Сказки для взрослых
Тяжелый, душный запах цветущей акации проникал сквозь открытые окна огромной виллы, расположенной на самом гребне городского холма. Отсюда, с просторной террасы, весь южный город был, как на ладони, залитый предзакатным золотом: цепочки дорогих отелей, блеск набережной и сонная гладь реки. В гостиной царила прохлада, пахло дорогим табаком и лилиями, которые стояли в вазах.
Борис Павлович сидел во главе массивного стола, неторопливо постукивая пальцами по полированному дереву. Его тяжелый, пристальный взгляд был устремлен на сына и стоявшую рядом с ним девушку. Артур держал Аню за руку, но его ладонь, обычно холеная и уверенная, сейчас была влажной от пота. Аня, тоненькая, в простеньком платье, подчеркивающем уже заметно округлившийся живот, смотрела прямо перед собой. Она выросла в Заречье — в рабочем районе, и здешняя роскошь её не пугала, а скорее отталкивала.
— Значит, это твое окончательное решение, Артур? — голос отца прозвучал тихо. — Ты приводишь в наш дом эту... девицу и требуешь, чтобы мы благословили ваш союз?
— Папа, Аня беременна, мы любим друг друга, — Артур попытался придать голосу твердость, но в конце сорвался на мальчишеский фальцет. — Мы поженимся в любом случае. Я надеялся, что ты поймешь.
Мать Артура, сидевшая на диване с зажатым в руке кружевным платком, тихо всхлипнула:
— Артурчик, сынок, подумай о репутации семьи. Твой отец — уважаемый человек, глава строительного синдиката. Что скажут люди? Из какого она круга? Её мать торгует рыбой на старом базаре! Она же просто пройдоха, которая решила пристроить свой живот в обеспеченную семью!
— Прекрати, мама! — Артур покраснел, его скулы заострились. — Аня не такая. Ей не нужны наши деньги.
Борис Павлович медленно поднялся со своего кресла. Он казался огромным, монументальным, как скала, о которую разбивались любые волны.
— Деньги, говоришь, не нужны? — мужчина усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего. — Вот мы это сейчас и проверим. Ультиматум у меня простой, Артур. Или ты завтра же отправляешь эту девицу обратно в её трущобы, берешь чековую книжку, оплачиваешь ей расходы на врача и забываешь этот адрес навсегда, или... ты уходишь из этого дома в чем есть. Без копейки денег. Я аннулирую твою долю в семейном бизнесе. Ты больше не вице-президент компании. Ты никто. Твои карты будут заблокированы через пять минут после того, как ты переступишь этот порог. Выбирай. Любовь или всё, что ты имеешь.
Аня молча повернула голову и посмотрела на Артура. Ей было искренне интересно, на сколько секунд хватит его изнеженного, тепличного благородства. Но, к удивлению всей семьи, Артур вдруг расправил плечи. В его глазах вспыхнул тот самый упрямый огонек, который когда-то помог его отцу сколотить первый капитал.
— Хорошо, отец, — раздельно произнес Артур. — Ты думал, что за свои миллионы можешь купить мою жизнь? Ошибаешься. Любовь важнее твоих контрактов и акций. Аня, пойдем отсюда. Нам здесь не рады.
Он резко развернулся, подхватил Аню под локоть и увлек за собой к выходу. За их спинами со звоном разбился фужер, который мать Артура выронила из дрожащих пальцев.
***
Спустя три месяца их мир сузился до размеров крошечной двухкомнатной хрущевки на окраине промышленного района. Здесь, на четвертом этаже старого панельного дома, обои в цветочек давно выцвели, а старый холодильник «ЗиЛ» мерно и громко урчал по ночам, словно раненый зверь.
Артур устроился водителем на оптовую базу бытовой химии. Теперь вместо дорогого парфюма от него пахло дешевым бензином, потом и стиральным порошком. Он возвращался домой поздно, его плечи были опущены, а под глазами залегли темные, тяжелые тени.
— Господи, как же у меня болит спина, — выдохнул Артур, со стоном опускаясь на колченогий стул на кухне. Он брезгливо посмотрел на тарелку с макаронами и дешевыми сосисками. — Аня. Мы снова едим это? У меня от этой еды уже третий день изжога.
Аня, стоявшая у плиты с тяжелым чайником, спокойно повернулась:
— Артур, у нас осталось три тысячи рублей до твоей получки. Если ты хочешь стейк из мраморной говядины, как в твоем любимом ресторане на набережной, тебе придется найти вторую работу. Или научиться тратить меньше на свои сигареты.
— Да при чем тут сигареты?! — Артур раздраженно грохнул вилкой по столу. — Я вкалываю по двенадцать часов в сутки, вожу этот гребаный разбитый фургон без кондиционера! В кабине плюс сорок, у меня рубашка к телу прилипает! Мои бывшие друзья вчера видели меня на заправке у въезда в город. Знаешь, как они на меня посмотрели? Как на побитую собаку! Артур Ковалев таскает коробки с мылом! Это же унижение, Аня!
— Ты сам выбрал этот путь, Артур, — тихо напомнила она, садясь напротив и аккуратно поглаживая свой большой живот. — Ты сказал отцу, что любовь важнее денег. Ты красиво ушел. Так почему теперь ты каждый день попрекаешь меня тем, что мы живем, как обычные люди?
— Да потому что я не знал, что «обычные люди» живут в таком дерьме! — вскричал он, обхватив голову руками. — Тут мыши за плинтусом пищат! Вода горячая через день течет! Я ради тебя отказался от пятиэтажного особняка, от поездок в Европу, от нормального будущего! А ты даже нормальный ужин приготовить не можешь, вечно эта копеечная бурда!
Аня посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Внутри неё что-то надломилось, какая-то важная струна, которая раньше звенела нежностью к этому мальчику. Она увидела в его глазах не мужество борца, а капризную, злую обиду избалованного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку.
***
Осень принесла затяжные дожди и мелкие, изнуряющие бытовые катастрофы. В октябре родился маленький Данилка. Расходы выросли лавинообразно: памперсы, детские смеси, платные приемы у педиатра, потому что в районной поликлинике стояли безумные очереди.
Артур окончательно замкнулся в себе. Он всё чаще задерживался на базе после смены, якобы на ремонте, а возвращаясь, подолгу сидел в туалете с телефоном, просматривая социальные сети своих бывших приятелей, которые отдыхали на заграничных курортах.
— Аня, ребенок орет уже третий час! — крикнул Артур из спальни, затыкая уши подушкой. — Сделай что-нибудь! Мне завтра в рейс в пять утра, я разобьюсь на трассе от недосыпа!
Аня, качавшая младенца на руках посреди темной кухни, подошла к двери:
— Артур, у него режутся зубки, у него температура. Помоги мне, подержи его хотя бы двадцать минут, я просто выпью чаю, у меня ноги подкашиваются.
— Я не могу, я мертвый! — донеслось из-под подушки. — Если бы мой отец не был таким упрямым, мы бы сейчас жили в нормальном доме с няней! Ты понимаешь, что это из-за твоей гордости мы тут мучаемся? Если бы ты тогда пошла к нему, извинилась, пообещала, что подпишешь любой брачный контракт... Мы бы не гнили в этой хрущобе!
Аня остановилась посреди комнаты. Малыш на её руках притих, словно почувствовав ледяной холод, исходивший от матери.
— Значит, это я виновата, Артур? — тихо, со звенящей угрозой в голосе спросила она. — Это я заставила тебя красиво хлопать дверью? Ты хотел разыграть героя перед родителями, хотел доказать им свою независимость. Но твоя независимость сломалась о первую же неоплаченную квитанцию за коммунальные услуги. Ты слабак, Артур. Без папиных карт ты просто ни на что не способный, ноющий мальчик.
— Замолчи! — Артур вскочил с кровати, его глаза дико блестели. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я ради тебя жизнь сломал!
Она ничего не ответила. Просто повернулась и пошла обратно, баюкая их общего сына, который с каждым днем всё больше казался ей исключительно её ребенком.
***
Майское солнце раскалило крыши хрущевок, превращая маленькие комнаты в душные духовки. Аня мыла полы в прихожей, когда в старую деревянную дверь негромко, но уверенно постучали.
Она открыла. На пороге стоял Борис Павлович. За этот год отец Артура заметно сдал: седина полностью покрыла его голову, а на лице залегли глубокие складки. Но одет он был по-прежнему безупречно — дорогой серый костюм, туфли из тонкой кожи. За его спиной, на лестничной площадке, маячила фигура личного охранника.
— Здравствуй, Аня, — тихо произнес Борис Павлович, снимая легкую шляпу. — Могу я войти? Или так и будем на пороге стоять?
— Входите, раз пришли, — Аня отступила в сторону, отставляя ведро с водой.
Старик прошел на тесную кухню, огляделся с легкой гримасой брезгливости, но послушно присел на тот самый колченогий стул. Из спальни, услышав чужой голос, появился Артур. На нем были растянутые домашние трико и майка с пятном от детского пюре. Увидев отца, он замер, его лицо мгновенно вытянулось, а в глазах вспыхнула дикая, безумная надежда.
— Папа... — прошептал Артур, делая шаг вперед. — Ты... ты приехал?
Борис Павлович тяжело вздохнул, залез во внутренний карман пиджака и достал оттуда плоский кожаный футляр и пачку документов, перевязанных банковской лентой. Он выложил всё это на обшарпанный кухонный стол.
— Приехал, сын, — отец посмотрел на него с какой-то усталой, родительской жалостью. — Мать совсем извелась. Корвалол пьет ведрами. Да и я... не железный. Внук у меня родился, а я его даже на руках не держал. В общем, ладно. Хватит характер показывать. Ты доказал, что у тебя есть хребет, Артур. Год выдержал в этой дыре, работал... Короче, я погорячился. Вот ключи от новой четырехкомнатной квартиры в элитном комплексе на набережной, она на тебя оформлена. Завтра возвращаешься в офис, примешь дела по новому строительному кварталу. Должность вице-президента за тобой. Хватит дурью маяться, собирайте вещи. Хватит с вас этой суровой школы жизни.
Артур замер на секунду, словно не веря своему счастью. Затем его лицо расплылось в широкой, ликующей улыбке. Он бросился к столу, схватил кожаный футляр, открыл его — там блеснули тяжелые ключи.
— Папа! Спасибо тебе! Я знал, я верил, что ты поймешь! — Артур едва не разрыдался от нахлынувшего облегчения. Он резко повернулся к жене. — Аня, ты слышала?! Мы спасены! Слышишь? Завтра же уезжаем из этого ада! Больше никаких сосисок, никаких вонючих фургонов! Собирай Данилку, я сейчас коробки у соседей попрошу! Папа нас простил!
Аня стояла у плиты, скрестив руки на груди. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, словно сделанным из холодного мрамора. Она посмотрела на ликующего Артура, затем на его уставшего отца.
— Нет, Борис Павлович, — ровным, ледяным тоном произнесла она. — Ваш сын может ехать хоть сейчас, на все четыре стороны. А мы с Данилкой остаемся.
В маленькой кухне мгновенно воцарилась удушливая, звенящая тишина. Артур застыл с ключами в руке, его улыбка медленно сползла, обнажив испуганное выражение лица.
— Аня... ты что, с ума сошла? — пролепетал он, делая к ней шаг. — Какое «остаемся»? Ты понимаешь, от чего ты отказываешься? Это же шанс вернуть всё! Нормальную жизнь, деньги, будущее для нашего сына! О каком отказе ты говоришь?
— Для твоего сына, Артур? — Аня горько усмехнулась. — Ты его хоть раз на руки взял? Подгузник хоть раз поменял ему? За этот год я увидела твою «нормальную жизнь». Я увидела, как ты ломаешься от малейшей трудности. Я выслушала сотни упреков в том, что из-за меня ты лишился своих шелковых простыней и личного водителя. Ты ни одного дня не был со мной по-настоящему. Ты не любил меня, Артур. Ты просто играл в благородного рыцаря, бунтовал против отца. А когда игра стала слишком грязной и трудной, ты превратился в жалкого, ноющего эгоиста. Ты обвинил меня во всех своих неудачах.
— Аня, я просто уставал на работе! — закричал Артур, его лицо пошло красными пятнами. — Я же ради нас...
— Ты работал ради того, чтобы вернуть комфорт, который у тебя отобрали, — перебила она его, поворачиваясь к Борису Павловичу. — Знаете, вы были правы год назад. Я действительно пройдоха из Заречья. Я привыкла рассчитывать только на себя и на свои руки. И мне в жизни нужен надежный, сильный мужчина, муж, который сможет встать рядом со мной и поддерживать меня и ребенка, заработать на хлеб своими руками и не пилить меня за нищету каждый вечер. А ваш Артур... он избалованный, слабый мальчик. Его любовь, его гордость и его характер ломаются о первую же необходимость самостоятельно покупать стиральный порошок. Забирайте своего нытика домой, Борис Павлович. Ему самое место в вашем вице-президентском кресле, под вашим теплым крылышком. Там он хотя бы не будет портить жизнь окружающим.
Старик медленно поднялся со стула. Его глубокие глаза внимательно, с неожиданным уважением всмотрелись в лицо этой девчонки из промышленного района. Он промолчал, лишь слегка наклонил голову в знак прощания.
— Аня, умоляю тебя, не делай этого! — Артур упал перед ней на колени, хватая за подол платья. Из его глаз брызнули настоящие, жалкие слезы. — Я изменюсь, клянусь тебе! Мы будем жить в той новой квартире, всё будет хорошо! Не бросай меня!
— Отпусти, Артур, — Аня жестко вырвала ткань из его пальцев. — Мне противно на тебя смотреть. Ты даже сейчас плачешь, как ребенок, которому мамочка не купила машинку. Уходи. Забирай свои бриллиантовые ключи и уезжай на свою набережную. А я ухожу к маме в Заречье. Там хотя бы люди настоящие, а не картонные герои.
Спустя полчаса Аня шла по пыльной, залитой палящим южным солнцем, улице. В одной руке она держала легкую дорожную сумку с детскими вещами, а второй крепко прижимала к себе Данилку.
За её спиной, у подъезда старой хрущевки, остался стоять огромный черный мерседес Бориса Павловича. Артур сидел на заднем сиденье, уткнувшись лицом в ладони, а старик-отец молча смотрел в окно, провожая взглядом тонкую, фигуру девушки в простом платье, которая уходила всё дальше.
- Тебе придётся вновь её завоевывать, - произнес Борис Павлович. – Я бы очень хотел, что б тебе это удалось.
- Отец, я обещаю тебе, что я это сделаю. Я, действительно, оказался не готов к той суровой жизни. Но сейчас я знаю, что делать. Я буду день и ночь работать в нашей компании. Она увидит, что я чего-то стою.
Управлять строительной компанией оказалось не так то просто, но Артур справился. Ему удалось вернуть Анну. И доказать самому себе, чего он в этой жизни стоит.
Конец.