«Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является не только войной между двумя армиями. Она является вместе с тем войной всего советского народа против немецко-фашистских войск»
Эти слова Иосиф Сталин произнёс в радиообращении 3 июля 1941 года. Но решение было принято на день раньше.
Ночь, которая всё изменила
В ночь на 2 июля секретарей всех районных и городских партийных комитетов Москвы вызвали в Кремль. Совещание проходило на рассвете, длилось недолго — всего полчаса. Собравшимся сообщили, что ЦК партии одобрил патриотическое движение трудящихся Москвы и Ленинграда по созданию народного ополчения на добровольческих началах.
Руководители партии и правительства рассказали о всей глубине опасности для страны и поставили задачу срочно создать в столице народное ополчение. В тот же день Военный Совет Московского военного округа принял постановление «О добровольной мобилизации жителей Москвы и области в народное ополчение».
2 июля 1941 года считается днём рождения этого массового патриотического движения.
Кто записывался в ополчение?
Патриотический подъём был необычайным. За четыре дня от москвичей поступило 168 470 заявлений.
В первый же день, как объявили о наборе добровольцев, уже к часу дня на заводе «Красный пролетарий» записались более тысячи рабочих, на трансформаторном заводе к 18 часам того же дня желающих защищать столицу оказалось 320 человек. Во Фрунзенском районе подали свыше 4500 заявлений, в Ленинском — 3800, в Таганском — 2700.
Кто они были? Рабочие, служащие, студенты, профессора. Коммунисты и комсомольцы были в первых рядах добровольцев. Шли ветераны революций и Гражданской войны, юноши и девушки, не достигшие призывного возраста, но приписавшие себе 2–3 года. Возрастной ценз был от 17 до 55 лет.
На 35–40 процентов ополчение состояло из людей с высшим и средним образованием. В 8-ю дивизию народного ополчения Краснопресненского района ушел цвет столичной интеллигенции: студенты и преподаватели МГУ, консерватории имени Чайковского, артисты Театра Революции, писатели. Две роты музыкантов из консерватории называли себя батальоном имени Чайковского. В ротах МГУ перед гибелью спорили о космосе и чертили формулы звездолётов.
Цифры, которые говорят сами за себя
Сначала было решено сформировать 25 дивизий. Но директора заводов высказали опасение, что столица останется без квалифицированных рабочих. Поэтому в июле 1941 года в Москве сформировали 12 дивизий народного ополчения. Каждая из них насчитывала по 12–14,5 тысячи человек. Всего за июль в Москве появилось 12 дивизий — это около 160 тысяч добровольцев. Осенью, когда немцы подходили к столице, сформировали ещё четыре дивизии — около 40 тысяч человек.
Постановлением ГКО от 4 июля 1941 года предусматривалось мобилизовать в дивизии народного ополчения по городу Москве 200 тысяч человек и по Московской области — 70 тысяч.
Цена подвига
Осенью 1941 года дивизии народного ополчения ушли на фронт. Большинство из них погибли недалеко от Вязьмы. Из-за огромных потерь, превышавших 80 процентов, большинство дивизий пришлось в ноябре 1941 года расформировать. Из выживших и ставших потом знаменитыми можно назвать драматурга Виктора Розова. Но сколько их было всего? Историки называют разные цифры — может быть, 4–5 тысяч из сотен тысяч.
Они уходили на фронт с допотопными ружьями прошлого века, 76-миллиметровыми пушками на конной тяге — и шли против танков.
Что это значит для нас?
Московское народное ополчение не было регулярной армией. Это были обычные люди — рабочие, учёные, студенты, артисты. Они могли остаться дома. У них были брони, работа, семьи. Но они ушли на фронт.
Потому что понимали: война — это не дело только военных. Это дело каждого. И если враг стоит у ворот, защищать страну идут все, кто может держать оружие.
2 июля 1941 года они записались добровольцами. Через три месяца большинства из них уже не было в живых. Но они задержали врага. Они дали Москве время. Они сделали то, что не могла сделать никакая армия — показали, что против нас воюет не просто Германия, а воюет весь советский народ. И народ этот не сдаётся.
Народное ополчение — это пример того, что народ способен защищать свою страну даже без оружия, без подготовки, просто потому что не может по-другому. Как вы думаете: передалась ли эта готовность нам, их потомкам?