Одна из самых востребованных молодых актрис российского кино Алена Михайлова, знакомая зрителям по ролям в таких фильмах, как «Жена Чайковского», «Чики», «Амура», «Водоворот», «Калимба» и других кассовых проектах, напрочь лишена флера звездной недоступности. Пермячка, бывшая легкоатлетка, модель с неземной леденяще-хрупкой красотой, она имеет смелость говорить о своей противоречивой натуре и точках роста, падать и снова подниматься. В ней нет ничего нарочитого, и, наверное, именно эта внутренняя нормальность и делает ее такой органичной в кинолентах. В конце мая на большие экраны вышла новая история с ее участием — в сказочном блокбастере «Богатыри» Алена сыграла злую волшебницу Гордею, которая хочет пробудить могущественное зло.
— Алена, мы с вами беседуем для первого летнего номера в этом году. Любопытно, ваше внутреннее состояние, настроение зависит от сезона? Меняется ли оно с первым снегом, с первым в году дождем, с первой зеленью?
— У меня был год опыта жизни в доме за городом, и я не просто наблюдала сезонность, а существовала по ее правилам. Осенью, когда природа начинала увядать, я вместе с ней готовилась к затяжной спячке. Зимой выходила на улицу разве что побродить по лесу и почистить снег. Много времени проводила в одиночестве. А еще был период, когда летом я снимала квартиру у собора Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии — самого большого католического собора в России на Малой Грузинской улице — и имела счастье наблюдать переход от зимы к весне в местном сквере. В тот период я не особо была загружена на работе и часто гуляла, старалась каждое утро кормить голубей, навещала своего лебедя. Мне нравится проживать цикличность природы и в этом смысле я предпочла бы жить вне городского ритма. Правда, сезонность сейчас постепенно стирается. Зимой может наступить аномальная жара, а летом — выпасть снег. И это происходит повсеместно в разных уголках Земли. Мне кажется, человечество просто израсходовало предел «терпения» планеты и она показывает нам, кто здесь главный.
— История про лебедя очень трогательная, знаю, что вас с ним связывает что-то особенное.
— Мне вообще очень близки птицы. Наверное, потому что у меня аллергия на шерсть животных. Но скорее просто так сложилось: птицы встретились на моем пути в сложный период, и мне казалось, что они понимают меня без слов. Может, я придумала, не знаю. Птицы ассоциируются у меня со свободой, а я свободолюбивый человек. В детстве меня водили в поликлинику, и там были попугаи. Я была очень болезненным ребенком, у меня к карточке была прикреплена еще одна сверху — в двух томах. И я иногда думаю, может, я постоянно болела, чтобы чаще видеться с больничными попугаями? Сейчас я снова переехала, и в расположенном рядом цветочном магазинчике живет попугай Жора, я навещаю его, пока не привезли лебедей с зимовки. А еще вспоминаю забавную историю во время моего путешествия по Шри-Ланке. Однажды, в день моего рождения, я проснулась, а на кухонном островке в домике, который мы арендовали, сидит павлин. А как-то раз возле моего дома из гнезда выпала синичка и я забрала ее домой, кормила из пипетки каждые два часа, грела феном в пять утра, чтобы она не мерзла. В Мексике я наблюдала удивительный природный феномен — мурмурацию, когда огромные стаи птиц движутся единым черным облаком, делают различные фигуры в небе. Говоря про лебедя — это что-то постоянное в моей непостоянной жизни.
— 21 мая в прокат вышла кинокартина «Богатыри», где вы сыграли злую волшебницу Гордею. Как вам существовалось в образе сказочного злодея?
— Пробы на Гордею мне прислали как раз в тот момент, когда я жила за городом, я пошла в лес, села под своим любимым деревом и прочитала сценарий «Богатырей». До этого мне уже присылали различные сказки, но они не откликались. А здесь что-то срезонировало. И сказка — это новый для меня жанр.У нее свои законы существования, не как в драме или комедии. Меня привлек пластический грим. Впервые в жизни я играла с маской на лице, мне «старили» руки, я существовала в нескольких возрастных состояниях. Гордея мне не кажется совсем отрицательной. Не бывает человека только темного или только светлого. Я как адвокат своего персонажа не могу сказать, что она злая. Она ослепленная женщина, одурманенная колдуном. Моя героиня абсолютно уверена, что действует во имя любви, но все оказывается иначе. Вообще, люди чаще всего совершают зло непреднамеренно, если мы не говорим об отъявленных мерзавцах. Всех тайн раскрыть не могу!
— Актерство — ремесло удивительное. Порой роль управляет актером, а иногда и актер раскрывает себя особым образом в предложенной роли. Однажды вы признались, что персонаж в фильме «Жена Чайковского» вами по-настоящему завладел. Как вы поняли, что стали не хозяйкой образа, а его заложницей?
— Не могу сказать, что стала заложницей своего образа в «Жене Чайковского». Но это точно тот редкий в кинематографе случай, когда практически все сцены снимались в хронологическом порядке. В обычных съемках сегодня могут начать снимать с шестой или пятой серии или вовсе с конца. А здесь все было последовательно. И за счет этого за 30—40 смен я проживала со своим персонажем поэтапно его путь, эмоции, разочарование, душевные состояния. Вообще вживаюсь в персонажей, когда это действительно полноценная большая роль. Возможно, потому что я очень чувствительный человек, могу считать из «поля» чужие эмоции, которые вовсе не мои. Поэтому часто вне съемок остаюсь в тотальном одиночестве, в тишине, и пытаюсь понять, где я вне персонажей, вне оценок людей, вне оценок зрителя. Мне важно позволить себе быть собой. А примет ли внешний мир тебя такого — не идеального, а живого и разного? Думаю, внешний мир примет, если ты примешь себя сам. Все начинается с позволения себе быть собой.
— А в каких кинообразах, наоборот, нашли себя, решили позаимствовать некоторые черты характера для себя?
— Это любопытный вопрос, не могу ответить на него односложно. С каждой ролью происходит симбиоз — ты что-то отдаешь персонажу, что-то забираешь с собой. Благодаря ролям я могу войти в новое состояние и прожить непрожитые части себя. В сказке всегда есть дистанция, а в «Амуре» ее, например, не было. Если представить, что каждая роль оставляет в тебе видимый след, шрам, то самый болезненный — именно от «Амуры». В этом сериале я играла двух персонажей, сестер-близняшек. И практически в каждой смене меня захлестывали эмоции. Тема близнецов вообще очень интересная. У меня нет сестры-близнеца, но есть подруги-сестры Полина и София Набока, и в этой роли я прикоснулась к этой сакральной родственной связи. Это как будто ты, но как будто не ты: и любовь, и соперничество, и поддержка, и очень много других оттенков.
— Вы родом из Перми и не раз в своих интервью признавались, что период вашей адаптации в Москве был крайне непростым. Прочно встать на ноги удалось далеко не с первой попытки. Что поддерживало вас, что давало опору не сдаваться?
— Наверное, я выдержала этот этап благодаря воспитанию папы. Он закалил мой характер. И я уверена, что это навык взрослого человека — падать и вставать самостоятельно. Падать и вставать снова и снова. Если анализировать, за что я собой горжусь, то не за достижения, а именно за умение подниматься после падений и взбираться на новую высоту. Это как серфинг. Идет волна — и ты ее берешь. Или не берешь, но пробуешь еще раз. Потом пытаешься брать волны больше, выше. А это уже характер, закалка, мышца, которую необходимо тренировать. На пьедестале стоять не так трудно. Трудно выносить поражения, когда все идет не так, как ты хотел. Не опускать руки помогает трезвая оценка пройденного пути.
— Вы часто меняете прически и весь свой образ «приручаете» под внутренние трансформации. В каком жизненном периоде вы находитесь сегодня? Что для вас по-прежнему важно, а что уже давно потеряло ценность?
— У меня в голове постоянная стиральная машина, которая не останавливается. Сейчас я пытаюсь понять: а кто же я и чего хочу? Мы многое делаем из чувства «должен» — должен быть хорошим, должен получить пятерку в школе. Я большую часть жизни прожила в таком состоянии «достигаторства» (а это больше мужская энергия), женская — скорее про «я хочу». И именно из этого состояния хочется начать жить. Для этого требуется большая перестройка системы координат и базовых настроек. Я глубинно погрузилась в изучение себя и своих теней, внутреннего ребенка, которому не уделяла должного внимания. Привыкла принимать себя только идеальной, только красивую, успешную картинку. А усталость, выгорание, кризисы, беззащитность — я их проживаю, но до конца не принимаю. Даже сейчас сморщилась, говоря об этом. А это тоже часть меня, которой нужно уделить время. Мне по-прежнему важно быть честной с собой, находить себя настоящую, понимать, что я люблю. У меня бывают затыки даже в элементарных вопросах вроде «Куда пойти, чем заняться?» Сейчас очень интересное трансформационное время — пространство меняется каждый день, и ты меняешься вместе с ним.
— А путешествия вас меняют? Случалось ли с вами в поездках что-то по-настоящему странное — такое, что вы до сих пор не можете объяснить?
— После съемок «Амуры» я поехала в Сукхотай, на север Таиланда. Провела там четыре дня, и это было что-то необъяснимое. У меня впервые возникло ощущение, что это — мой дом. Как будто я знаю каждый уголок. Никогда такого не испытывала раньше. В этой древней столице королевства множество скульптур Будды размером с дом — сидящих, стоящих. А еще я в тот момент обрила голову, ходила в странной одежде, тайцы и туристы принимали меня за местную. В один из дней поехала в храм, название которого не вспомню, вызвала такси. Приезжаем, а это заброшенный монастырь, где давно нет монахов. Водитель плохо понимал по-английски, я плохо на нем говорила. Мы долго искали пещеру с монастырем, и потом появился странный местный мужчина, который согласился меня провести. Спускаемся под землю, я свечу фонариком, а стены пещеры в блестящих переливающихся камнях. В центре стояли статуэтки Будды, разные — и буддийские, и индуистские. И в этот момент пролетели тучи летучих мышей. Там в скалах были вырублены окошки, видимо, где монахи медитировали. У меня было полное ощущение, что я там уже была и что это некий переход между мирами — возможно, там лечили людей, провожали их в последний путь. Я чувствовала такую свободу, легкость, радость, необъятную любовь. Мечтаю отправиться на Сокотру. А еще я для себя поняла: есть отдых — когда ешь, плаваешь, спишь, восстанавливаешься. А есть путешествие — когда познаешь культуру, среду, обычаи. В последние годы у меня не было путешествий, только отдых между работой. Хочется вернуть это в свою жизнь.
— Есть ли у вас привычка брать в поездку что-то очень личное, почти ритуальное?
— С возрастом это уходит. Раньше я брала масла, сандал, чтобы им дышать. Четки, то одни, то другие, то третьи. Что-то вечно возила в чемодане: статуэтки, благовония, буддийские флажки. Особенно когда снимали в Питере — приезжала в отель и создавала себе атмосферу с помощью атрибутов. Сейчас уже нет этого, как-то остыла. Очень люблю лотосы, и когда нахожусь, например, в Бангкоке, всегда их покупаю и украшаю ими жилье. Мне созвучна эта встройкав другую структуру, в другую ментальность и интересно потом из нее выходить. В этом смысле я хамелеон какой-то. С одной стороны, меня это бесит, потому что я не знаю, какая я на самом деле. Все время какая-то очень непонятная. Может, надо с этим смириться. Потому что в этом есть своя прекрасность.
— Алена, если вы могли бы отправить одно послание всем, кто сейчас в пути — физически или внутренне, — что бы вы им пожелали? Как будто вы провожаете близкого человека в аэропорту и говорите ему что-то важное напоследок.
— Я очень люблю летать в самолетах. Самолет ассоциируется у меня с птицей, с полетом, с невесомостью. Ты будто чуть ближе к Богу, возвышаешься над земным и мирским, можешь раствориться в моменте, отпустить контроль и довериться потоку жизни, потому что понимаешь — сейчас от тебя ничего не зависит. Поэтому я пожелала бы каждому довериться потоку жизни и наслаждаться полетом в метафорическом смысле. Не идти от точки к точке, а получать удовольствие от самого пути.