Утро встретило меня не дождём, а тишиной — той особенной, предгрозовой тишиной, когда даже птицы замолкают, а воздух становится плотным, как вода. Я стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на улицу Декабристов. Грейс лежала у камина, но не спала — её уши подёргивались, улавливая звуки, которые я не слышал.
Кайл вошёл в гостиную без стука. Он держал в руке небольшой свёрток, перевязанный алой лентой — такие носили гонцы Дары.
— Доставили на рассвете, — сказал он, кладя свёрток на стол. — Я не вскрывал.
Я развернул ленту. Внутри лежала карта цирка — старого здания на улице Куйбышева, построенного ещё в тридцатых годах и заброшенного после пожара в девяностых. Кто-то аккуратно нанёс на план красными чернилами три отметки: главный вход, служебный выход в подвал и купол. Рядом с куполом было написано одно слово: «Здесь».
— Это ловушка, — заметил Кайл.
— Конечно, ловушка. Но Дара сказала, что ключ к Белой башне — у ренегатов. Если мы хотим его получить, придётся войти.
— Или можно просто подождать. Через два дня совет. Может, Рэндом решит проблему за нас.
— Рэндом решит проблему, закрыв Город. — Я допил кофе и поставил чашку на стол. — Нет. Мы идём сегодня.
Грейс поднялась и подошла ко мне. Её взгляд говорил: «Я готова». Кайл вздохнул и потянулся за своим плащом.
Цирк
Здание цирка выглядело так, словно его забыли снести. Облупившийся купол, заколоченные окна, ржавая вывеска, на которой ещё угадывались буквы «Госцирк». Вокруг — пустырь, заросший бурьяном. Обычные горожане обходили это место стороной, списывая на дурную славу. Но я знал: здесь проходила одна из линий Лабиринта. И теперь она была искажена.
Перстень на левой руке холодел так, что я чувствовал холод через перчатку. Кайл, шедший справа, сжал кулаки — его ладони светились слабым фиолетовым. Он готовил Логрус.
— Они знают, что мы здесь, — сказал он.
— Пусть знают.
Мы вошли через служебный вход. Внутри пахло гарью, старой штукатуркой и чем-то ещё — едва уловимым, как озон после грозы. Искажённый Оттиск. Тот самый, о котором предупреждал Джулиан.
Вестибюль был пуст, но я слышал шаги наверху. Много шагов. Ренегаты не прятались — они ждали. Грейс зарычала, и эхо разнесло этот рык под сводами.
— Вперёд, — сказал я.
Мы поднялись по винтовой лестнице на уровень купола. Там, под самым сводом, где когда-то крепились трапеции, теперь стояли несколько человек. Десять, как и говорил гонец Дары. Все в тёмных плащах, с серыми лицами и вертикальными зрачками. Но мой взгляд привлёк не они. В центре, на том, что осталось от арены, возвышался аппарат. Он был собран из серверных стоек, оптоволоконных кабелей и кристаллов, которые пульсировали грязно-оранжевым светом. От него расходились щупальца проводов, уходящие в стены, в пол, в фундамент. Вирус. Хаоситский вирус, вплетённый в электросеть района.
— Хранитель, — раздался голос. Из-за аппарата вышел человек. Высокий, худой, с лицом, которое казалось знакомым, но я не мог вспомнить, где его видел. — Ты пришёл.
— Ты знал, что я приду.
— Конечно. Дара никогда не упускает случая использовать чужие руки. Но ты, кажется, не понимаешь, во что ввязался.
— Понимаю. Вы пытаетесь исказить Оттиск. Превратить его в оружие.
— Не исказить. Освободить. — Он провёл рукой по аппарату, и кристаллы засветились ярче. — Лабиринт — это клетка. Логрус — это хаос. Но Оттиск — это свобода. Мы не хотим ни Порядка, ни Хаоса. Мы хотим, чтобы каждый сам выбирал свою реальность.
— За счёт других? Вы обесточили целый район. Люди остались без света, без тепла.
— Люди — это пыль. Они даже не замечают, что живут в Тени. — Он усмехнулся. — Но ты, Хранитель, ты ведь тоже хочешь свободы для своего Города. Присоединяйся к нам. Вместе мы сможем сломать и Лабиринт, и Логрус.
— Нет. — Я сунул руку за пазуху и достал нож, подаренный дедом. — Я не ломаю. Я строю.
Он вздохнул, словно разочарованный учитель.
— Жаль.
И щёлкнул пальцами.
Стычка
Ренегаты двинулись одновременно. Двое бросились на меня, ещё трое — на Кайла. Грейс прыгнула на ближайшего, сбив его с ног прежде, чем он успел активировать заклинание. Я ушёл вбок, пропуская первого нападавшего, и рубанул ножом по его предплечью. Сталь, которую когда-то держал в руках мой дед, рассекла плащ и плоть, и хаосит вскрикнул, падая.
Кайл работал Логрусом. Он не атаковал впрямую, а путал — создавал иллюзии, заставлял противников спотыкаться о собственные тени. Я видел, как двое ренегатов замерли, не в силах отличить реальность от морока. Но остальные не отступали.
А аппарат в центре арены гудел всё громче. Кристаллы пульсировали быстрее, и я чувствовал, как вирус расползается по сети — не только по электрической, но и по магической. Он вгрызался в линии Лабиринта, искажая их. Если я не остановлю его сейчас, через час обесточенным окажется не только этот район, но и весь центр.
— Кайл! — крикнул я. — Прикрой меня!
— Понял! — Он развернулся и создал стену Логруса между мной и оставшимися ренегатами. Фиолетовое пламя взметнулось до купола, отрезая нас.
Я подбежал к аппарату и положил левую руку на центральный кристалл. Перстень обжёг холодом — не тем, что предупреждал об аномалии, а другим, глубинным, который шёл из самого Оттиска. Вирус пытался переписать реальность, подчинить её себе.
Я закрыл глаза. Отец учил меня, что магия — это код. Но код можно не только взламывать. Его можно перенаправлять. Как камертон настраивает оркестр, так Архив настраивает реальность. А перстень — мой камертон.
Я направил волю — не амберскую, не хаоситскую, а ту, что рождалась где-то глубже, в основании Оттиска, — в сеть. Лабиринт и Логрус во мне соприкоснулись, и я почувствовал, как аппарат вздрогнул. Кристаллы замигали, меняя цвет с грязно-оранжевого на чистый белый. Вирус отступал.
Главарь ренегатов что-то крикнул, но я не слышал слов. Весь мир сузился до одной точки — до кристалла под моей ладонью. Я перенаправлял потоки Оттиска, убирая искажения, которые внёс вирус. Это было похоже на распутывание гигантского клубка — медленно, больно, но неотвратимо.
Внезапно что-то щёлкнуло. Аппарат загудел в последний раз и замолчал. Кристаллы погасли. Провода, опутывавшие стены, опали, как мёртвые змеи. Вирус был остановлен.
Я открыл глаза. Главарь стоял у выхода, глядя на меня с ненавистью и уважением одновременно.
— Ты сильнее, чем я думал, — сказал он. — Но это не конец. Мы ещё встретимся.
Он исчез в темноте коридора. Оставшиеся ренегаты, те, кто ещё мог двигаться, последовали за ним. Кайл опустил стену Логруса и выдохнул.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Почти. — Я убрал нож за пазуху и посмотрел на аппарат. Он был мёртв, но я знал, что вирус оставил следы. Город будет залечивать раны ещё несколько дней. — Нужно проверить электросеть района. Если всё работает — мы справились.
Грейс подошла и ткнулась носом в мою ладонь. Я погладил её по голове.
— Хорошая работа, — сказал я ей. — И тебе, Кайл. Твоя стена спасла нам время.
— Я старался. — Он усмехнулся. — Но, кажется, ключа к Белой башне мы не получили.
— Получим. — Я достал из кармана свёрток Дары. На обратной стороне карты, которую я не заметил сразу, было написано: «Ключ — в башне. Ищи под светом». — Она не дала нам ключ. Она дала подсказку.
— «Под светом»? Что это значит?
— Пока не знаю. Но узнаю. Послезавтра совет. А завтра — день, когда отец обещал рассказать правду.
Разговор с отцом
Мы вышли из цирка. Улица Куйбышева была пуста, только ветер гонял обрывки афиш по асфальту. Я прислонился к стене и активировал Кольцо Крови. Три оборота. Камень замерцал фиолетовым — цветом отца.
Мерлин ответил сразу. Он был в своём кабинете, но выглядел так, словно только что вернулся с долгой прогулки. Волосы растрёпаны, глаза усталые, но сосредоточенные.
— Цирк чист, — сказал я. — Вирус остановлен.
— Я видел, — ответил он. — Мои мониторы показывают, что электросеть района восстанавливается. Ты сделал то, чего не смогли мои алгоритмы.
— У меня была мотивация. — Я помолчал. — Главарь ренегатов говорил об Оттиске. О том, что они хотят освободить его от Лабиринта и Логруса. Это возможно?
Мерлин нахмурился.
— Теоретически — да. Если исказить Оттиск достаточно сильно, он перестанет быть нейтральной силой и станет оружием. Именно этого я боялся, когда говорил тебе о Предвестниках. Они не просто уничтожают Тени. Они искажают саму ткань реальности.
— Ты знал, что ренегаты способны на такое?
— Подозревал. Но не думал, что они зайдут так далеко. — Он посмотрел куда-то в сторону, словно сверялся с картой. — Я пытаюсь отследить их главаря, но он хорошо прячется. Даже Логрус не может его найти.
— Дара сказала, что ключ к Белой башне — у ренегатов. И что его нужно искать «под светом». Что это значит?
— Не знаю. Но я проверю. — Он снова повернулся ко мне. — Послезавтра совет. Ты готов?
— Буду готов. Но сначала — завтра. Ты обещал рассказать.
— Я помню. — Он помолчал. — Завтра утром. Ты, я, Кайл. Без посторонних. Я расскажу всё. О Городе. О маме. О том, что я сделал много лет назад.
— Я буду ждать.
— Я знаю. — Он улыбнулся — коротко, но искренне. — Я буду на связи. И, Яромир... будь осторожен с Дарой. Даже союзники могут предать, если им это выгодно.
— Я помню.
Камень погас. Кайл, стоявший рядом, кашлянул.
— Твой отец всегда так краток?
— Только когда волнуется.
Звонок Фионы
Не успел я отойти от стены, как Кольцо снова замерцало — на этот раз зелёным. Фиона. Я активировал связь, и передо мной возник её номер в «Исети». Она сидела за столом, заваленным свитками, и выглядела так, словно не спала несколько дней.
— Яромир, — произнесла она. — Я зафиксировала колебания Оттиска. Ты только что остановил вирус?
— Да. В цирке.
— Я так и думала. — Она провела пальцем по планшету. — У меня есть новости. Я закончила анализ структуры Оттиска. Это не просто древняя сила. Это своего рода протокол. Набор правил, которые могут быть применены к любой Тени. Если я права, то твой Город — это не угроза. Это прецедент. Доказательство того, что Тени могут эволюционировать.
— Ты уже говорила это.
— Говорила. Но теперь у меня есть доказательства. — Она подняла голову. — Я смогу представить их на совете. Если Рэндом согласится выслушать.
— А если нет?
— Тогда нам понадобится запасной план. — Она помолчала. — Я слышала, Дара обещала тебе ключ к Белой башне. Это правда?
— Да. Но она дала только подсказку: «Ищи под светом».
— «Под светом»... — Фиона задумалась. — В Белой башне когда-то был маяк. В тридцатых годах, когда её построили, на вершине установили прожектор для ориентации самолётов. Он давно не работает, но, возможно, это и есть ключ. Свет. Если ты активируешь маяк, он может осветить то, что скрыто под башней.
— Маяк... — я вспомнил слова Джулиана о том, что любой резонанс может пробудить спящее. — Это опасно.
— Всё, что мы делаем, опасно. Но если ты хочешь получить полную картину Оттиска, тебе придётся рискнуть.
— Я подумаю. Спасибо, Фиона.
— Не благодари. Просто будь осторожен. И постарайся не вступать в драки накануне совета. Это дурной тон.
Она улыбнулась и погасила связь. Я опустил руку и посмотрел на Кайла.
— Маяк, — сказал он. — Значит, ключ — это свет.
— Похоже на то. Но как его активировать?
— Это мы узнаем. А пока — домой.
Звонок Люка
Мы уже подъезжали к Декабристов, когда зазвонил телефон. Обычный, не Кольцо. Номер был незнаком, но я знал, кто это может быть.
— Яромир, — голос Люка звучал глухо, словно он говорил из подвала. Возможно, так и было. — Я в архивах. Нашёл кое-что интересное.
— Что именно?
— Бранд оставил записи о Белой башне. Он изучал Оттиск много лет и понял то, чего не знал почти никто: под башней спит не просто древняя сила. Это нечто, что существовало ещё до того, как Дворкин начертил первый Узор. Мой отец не пытался пробудить его. Он пытался его защитить.
— От кого?
— От тех, кто искажает. Предвестники — не единственная угроза. Бранд писал о «тех, кто приходит из разлома». О существах, которые питаются искажённым Оттиском. Если ренегаты продолжат свои эксперименты, они привлекут их. И тогда твой Город окажется под ударом с двух сторон.
— Ты можешь узнать больше?
— Попробую. Но архивы Бранда зашифрованы. Мне нужно время. — Он помолчал. — Будь осторожен на совете. И не доверяй Рэндому. Он политик. А политики всегда ищут выгоду.
— Я знаю. Спасибо, Люк.
— Не за что. До связи.
Я убрал телефон и посмотрел на Кайла. Он всё слышал.
— Значит, у нас две угрозы, — сказал он. — Предвестники и «те, кто приходит из разлома».
— И обе связаны с Оттиском. — Я задумался. — Если Бранд знал, как защитить башню, возможно, в его архивах есть ответ. Но пока мы можем только гадать.
Нежданный гость
Дома нас ждал сюрприз. Когда я открыл дверь, Грейс не зарычала — она замерла на пороге и уставилась в гостиную. В кресле у камина, закинув ногу на ногу, сидела Дара. Рядом с ней, на столике, стояла чашка с чаем, к которой она, судя по всему, даже не притронулась. Мерлин стоял у окна, скрестив руки, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
— Яромир, — произнесла Дара, и в её голосе не было ни угрозы, ни холода. Только усталое удовлетворение. — Ты справился с цирком. Я впечатлена.
— Ты впечатлена? — я снял плащ и повесил его на крюк. — Ты дала нам карту, которая привела в ловушку, а теперь сидишь в моём доме, как ни в чём не бывало.
— Я дала вам возможность доказать, что вы серьёзны. И вы её использовали. — Она чуть улыбнулась. — А в твой дом я пришла, потому что здесь безопаснее, чем в посольстве Хаоса. И потому что у меня есть информация, которую ты захочешь услышать.
— Какая?
— О твоей матери.
Я замер. Кайл, вошедший следом, застыл у двери. Мерлин не шелохнулся, но я видел, как его плечи напряглись.
— Что ты знаешь о моей матери? — спросил я.
— То, чего не знает твой отец. — Дара перевела взгляд на Мерлина. — Ты думал, что Анна застряла в Лабиринте случайно. Что это была случайная трагедия, подстроенная твоими врагами. Но это не так. Анна не застряла. Её забрали.
— Кто? — голос Мерлина был тихим, но я слышал в нём сталь.
— Те, кто приходит из разлома. Те самые, о которых писал Бранд. Они почувствовали её дар — её способность слышать Оттиск, — и забрали её. Не чтобы навредить. Чтобы использовать. Анна — ключ. Она может открыть проход между Тенями и тем, что лежит за их пределами. Если они доберутся до неё, если они заставят её говорить, — они смогут пройти в любую Тень. И тогда ни Лабиринт, ни Логрус нас не спасут.
— Почему ты говоришь мне это сейчас? — спросил я.
— Потому что послезавтра совет. — Дара встала и поправила складки платья. — Рэндом будет давить. Джулиан будет угрожать. Фиона будет анализировать. А ты должен помнить, что настоящая угроза — не они. Настоящая угроза уже здесь. И если ты хочешь спасти свою мать и свой Город, ты должен найти ключ и активировать маяк. Без него то, что спит под башней, не проснётся. А без этого мы не сможем противостоять тем, кто придёт.
— Зачем тебе это?
— Я уже говорила. Я хочу выжить. И я готова помочь тебе. Но у меня есть одно условие. — Она посмотрела на Мерлина. — Когда ты пойдёшь за Анной, я пойду с тобой.
Мерлин долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Но если ты предашь нас...
— Я не предам. — Дара направилась к выходу. — Послезавтра совет. Будьте готовы. И, Яромир... твоя мать была сильной женщиной. Я надеюсь, ты унаследовал её силу.
Она вышла, и дверь за ней закрылась. В гостиной повисла тишина.
После визита
Мерлин опустился в кресло и провёл рукой по лицу.
— Ты веришь ей? — спросил я.
— Не знаю. Но если она права, то Анна не потеряна. Она пленница. И это значит, что я могу её вернуть. — Он поднял на меня глаза. — Я расскажу тебе всё завтра. О том, как я вплёл Логрус в основание этой Тени. О том, как это связано с Городом. О том, почему ты слышишь его голос. Но не сегодня. Сегодня тебе нужен отдых.
Я кивнул. Грейс подошла и положила голову мне на колени. Кайл, всё это время стоявший у двери, наконец заговорил:
— Я усилю охрану. Нейтралы будут ждать у посольства. Если что-то пойдёт не так — они прикроют.
— Спасибо, — сказал я.
Я сел у камина и достал Архив. Записал всё — про цирк, про вирус, про разговоры с отцом, Фионой и Люком, про неожиданный визит Дары и её откровение о матери. А потом добавил от себя:
«Первая открытая стычка позади. Ренегаты отступили, но не разбиты. Ключ к Белой башне — маяк. Послезавтра — совет. Завтра — день, когда отец расскажет правду. О Городе. О маме. О том, что он скрывал все эти годы.
Мама жива. Она пленница тех, кто приходит из разлома. И я найду её. Даже если для этого придётся пройти через Лабиринт. Или дальше».
Я закрыл блокнот и посмотрел на Грейс. Она лежала у камина, положив голову на лапы, и смотрела на меня.
— Завтра отец расскажет всё, — сказал я. — О Городе. О маме. О том, что он скрывал все эти годы.
Она не фыркнула. Просто смотрела, и в её глазах отражался огонь. И где-то за окном, над спящим Екатеринбургом, занимался серый октябрьский рассвет. До совета оставалось два дня. Завтра я должен буду услышать правду. А сегодня — запомнить всё, что уже узнал. Потому что игра уже началась. И я должен быть готов.