1 июля Ахмад аш-Шараа назначил 70 членов переходного Народного совета, завершив формирование палаты численностью 210 депутатов. Первая сессия назначена на 6 июля. В президентской квоте 15 женщин, 23 представителя местных общин и 47 специалистов, включая ученых, юристов, врачей, предпринимателей, бывших политзаключенных и общественных деятелей. Официально это представлено как исправление дисбалансов, возникших при отборе двух третей состава через региональные коллегии.
Политическое значение решения состоит в завершении институциональной сборки переходного режима. Народный совет получает право предлагать и принимать законы, утверждать бюджет, ратифицировать международные договоры и заслушивать министров. Однако он не формирует правительство и не контролирует исполнительную власть. Президент сам назначает Высшую комиссию, которая организует отбор двух третей депутатов, и лично назначает оставшуюся треть. Министров также назначает и освобождает президент; для их работы не требуется вотум доверия Совета. Закон, возвращенный президентом с возражениями, может быть принят повторно только большинством в две трети.
Поэтому новый парламент не является площадкой раздела власти между прежней оппозицией, вооруженными группами, региональными элитами и религиозными общинами. Его формируют как механизм политического включения отдельных фигур в президентскую систему. Дамаск предоставляет назначенным лицам статус, доступ к законодательной процедуре и возможность участвовать в обсуждении распределения бюджетных и правовых решений. В обмен от них ожидается признание унитарной президентской модели, подчинение общегосударственному центру и отказ от самостоятельной политической инфраструктуры.
Это особенно заметно в подборе назначенцев. В президентскую квоту вошли Абдель-Хаким Башар, один из руководителей Курдского национального совета; друзский общественный деятель Ляйс аль-Балус; ассирийский христианский активист Габриэль Муше Гаврие; армянская христианская юрист Лара Кадис; актриса Разина Лазкани. Включение этих лиц решает две задачи: показывает внешним партнерам расширение представительства и одновременно создает для Дамаска прямые каналы связи с отдельными общинами без передачи им самостоятельных полномочий.
Наиболее сложным остается друзский юг. Выборы в Эс-Сувейде официально отложены до возникновения «подходящих условий», поскольку провинция не находится под полным контролем центральной власти после кризиса 2025 года. Одновременно в президентский список включен Ляйс аль-Балус — сын шейха Вахида аль-Балуса и влиятельная фигура части друзской среды. Это не означает договоренности Дамаска со всей провинцией. В Эс-Сувейде сохраняется соперничество между несколькими религиозными, вооруженными и общественными группами, а наиболее влиятельным политическим центром остается окружение шейха Хикмата аль-Хиджри. Назначение аль-Балуса следует рассматривать как попытку создать альтернативный канал представительства и ослабить монополию противников Дамаска на выражение позиции провинции.
Курдское направление выстроено по сходной схеме. В Народный совет включен представитель Курдского национального совета, однако среди назначенцев отсутствуют лица, связанные с руководством Сирийских демократических сил. После январских боев, потери СДС значительной части прежней территории и заключения обновленного соглашения об интеграции Дамаск получает возможность включать курдские районы в государственную систему через отдельных политиков, гражданскую администрацию и личную интеграцию бойцов, не признавая СДС самостоятельным военно-политическим партнером. Это снижает переговорочный вес курдской администрации и закрепляет принцип: этническое представительство допускается, автономный центр силы — нет.
Показательная часть назначений связана с меньшинствами и женским представительством. Президентская квота увеличила число женщин в палате на 15 человек; были назначены ассирийский и армянский христианские представители, а также два алавита, после чего их общее число в Совете достигло пяти. Эта корректировка имеет значение для внешней легитимации режима, особенно после событий на алавитском побережье и в Эс-Сувейде. Но количественное расширение представительства не меняет принципа формирования системы: правительство не обязано получать поддержку парламента, а сама палата не располагает инструментами принуждения исполнительной власти к политическому компромиссу.
Реальный центр принятия решений находится вне Народного совета — в президентском аппарате, силовых структурах и закрытых экономических механизмах. По данным расследования Reuters, в 2025 году брат президента Хазем аш-Шараа курировал работу неофициального экономического комитета, который вел переговоры с предпринимателями, связанными с прежними властями, и получил контроль либо доли в активах стоимостью свыше 1,6 млрд долларов США. Комитет действовал вне публичной процедуры, сочетая изъятие активов с договоренностями об иммунитете от преследования и сохранении части бизнеса прежними владельцами.
В мае 2026 года аш-Шараа провел первую крупную кадровую корректировку: сменил министров, губернаторов Хомса, Кунейтры и Дейр-эз-Зора, а также заменил генерального секретаря президентской администрации — должность, которую ранее занимал один из его братьев. Формальная перестановка снизила остроту обвинений в семейном фаворитизме, но не дала публичного ответа на вопрос о судьбе неофициальных экономических структур. Именно этот разрыв между формальной государственной системой и закрытым распределением ресурсов будет определять устойчивость режима сильнее, чем дискуссии в новом парламенте.
Силовой аппарат остается второй опорой президентской власти. Формально «Хайат Тахрир аш-Шам» распущена, однако кадры, связанные с бывшим движением и его союзными формированиями, сохраняют ведущие позиции в структурах безопасности, обороны и административного управления. Британская правительственная оценка прямо указывает, что после прихода аш-Шараа к власти лица, связанные с ХТШ, были назначены на ключевые государственные должности. Это объясняет, почему парламентская инклюзивность не сопровождается перераспределением контроля над армией, внутренней безопасностью и кадровой политикой.
Народный совет нужен аш-Шараа по трем причинам. Во-первых, для легитимации переходного режима перед арабскими государствами, Турцией, западными странами и потенциальными инвесторами. Во-вторых, для принятия новой нормативной базы: законов об инвестициях, бюджете, собственности, переходном правосудии и избирательной системе. В-третьих, для персонального включения региональных посредников в государственный механизм без признания их коллективных политических требований. Парламент рассчитан на 30 месяцев с возможностью продления и должен подготовить новый избирательный закон для последующих выборов.
Главный внутриполитический риск заключается в том, что Дамаск строит систему персональной кооптации вместо полноценных договоренностей с регионами. Такая модель работает, пока президентская администрация контролирует силовые ресурсы, распределение активов и международную поддержку. Она становится уязвимой, когда местные элиты требуют не персональных назначений, а гарантий автономии, доступа к доходам, защиты общин и участия в управлении безопасностью. Эс-Сувейда, курдские районы северо-востока, алавитское побережье и восточные племенные территории остаются пространствами, где назначение нескольких депутатов не заменяет политического соглашения.
В ближайшие месяцы реальную направленность переходного режима покажут не первые заседания Совета, а пять решений: избрание руководства палаты; распределение комитетов; судьба трех мест Эс-Сувейды; появление или отсутствие представителей СДС в последующих процедурах; принятие законов о переходном правосудии, инвестициях и контроле над активами прежнего режима. По этим вопросам станет ясно, используется ли парламент для постепенного расширения политического участия либо лишь для оформления уже сложившейся президентско-силовой системы.