— А вы знаете, где сейчас ваш муж? — вопрошал в трубке незнакомый женский голос.
— У любовницы!
Эля положила трубку и улыбнулась Жене.
— Все развести нас хотят…
— Оленёнок, не обращай внимания, — ответил Мартынов. — Мы всегда будем вместе и проживём долго‑долго…
Его нет на свете уже 35 лет. А написанные им песни звучат до сих пор: «Яблони в цвету», «Лебединая верность», «Баллада о матери», «Отчий дом», «Алёнушка»…
Там все места будут заняты блатными
Евгений Григорьевич Мартынов родился в послевоенном 1948 году в городе Камышине. Первенец появился на свет 28 мая, в чудесный день, когда всё вокруг расцветало. Семья перебралась на Донбасс, в Артёмовск, — на родину отца будущего музыканта и композитора. Через девять лет после рождения Евгения родился его младший брат Юрий.
Отец Жени и Юры, музыкант‑самоучка, с войны вернулся инвалидом II группы, но крутился, как мог, чтобы содержать семью, подрабатывая в нескольких местах. Играл на утренниках в детских садах, в школе преподавал пение, по выходным аккомпанировал на танцах.
Евгений обожал отцовскую игру. Видит, что любимый папка берёт аккордеон, — и бросает все свои игры. Любил петь, легко запоминая слова и мелодии услышанных песен, много читал, прекрасно рисовал и гонял в футбол. Однако музыка вытеснила всё.
11‑летнему мальчику купили собственный аккордеон — немецкий. Женя занимался в музыкальной школе, затем поступил в Артёмовское музыкальное училище на духовое отделение: там попросту не было класса аккордеона, и Мартынов легко освоил кларнет.
— Батя, еду в Киев поступать в консерваторию! — воодушевлённо объявил Евгений.
— Сын, не надо… Там все места будут заняты блатными, — возразил отец.
Однако Евгений рискнул и прошёл. Прислал телеграмму: «Поступил. Еду. Женя». Мать расплакалась от счастья.
Приехав в общежитие, Мартынов был шокирован: помещение грязное, везде ползают полчища тараканов, на полу валяются пустые бутылки, а на кроватях без постельного белья — пьяные студенты. Накурено так, что топор можно вешать, а у Мартыновых никто не курил.
Снимать жильё семья не могла: для них это были большие деньги. Пришлось Евгению с отцом‑фронтовиком идти в Министерство культуры и просить перевода в Донецк. Разрешили.
Фиктивный брак ради прописки и настоящая любовь
В Москве Евгений оказался в 1973 году. Один из донецких дирижёров написал ему рекомендательное письмо, с которым Евгений отправился к Майе Кристалинской. Майя Владимировна исполнила две песни Мартынова — «Берёзку» на стихи Есенина и «У песни есть имя и отчество» на стихи Лисянского — и дала ему рекомендацию в Росконцерт.
Карьера начиналась очень успешно: за ним тут же признали право петь, а не только играть. Но Мартынов считал, что его вокал недостаточно хорош, и стал брать уроки у известных педагогов.
В 1974 году молодая София Ротару блестяще исполнила его «Балладу о матери» на фестивале «Песня года». Но настоящий звёздный час пробил для Мартынова в 1975 году: он получил Гран‑при на фестивале «Братиславская лира» за песню «Яблони в цвету». В следующем году ему вручили серебряную медаль на «Золотом Орфее» в Болгарии за «Алёнушку».
Пришла слава (а Евгения стали приглашать на все телевизионные концерты), и Мартынов, снимавший в Москве комнату, наконец решил вопрос с жильём. Иосиф Кобзон поспособствовал тому, что певец стал обладателем кооперативной квартиры на Большой Спасской. Что купил Мартынов первым делом? Не шкаф, не кровать, а пианино.
Вопрос с пропиской у него был решён через фиктивный брак.
— У нас была костюмерша Алёна Абросимова, — рассказывал пианист Леонтий Атальян. — Она сама предложила Жене: «Давай распишемся! Чего ты мучаешься?» Работали мы от «Росконцерта», база находилась в Москве. И когда мы приезжали в столицу, каждый раз приходилось думать, где переночевать. Женя часто шутил по этому поводу. «Лёня, ты сегодня на каком вокзале ночуешь? — громко спрашивал он, чтобы слышал директор коллектива. — Я на Курском». «Ты же знаешь, я предпочитаю Аэровокзал на Ленинградке, — отвечал я. — Там хороший буфет».
Любил же Евгений другую девушку — прелестную киевлянку Эвелину. Она была моложе Евгения на 12 лет, а познакомились они в Киеве, когда Мартынов поступал в консерваторию. Девушка училась в музыкальном училище. Из общежития музыкант уезжал, а Элю забыть не смог. После перевода в Донецк он отношений с Элей не прекратил: они долгое время общались по телефону, по возможности виделись.
Женился на ней сразу же, как появилась своя квартира в Москве.
— Женя называл её Оленёнком и любил так, что готов был исполнить любой каприз, — вспоминал брат Евгения, Юрий Мартынов. — В 1977 году мы с Женей и Элей, тогда ещё его невестой, отдыхали в Феодосии. В местном «Детском мире» Эля пришла в восторг от больших плюшевых игрушек, и Женя, недолго думая, купил ей все, которые стояли на витрине. Этот «зверинец» подвезли к поезду на микроавтобусе и дали телеграмму в Киев, чтобы там его встречали…
Поженились в 1978 году, свадьбу отпраздновали в ресторане «Прага».
Без него не обходился ни один концерт. Выпускались диски. Он выступал на конкурсах, ездил за границу. И зарабатывал бешеные деньги.
— В те годы нормальной была зарплата 120–150 рублей, — рассказывал Лев Лещенко. — Слава Добрынин, Женя Мартынов, Юра Антонов получали по 30–40 тысяч в месяц и не знали, куда девать эти деньги. Женя немножко сорил деньгами, был щедрым…
Молодая жена натерпелась от многочисленных поклонниц Евгения. Приезжали с раскладушками, ночевали в подъезде, и письма с посылками присылали, и обрывали телефон. Не все звонки были безобидными: докладывали Эле, что прямо сейчас её благоверный развлекается с любовницей. Муж в это время сидел рядом.
У Мартынова был друг‑следователь Георгий Лебедянский. Познакомились в Москве случайно, а подружились на всю жизнь.
— Любая девушка сочла бы за счастье с ним познакомиться, но Женя часто говорил мне: «Ничего не могу с собой поделать — только Элю люблю!» — рассказывал Лебедянский. — А в быту Евгений был абсолютно беспомощным! У нас был общий друг — Володя Столяров, лётчик, мастер на все руки. Именно он делал ремонт в кооперативной квартире на Большой Спасской. Иной раз Женя звонил в панике: нужно вбить гвоздь, а Володя занят. Если же всё‑таки он решался сам это сделать, тут же наготове стояли мама с бинтами и брат с йодом.
В 1983 году на свет появился сын Сергей. Эвелина занималась не только бытом, она стала директором Мартынова, решая все административные вопросы.
Слова «улететь в края далёкие лебедь не мог» никакого отношения к эмиграции евреев не имеют
Евгений был мягким и ранимым человеком. Остро реагировал на замечания.
— То кому‑то не нравилась ямочка у него на подбородке, то кто‑то находил, что Женя слишком поправился, — вспоминал Юрий Мартынов. — После этого он месяцами сидел только на фруктах и овощах и даже чай пил без сахара. Однажды Эля с возмущением рассказывала, как Женя, попробовав в поезде чай, вдруг сказал: «Надо же, какой вкусный! А у нас дома не такой, хоть и индийский». Просто в поезде чай был с сахаром, в котором брат постоянно себе отказывал.
Похожая история случилась после того, как Евгений побывал в гостях у Аллы Пугачёвой.
— Хлеб у неё необыкновенный был, какой‑то особенный, — восхищался Евгений.
— Конечно, — сказала тогда мать, — ты несколько месяцев вообще никакого хлеба не ел, всё поправиться боишься, тебе сейчас любой покажется вкусным!
Семья купила по полбуханки разных сортов, которые были в продаже. Дали «продегустировать» Евгению. Выяснилось, что у Пугачёвой хлеб был «Бородинский».
Самым обидным для него были высказывания, относящиеся к творчеству. Если на критику какой‑либо песни Евгений отвечал, что она нравится народу, ему, случалось, говорили: «Народ надо воспитывать».
— Но самым обидным, пожалуй, было высказывание одной начальственной дамы: «У Мартынова лицо приказчика, такие, как он, до революции в полосатых штанах в трактирах служили», — вспоминал брат.
Часто придирались и к текстам песен.
— Ещё в 75‑м году Жене и Андрею Дементьеву пришлось долго убеждать главного редактора Центрального телевидения, что слова «улететь в края далёкие лебедь не мог» никакого отношения к эмиграции евреев не имеют, — утверждал Юрий Мартынов.
Но настала перестройка. Требования к качеству музыкального материала испарились. Многие известные исполнители оказались на обочине, в стране начали слушать новых певцов с песнями про «три кусочка колбаски», а тонкие, лиричные песни Мартынова оказались не нужны.
— Помню, как после очередного концерта он жаловался, что в зале совсем не осталось хороших лиц, что, когда он поёт, люди переговариваются и жуют жвачку, — рассказывал брат.
27 августа 1990 года Евгений Мартынов выступил на отборочном туре фестиваля «Песня года» с композицией «Марьина роща», а уже 3 сентября его не стало. Причина смерти музыканта — «острая сердечная недостаточность». Ему было всего 42 года.
Казалось, что все происходящее — дурной сон
Был ли он болен? Мартынова мучила бессонница, а его друг Давид Усманов рассказывал, что во время гастрольной поездки в июле 90‑го в Оренбург они жили в одном номере. Давид, внезапно проснувшись ранним утром, увидел, что Евгений не спит.
— Ты чего в такую рань подскочил? — спросил Усманов.
— Знаешь, мне сейчас приснилось, будто бы я умер, — грустно ответил Евгений, — лежу в гробу в Доме композиторов, где по мне идёт панихида: свечи горят, родные плачут, друзья речи произносят, и мой портрет стоит в траурной рамке.
Сон — это всего лишь сон. Но оказалось, что в ту ночь у Мартынова сильно прихватило сердце, да так, что он не мог ни пошевелиться, ни позвать на помощь. А когда забылся, ему приснилась собственная панихида.
Известно, что за два года до смерти он по совету друзей‑космонавтов прошёл реабилитационно‑восстановительный курс в больнице Звёздного городка. Вначале чувствовал себя бодро, но потом вновь стал держать на прикроватной тумбочке пузырёк с сердечными каплями.
— Женя должен был везти отца в клинику, но его машина упорно не заводилась, — рассказывал Юрий Мартынов. — И он отправился искать слесаря, который когда‑то уже помогал ему её чинить. По дороге зашёл в отделение милиции, поговорил со знакомыми ребятами, попросил у них рюмку водки — сказал, что сердце ноет. Водки не было, и он пошёл дальше. Часа через полтора домой перезвонили из милиции, трубку сняла мама. Ей сказали, что с Женей произошло несчастье и он в больнице. Обещали перезвонить, но звонка всё не было. Тогда отец сам пошёл в отделение милиции — ему, как мужчине и солдату, сказали правду.
Его нашли в чужом подъезде. Туда он зашёл с двумя слесарями, обещавшими починить его «Волгу». Распили бутылку водки. По словам мужчин, Евгений только пригубил, они же допили остальное. Увидев, что Мартынову стало плохо, они попросту сбежали. Что за люди…
Видимо, бедное его сердце продолжало ныть, и он вбил себе в голову, что злосчастная рюмка водки поможет.
Потом долго муссировали эту тему, искали криминальный след. Не нашли.
— Я о его смерти узнал из телевизионных новостей, — вспоминал Георгий Лебедянский. — Не стал звонить, а сразу же поехал к Мартыновым домой — они тогда уже жили на улице Пилюгина. Узнав все обстоятельства дела, пришёл к выводу, что смерть Жени всё‑таки была естественной. К тому всё шло: его перестали приглашать на концерты, всячески затирали, у него были проблемы с телеэфирами, он очень сильно из‑за этого переживал, и сердце не выдержало.
Эвелина стала вдовой в 29 лет. В 1990‑е уехала с сыном в Испанию, выйдя замуж.
— Когда Женю похоронили, гуляя с маленьким ребёнком, я заглядывала в каждую «Волгу», надеясь, что там он сидит. Ждала, что приедет. Казалось, что всё происходящее — дурной сон, — говорила Эвелина. — Очень тяжело. Хотела бы, чтобы он сейчас был жив. Надеюсь, мы остались бы вместе… Я его запомнила хорошим мужем и отцом. Благодарна судьбе за то, что у меня в жизни присутствовал этот человек, тем более у меня есть сын, который всем напоминает Женю. Никогда про супруга не забуду, это просто невозможно.
В апреле 90‑го года, за полгода до смерти Евгения, ушёл из жизни композитор Марк Фрадкин, который когда‑то давал ему рекомендацию в Союз композиторов. Мартынов с братом посетил могилу Марка на Новокунцевском кладбище.
— А мне здесь нравится — тихо, спокойно, никаких проблем, — вдруг сказал он. — Надо присмотреть себе здесь участок заранее.
Семья решила похоронить его там. Напротив могилки Мартынова растут яблони, которые зацветают на его день рождения.
Когда Евгения Мартынова хоронили, была хорошая, ясная погода. Но после того как были сказаны все прощальные слова и отыграл военный оркестр, прогремел гром, и из единственной грозовой тучи, которая проплывала над кладбищем, на землю упали несколько дождевых капель…