Я почти не спал. Не из-за тревоги — из-за ожидания. Когда знаешь, что завтрашний день принесёт ответы, которые ждал годами, сон отступает, уступая место тому особому, звенящему бодрствованию, какое бывает перед дальней дорогой. Я лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и слушал, как Грейс дышит у кровати. Её дыхание было ровным и спокойным — она не чувствовала угрозы. Только любопытство.
Когда первые серые полосы протянулись по небу, я встал, оделся и спустился в гостиную. Кайл ещё не вернулся — он ночевал у нейтралов, договариваясь о поддержке на завтрашнем совете. В доме было тихо, только угли в камине потрескивали, догорая.
Мерлин уже ждал. Он сидел в кресле, но не читал и не работал — просто смотрел на огонь. Перед ним на столике стояли две чашки. Одна — с кофе, для меня. Вторая — пустая, для него. Он никогда не пил кофе по утрам. Говорил, что предпочитает встречать день с ясной головой.
— Ты готов? — спросил он, не оборачиваясь.
— Я ждал этого разговора много лет. — Я сел напротив и взял чашку. — Начинай.
Он повернулся ко мне. В его синих усталых глазах я увидел то, чего не видел раньше: не страх, не сомнение, а решимость. Решимость человека, который долго молчал и наконец решил заговорить.
— То, что я расскажу, — начал он, — не должно было стать известным никому. Даже тебе. Особенно тебе. Но обстоятельства изменились. Город проснулся. Дара предложила союз. Ренегаты искажают Оттиск. А завтра ты будешь стоять перед Советом Амбера и говорить от имени Тени. Ты должен знать правду. Всю.
Я молчал. Грейс, лежавшая у камина, подняла голову и перевела взгляд с Мерлина на меня. Она тоже слушала.
— Когда я впервые пришёл в эту Тень, — продолжал Мерлин, — я не искал ничего особенного. Просто место, где можно спрятаться. После Войн Престолонаследия, после Колеса-Призрака я устал. Устал от интриг, от магии, от ответственности. Я хотел тишины. И выбрал Урал — самую глухую, самую далёкую Тень, какую смог найти.
— Но тишины ты не нашёл, — сказал я.
— Нет. — Он чуть усмехнулся. — Вместо тишины я нашёл твою мать. Анну. Она была не просто человеком. Она была «чувствующей» — задолго до того, как Кайл начал собирать свою группу. Она ощущала дыхание Города, холод аномалий, зов Лабиринта. Ничего не зная об Амбере, она была настроена на Оттиск так, как не был настроен никто из моих знакомых.
— Ты говорил это. Но ты не говорил, что было дальше.
— Дальше… — он помолчал. — Дальше я совершил ошибку. Я влюбился. И захотел остаться. Но чтобы остаться, нужно было защитить это место. От Амбера, от Хаоса, от случайных открытий. Я боялся, что рано или поздно кто-то придёт и решит, что эта Тень — просто материал для экспериментов. Что её можно переписать, исказить, уничтожить.
— И ты вплёл Логрус в основание Тени.
— Да. — Он посмотрел мне в глаза. — Я использовал Колесо-Призрак. Ту самую технологию, которую создал много лет назад для связи Лабиринта и Логруса. Я не стал спрашивать разрешения. Ни у Амбера, ни у Хаоса. Я просто сделал это. Вплёл Логрус в саму ткань Города — в его землю, в его воду, в его камень. Думал, что это защитит его. Сделает невидимым для тех, кто ищет чистые Тени.
— Но вместо этого ты сделал его маяком, — сказал я. — Не для Амбера. Для Оттиска.
— Да. — Он вздохнул. — Я не знал тогда, что под Городом спит Оттиск. Не знал, что Лабиринт и Логрус соприкасаются здесь естественным образом. Мой эксперимент не создал аномалию. Он разбудил то, что уже существовало. Я стал акушером при родах Города. Только узнал об этом много позже.
— Когда родился я.
— Когда родился ты. — Он опустил взгляд. — Анна знала. Она чувствовала, что Город меняется. Что он обретает волю. Она была первой, кто услышал его голос. Не я. Она.
Я сжал чашку в руках. Перстень на левой руке потеплел. Город слушал. Или вспоминал.
— А потом её забрали, — сказал я. — Те, кто приходит из разлома. Ты рассказывал мне эту историю. И Дара подтвердила: Анна не застряла в Лабиринте. Она пленница. Живая.
— Да. — Голос Мерлина стал тише. — Я искал её двадцать лет. Каждый день. Каждую ночь. Я просматривал карты Теней, взламывал архивы Хаоса, допрашивал пленных. Ничего. Ни следа. Как будто она исчезла.
— Но теперь у нас есть шанс. Маяк в Белой башне.
— Маяк может осветить не только Оттиск. Он может указать путь к ней. Потому что она — часть Города. Такая же часть, как земля, вода и камень. И если те, кто приходит из разлома, держат её, то только свет Оттиска способен пробить их завесу.
Я допил кофе и поставил чашку на стол. Грейс подошла и положила голову мне на колени.
— Ты вплёл Логрус в основание Тени, — медленно произнёс я. — Ты разбудил Оттиск. Ты потерял маму. И теперь ты хочешь, чтобы я завершил начатое. Активировал маяк. И вернул её.
— Я хочу, чтобы ты знал правду. А что с ней делать — решать тебе. Ты — Хранитель. Не я. Я уже сделал свой выбор много лет назад. Теперь твоя очередь.
Я долго молчал, глядя на огонь. За окном начинался серый октябрьский день. Где-то вдалеке, над крышами домов, темнел шпиль башни «Высоцкий». Завтра я буду там. Перед Рэндомом, Джулианом, Фионой. Перед всем Амбером.
— Я активирую маяк, — сказал я наконец. — Но не только ради мамы. Ради Города. Ради Оттиска. Ради того, во что ты верил, когда вплёл Логрус в эту землю.
Мерлин кивнул. Он не улыбнулся, но я видел, как что-то в его лице смягчилось. Тень, которую он носил много лет, стала чуть светлее.
— Тогда завтра, — сказал он. — Совет. А потом — башня.
— А потом — башня, — повторил я.
Звонок Фионы
Отец ушёл к себе — готовить какие-то схемы для завтрашнего совета, а я остался в гостиной. Грейс перебралась ближе к камину и задремала, но её уши подёргивались — она слушала даже во сне. Я взял Архив, чтобы записать разговор, но Кольцо на правой руке замерцало зелёным. Фиона. Я активировал связь.
Она сидела в своём номере в «Исети», но на этот раз стол был почти пуст. Только планшет и чашка чая. Фиона выглядела уставшей, но сосредоточенной — как хирург перед сложной операцией.
— Яромир, — произнесла она. — Не помешала?
— Уже помешала. Но я рад тебя слышать.
— Я закончила анализ данных по Белой башне. И у меня две новости. Хорошая и плохая. С какой начать?
— Давай с плохой. Я привык.
— Плохая новость: маяк в башне не просто прожектор. Это устройство, которое фокусирует Оттиск. Если ты активируешь его неправильно, ты не просто пробудишь то, что спит. Ты можешь исказить Оттиск так же, как это делают ренегаты. И тогда Город не обретёт защиту. Он станет оружием. Понимаешь?
— Понимаю. А хорошая?
— Хорошая новость: я знаю, как активировать маяк правильно. — Она провела пальцем по планшету, и передо мной возникла трёхмерная схема башни с наложенными на неё линиями Лабиринта и Логруса. — В башне есть три уровня. Первый — фундамент, где спит Оттиск. Второй — сама башня, где находится механизм маяка. Третий — вершина, где установлен прожектор. Чтобы активировать маяк, нужно одновременно запитать все три уровня. Но не Логрусом и не Лабиринтом по отдельности. Только равновесие. Только Оттиск.
— И как это сделать?
— У тебя есть перстень. И Архив. И кровь Корвина и Мерлина. Ты — точка равновесия. Когда ты войдёшь в башню, ты должен будешь провести через себя обе силы — Лабиринт и Логрус, — и направить их в маяк. Это как камертон, о котором ты говорил. Ты настроишь маяк на частоту Оттиска. И тогда он зажжётся.
— Это опасно?
— Очень. Если ты потеряешь равновесие хотя бы на секунду, Оттиск замкнётся на тебе. Ты станешь его проводником — но не контролируемым. Он выжжет тебя изнутри. Или превратит в то, чем ты не захочешь быть.
Я помолчал, переваривая услышанное. Грейс подняла голову и посмотрела на меня.
— Ты говорила это Рэндому? — спросил я.
— Нет. Рэндом узнает завтра, на совете. Я хотела, чтобы ты знал первым. Потому что, если ты решишься активировать маяк, тебе понадобится поддержка. Не только моя. Дара предложила союз — используй это. Люк может дать информацию из архивов Бранда. Кайл и нейтралы прикроют тебя снаружи. Но внутри башни ты будешь один. И ты должен быть готов.
— Я буду готов.
— Я знаю. — Она чуть улыбнулась. — Я говорила Корвину, что ты справишься. Он ответил: «Я в нём не сомневался». Так что не подведи деда.
Камень погас. Я опустил руку и посмотрел на Грейс.
— Слышала? Я должен буду провести через себя две силы и не сгореть.
Она медленно моргнула. Я воспринял это как «ты справишься».
Подготовка к совету
Весь оставшийся день я провёл в библиотеке. Не готовился к совету в обычном смысле — не учил речи, не репетировал аргументы. Я просто сидел у камина, перебирал записи в Архиве и думал. О Городе, который обрёл волю. О матери, которая слышала его голос задолго до меня. Об отце, который молчал двадцать лет, чтобы защитить нас обоих.
Я проверил трость — клинок выходил плавно, без заеданий. Нож, подаренный дедом, протёр маслом и убрал в карман плаща. Перстень на левой руке был тёплым — Город молчал, но я знал, что он рядом. Он всегда был рядом.
Кайл вернулся к вечеру. Он выглядел уставшим, но довольным.
— Нейтралы готовы, — сказал он, садясь в кресло. — Двадцать три человека. Они будут ждать у посольства. Если что-то пойдёт не так — прикроют отход.
— Спасибо. — Я отложил Архив. — Завтра в полдень. Ты со мной?
— Конечно. Но внутрь я не пойду. Моё присутствие могут воспринять как провокацию. Хаосит на Совете Амбера — это дурной тон.
— Даже если он друг Хранителя?
— Особенно если он друг Хранителя. — Кайл усмехнулся. — Я буду снаружи. С нейтралами. Если что — ты знаешь, как меня позвать.
Я кивнул. Грейс подошла к двери и замерла, глядя на меня.
— Ты тоже останешься, — сказал я ей. — В посольство с собаками не пускают. Даже с такими, как ты.
Она посмотрела на меня тем самым взглядом, который означал: «Ты ещё пожалеешь». Но осталась у двери. Проводила и осталась. Я оценил.
Вечер перед советом
Поздно вечером, когда город затих, я вышел на крыльцо. Дождь прекратился, и в разрывах облаков проглядывали звёзды — холодные, октябрьские, равнодушные. Я стоял и смотрел на них, думая о том, что завтра в это же время всё уже будет решено. Или начнёт решаться.
Я вернулся в библиотеку и сел за стол. Архив ждал, раскрытый на чистой странице. Я записал всё, что узнал сегодня: про эксперимент отца, про маяк, про три уровня башни, про равновесие, которое я должен удержать. А потом добавил от себя:
«Отец вплёл Логрус в основание Тени двадцать пять лет назад. Он думал, что защищает Город. На самом деле он разбудил его. Мама знала. Она была первой, кто услышал голос Оттиска. И теперь я знаю: я стал Хранителем не случайно. Это наследие. Её наследие.
Фиона сказала, что маяк может меня уничтожить. Но она же сказала, что Корвин во мне не сомневается. Значит, я справлюсь.
Завтра совет. Я буду говорить от имени Города. От имени Оттиска. От имени матери, которая всё ещё жива. Я ещё не готов. Но время вышло».
Я закрыл блокнот и подошёл к окну. Над городом сгущались сумерки — последние перед советом. Где-то в посольстве Амбера уже готовили зал. Где-то в башне «Высоцкий» Джулиан просматривал карты. Где-то в своём номере Фиона проверяла расчёты. А где-то далеко за пределами Теней, медленно и неотвратимо, двигались Предвестники.
Я погладил Грейс по голове и направился к лестнице. Завтра в полдень. Совет. А потом — Белая башня. И кто знает, что будет дальше.
Но одно я знал точно: я не отступлю. Потому что за моей спиной — Город. Потому что в моей крови — наследие матери. Потому что где-то там, за гранью реальности, она всё ещё ждёт. И я найду её. Чего бы это ни стоило.