурс еще будет?
– Будет, конечно, – быстро ответила Света. Сейчас взрослые договорят и будет.
Виктор посмотрел на Мишу. Тот уже не улыбался, но и не плакал. Сидел с пультом в руках и ждал, что решат взрослые. На секунду Алле показалось, что Виктор сейчас хотя бы к нему обратится нормально, по-настоящему. Скажет что-то короткое и уйдет. Но он только кивнул самому себе, взял с дивана шарф, потом пошел в прихожую.
Алла двинулась за ним. Чтобы он не задержался еще на одно слово, на одно неловкое объятие, на еще одно опоздавшее обещание. В прихожей он натянул пальто, попал рукой в рукав не сразу, выругался себе под нос и резко застегнул молнию.
– Ты довольна? –спросил он, не глядя.
– Нет.
Он наконец посмотрел прямо.
– Тогда чего ты добилась?
– Того, что ты не унесешь отсюда следующие выходные в голове у ребенка. Не нужно обещать и не делать, Вить.
Виктор хотел что-то ответить, но в комнате уже снова закричали дети. Света включила музыку громче, Ирина позвала всех смотреть, как джип ездит по ковру. Жизнь, которую он хотел войти обратно, не ждала длинного финального разговора в прихожей. И это, видно, задело его сильнее любой реплики.
Он открыл дверь сам. На площадке было прохладно и пахло пылью от мусоропровода.
– Я еще приду, хорошо? – сказал он уже от порога.
Алла пожала плечом.
– Сначала позвони.
Он постоял секунду, будто эта простая фраза оказалась для него неожиданно трудной. Потом вышел. Дверь она закрыла не резко, а плотно, двумя движениями, чтобы язычок замка встал как надо.
***
В комнате дети уже снова галдели. Джип ездил по ковру, упирался в ножки стула и сдавал назад с тихим жужжанием. Миша сначала еще косился на дверь, потом окончательно отвлекся, когда Леха попробовал отобрать у него пульт. Ирина сидела на краю дивана и разрезала торт на совсем маленькие куски, будто руки просили работы. Света, проходя мимо Аллы с подносом, только коротко тронула ее за локоть.
– Все нормально? – спросила она.
– Нет, – сказала Алла. Но уже лучше.
Света кивнула и ушла к детям.
Праздник дорабатывали как после короткого отключения света. Не так бодро, как в начале, но без окончательного провала. Аниматор все-таки провел еще один конкурс. Мальчишки бегали с бумажными медалями на шее. Ирина улыбалась сыну там, где надо, и один раз даже рассмеялась, когда джип врезался в коробку из-под сока. Алла собирала тарелки, наливала чай, мыла ножи, вытирала крошки. Простые движения возвращали пол под ноги лучше любого разговора.
Когда последние гости ушли, в квартире сразу стало слышно холодильник. Миша, уставший и липкий от крема, сидел на полу в пижаме и уже сонно гонял джип вдоль дивана.
– Ба, а он правда мой? – спросил он.
– Твой, – сказала Алла.
– А дядя Витя еще придет?
Она подбирала с пола раздавленный колпачок и ответила не сразу.
– Если захочет прийти, сначала позвонит. –А там посмотрим.
Миша кивнул так, будто это было самое обычное правило на свете, и уткнулся в пульт.
Ирина вышла из ванной с влажными руками.
– Я его не звала, мам –сказала она тихо.
– Знаю.
– Он мне месяц назад писал. Я не ответила.
Алла подняла глаза.
– И молчала?
– Да. Думала, само рассосется.
– Оно всегда так и приходит. Когда думаешь, что само.
Ирина села на табуретку в коридоре, прямо возле кучи обуви, и вдруг устало засмеялась.
– Мам, я на секунду испугалась, что если мы его сейчас выгоним, Мишка потом всю жизнь будет вспоминать, как мы деда не пустили.
Ирина потерла ладонями колени. Потом встала и пошла укладывать сына. Алла осталась в прихожей одна. На коврике лежал мелкий мусор: кусочек ленты от подарка, чья-то выпавшая бусина, серый ворс от шарфа. Она наклонилась собрать это и увидела у ножки обувницы маленький металлический брелок. Старый, потертый, в форме зажигалки. Красная краска на боку давно облезла.
Алла подняла его и сразу узнала. Она подарила этот брелок Виктору много лет назад, еще когда они ездили на рынок за дешевыми подарками и он смеялся, что теперь у него ключи как у важного человека. Потом брелок болтался у него на связке годами. Значит, выпал сейчас, когда он дергал шарф или искал карман.
Она держала его на ладони и смотрела, как из комнаты на ползунок света от телевизора выкатывается джип, упирается ей в тапок и останавливается. Миша крикнул:
– Ба, подай!
Алла нагнулась, подняла джип и поставила обратно на ковер. Потом посмотрела на брелок еще раз, подошла к обувнице и положила его сверху, у самого края, снаружи.
Если вернется, сам заберет.