Джулиан обернулся. Он был в белом, как всегда, и его серебряные волосы были зачёсаны назад так безупречно, словно он только что сошёл с портрета. Но в его глазах я увидел то, чего не видел раньше. Не гнев. Не угрозу. Усталость. Глубокую, древнюю, как сам Лабиринт.
— Яромир, — произнёс он. — Ты пришёл.
— Ты приглашал.
— Приглашал. — Он чуть усмехнулся. — Хотя, полагаю, ты бы предпочёл не приходить.
— Я бы предпочёл, чтобы ты не стягивал силы вокруг моего Города.
— Твоего Города? — он сделал шаг ко мне, и его сапоги стукнули по мрамору, как молот по наковальне. — Ты до сих пор думаешь, что Город — твой? Он — Тень. Одна из бесчисленных Теней. И он принадлежит Амберу, как и все остальные.
— Он принадлежит себе. Я просто помогаю ему говорить.
— Говорить? — Джулиан остановился в двух шагах от меня. — То, что ты называешь «голосом», — это нарушение Порядка. Ты вплёл Логрус в структуру Тени, которая и без того была нестабильна. Ты создал прецедент. Если каждая Тень начнёт обретать волю, Лабиринт рухнет. Ты понимаешь это?
— Лабиринт не рухнет. Он станет сильнее.
— Сильнее? — он рассмеялся, но смех вышел сухим, как шелест осенних листьев. — Ты говоришь, как твой отец. Мерлин тоже верил, что Лабиринт и Логрус могут сосуществовать. Знаешь, к чему это привело?
— К Колесу-Призраку. К тому, что Амбер и Хаос не воюют уже двадцать лет.
— К тому, что они не воюют пока. — Он повернулся к окну и замолчал, глядя на город. Я проследил за его взглядом. Где-то там, на северной окраине, тайга подступала к Кольцевой. Деревья, которые ещё вчера были в ста метрах от дороги, теперь стояли у самого асфальта. Я видел это с высоты птичьего полёта, и Джулиан, судя по всему, тоже.
— Ты видишь? — спросил он. — Лес наступает. Твой Город готовится к войне. Он использует саму землю, на которой стоит, чтобы защититься. Это не воля, Яромир. Это агрессия.
— Это самозащита. Ты стягиваешь силы. Ты занял шесть узлов Лабиринта. Ты пытаешься подавить его волю. Что ему остаётся?
— Ему остаётся подчиниться. Как подчиняются все Тени.
— Нет. — Я сжал набалдашник трости. — Не все.
Джулиан повернулся ко мне. В его серых глазах что-то мелькнуло — не угроза, не гнев, а что-то более сложное. Сожаление?
— Я не хочу войны, — сказал он. — Вопреки тому, что ты обо мне думаешь, я не получаю удовольствия от конфликтов. Я — страж границ. Моя задача — защищать Амбер. И если твой Город угрожает стабильности Лабиринта, я обязан действовать.
— Ты можешь действовать иначе.
— Как? Убедить Рэндома, что Тень имеет право на самоопределение? Объяснить Бенедикту, что воля Города — это не бунт, а эволюция? — Он покачал головой. — Ты не знаешь Амбер так, как знаю его я. Ты вырос здесь, в этой Тени, и думаешь, что мир устроен просто. Но Амбер — это не просто королевство. Это центр. Если центр ослабнет, рухнут все Тени.
— Или они станут самостоятельными. И тогда центр не понадобится.
Он долго смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то, чего я не ожидал. Не враждебность. Оценка. Как будто он впервые увидел во мне не племянника, не Хранителя, а равного.
— Ты действительно веришь в это, — произнёс он наконец.
— Да.
— Тогда у меня для тебя новость. — Он достал из-за пояса небольшой свиток и протянул мне. — Рэндом созывает совет. Через три дня, в посольстве Амбера. Ты приглашён.
Я взял свиток. На нём была печать Амбера — золотая корона на пурпурном фоне. Перстень на левой руке потеплел. Город знал, что это значит.
— Я приду, — сказал я.
— Я не сомневаюсь. — Джулиан направился к лифту, но на полпути остановился и бросил через плечо: — И ещё кое-что. Белая башня. Я знаю, что ты планируешь поставить там кристалл. Не делай этого.
— Почему?
— Потому что башня — это не просто узел. Это точка, где Лабиринт и Логрус соприкасаются напрямую. Если ты поставишь туда резонатор, ты не защитишь Город. Ты пробудишь то, что спит под башней. И тогда даже твой Зверь не поможет.
Он вошёл в лифт, и двери закрылись. Я остался стоять у панорамного окна, глядя на город. Где-то там, на Уралмаше, возвышалась Белая башня — старая водонапорная конструкция, построенная в двадцатых годах. Конструктивизм. Лабиринт. Но что под ней?
Тайга
Я спустился на парковку, но прежде чем сесть в машину, достал телефон и набрал Кайла. Он ответил сразу.
— Белая башня, — сказал я. — Что ты о ней знаешь?
— Немного. Старая водонапорная башня на Уралмаше. Построена в двадцатых, заброшена в девяностых. Хаоситы её обходят стороной. Говорят, там что-то есть.
— Что именно?
— Никто не знает. Но я слышал, что в сороковых годах, когда строили завод, рабочие наткнулись на что-то под землёй. Камень. Древний. Они залили его бетоном и построили башню сверху, чтобы скрыть. С тех пор туда никто не спускался.
— Джулиан сказал, что там точка соприкосновения Лабиринта и Логруса.
— Возможно. Если это так, то любой резонанс может пробудить Оттиск. А если Оттиск пробудится в неподготовленном месте, последствия будут… непредсказуемыми.
— Понял. Жди меня дома.
Я сел в автомобиль. Грейс посмотрела на меня с выражением, которое означало: «Ну что, теперь Белая башня?»
— Нет, — ответил я. — Сначала — лес.
Она склонила голову набок. Я воспринял это как «поясни».
— Джулиан сказал, что тайга наступает. Я хочу это увидеть.
Мы выехали на Кольцевую. На северной окраине, у развязки с Верхнепышминским трактом, деревья действительно подошли к дороге. Сосны и ели, которым здесь было не место, стояли вплотную к асфальту, и их корни уже начали взламывать обочину. Обычные водители, проезжавшие мимо, списывали это на оползни или коммунальные службы. Но я знал правду. Город дышал. И его дыхание становилось глубже.
Я припарковался и вышел из машины. Грейс пошла за мной. Под ногами хрустели сосновые иголки, и воздух пах смолой — не октябрьским, привычным запахом прелой листвы, а густым, летним ароматом. Как будто лес не знал, что сейчас осень.
Перстень на левой руке вибрировал. Я приложил ладонь к стволу ближайшей сосны и закрыл глаза. На мгновение мне показалось, что я слышу голос — не слова, а ритм, пульсацию, похожую на сердцебиение. Город говорил с лесом. И лес отвечал.
— Он готовится, — сказал я Грейс. — Не к атаке. К обороне. Если Джулиан замкнёт контур, тайга ударит первой.
Грейс зарычала — низко, утробно. Не на лес. На что-то за моей спиной.
Я обернулся. На обочине, метрах в двадцати от нас, стоял человек. Не гонец. Не хаосит. Одет в обычную городскую куртку, джинсы, ботинки. Но его глаза — серые, с вертикальными зрачками — выдавали его.
— Хранитель, — произнёс он. Голос был спокойным, но я услышал в нём напряжение. — Меня послала леди Дара. У нас проблема.
— Какая?
— Ренегаты. Они захватили цирк.
Я сжал набалдашник трости. Цирк. Один из восьми узлов. Тот самый, который Джулиан уже занял. Если ренегаты захватили его, значит, у них есть сила, способная противостоять Лабиринту. Или они заключили с кем-то союз.
— Сколько их? — спросил я.
— Около десяти. И у них есть то, чего не было раньше. — Хаосит помолчал, словно подбирая слова. — Оружие. Не Логрус. Что-то другое. Что-то, чего мы не можем определить.
— Где Дара?
— В посольстве Хаоса. Она просила передать: временный союз — это не только информация. Это действие. Если ты поможешь нам вернуть цирк, она даст тебе ключ к Белой башне.
— Ключ?
— Она знает, что под ней. И знает, как пробудить Оттиск без разрушения.
Я посмотрел на Грейс. Она медленно моргнула. Я воспринял это как «Дара врёт, но ключ нам нужен».
— Хорошо, — сказал я. — Передай Даре, что я приду. Но сначала — совет в Амберском посольстве. Через три дня. Если к тому времени ренегаты всё ещё будут в цирке, мы разберёмся с ними вместе.
Хаосит кивнул и исчез так же быстро, как появился. Я вернулся к машине. Грейс запрыгнула на сиденье и уставилась на меня.
— Три дня, — сказал я. — Совет, цирк, Белая башня. А потом — Предвестники. Ты уверена, что нам за это платят?
Она фыркнула. Я воспринял это как «за это не платят. За это живут».
Дом. Разговор с отцом и Кайлом
Дома нас уже ждали. Кайл сидел на кухне с неизменной кружкой чая, а Мерлин — в гостиной, у камина. Он не часто появлялся лично, предпочитая Кольцо, и его присутствие здесь означало, что дело серьёзное.
— Тайга наступает, — сказал я, снимая плащ. — И цирк захвачен.
— Знаю, — ответил отец. — Я чувствовал это. Но есть ещё кое-что. Белая башня. Она начала светиться.
Я замер.
— В каком смысле — светиться?
— В прямом. Сегодня ночью мои мониторы зафиксировали слабое свечение на вершине. Оно пульсирует, как сердцебиение. Медленное, но ускоряющееся. Если это то, о чём я думаю, то под башней действительно что-то просыпается. И это что-то связано с Оттиском.
— Джулиан сказал, что там точка соприкосновения Лабиринта и Логруса. И что любой резонанс может пробудить то, что спит.
Мерлин кивнул. Он выглядел усталым, но собранным.
— Я помню Белую башню. Когда я впервые пришёл в эту Тень, она была заброшена. Но даже тогда я чувствовал, что под ней что-то есть. Что-то древнее. Что-то, что старше Лабиринта. Анна тоже это чувствовала.
Имя матери прозвучало в комнате тихо, но веско. Кайл, сидевший на кухне, перестал помешивать чай. Грейс подняла голову.
— Ты никогда не рассказывал мне, как вы встретились, — сказал я. — По-настоящему.
Отец помолчал, глядя в огонь.
— Я пришёл в эту Тень, чтобы спрятаться. После Войн Престолонаследия, после Колеса-Призрака, я устал. Думал, что Урал — самая глухая, самая тихая точка, где можно просто жить. Но вместо тишины я встретил Анну. Она была не похожа ни на одну женщину, которую я знал. Она чувствовала то, чего не чувствовали другие. Дыхание Города. Холод аномалий. Зов Лабиринта. Она ничего не знала об Амбере, но её ощущения были настолько созвучны тому, что я знал об Узоре, что это пугало. И притягивало.
— Она была первой, — сказал я. — Первой «чувствующей», как Кайл и его нейтралы.
— Да. Только тогда я не понимал этого. Думал, что её дар — случайность. Потом, когда родился ты, я понял, что это не случайность. Это наследие. Анна передала тебе свою чувствительность. Поэтому ты слышишь Город. Поэтому перстень реагирует на аномалии. Поэтому Зверь принял тебя. Ты — её сын. И её дар живёт в тебе.
— Что случилось с ней потом? — спросил я, хотя уже знал ответ. Знал в общих чертах, но никогда не слышал всей истории.
Мерлин долго молчал, и пламя камина отражалось в его глазах — тех самых синих глазах, один из которых стал моим.
— Она захотела увидеть Лабиринт. Не ради власти — ради понимания. Я долго отказывал, но она была настойчива. Однажды я провёл её через одну из Теней к самой границе Узора. Думал, что контролирую ситуацию. Но Двор Хаоса следил за мной. Кто-то из моих врагов — возможно, по приказу Дары, хотя она могла действовать и не напрямую — попытался использовать Анну как инструмент. Её заманили в Лабиринт. Подтолкнули к прохождению Узора, когда она не была готова. Лабиринт не убил её. Но и не отпустил. Она застряла где-то между Тенями — не мертва, но и не жива. Потеряна в бесконечных коридорах реальности, которые никто не может отследить.
— Ты пытался её найти?
— Я до сих пор пытаюсь. Каждый день. Каждый раз, когда я смотрю на карту Теней, я ищу её след. Но Лабиринт не отдаёт то, что взял. — Он поднял глаза на меня. — Поэтому я здесь. Не только из-за Города. Из-за неё. Я верю, что однажды Оттиск — или то, что ты пробуждаешь, — сможет вернуть её. Поэтому я помогаю тебе. Поэтому я не вмешиваюсь. Ты должен найти свой путь. Возможно, он приведёт к ней.
Я сжал перстень на левой руке. Он был тёплым. Город слушал.
— Я найду её, — сказал я. — Не знаю, как. Не знаю, когда. Но я найду.
Отец кивнул. Кайл, сидевший на кухне, поднялся и подошёл к нам.
— Нейтралы готовы, — сказал он. — Двадцать три человека. Они не пойдут на совет, но будут ждать снаружи. Если что-то пойдёт не так, они прикроют отход.
— Спасибо, — сказал я. — Завтра — звонок Фионе. А послезавтра — совет.
Звонок Фионе
Поздно вечером, когда дом затих, я активировал Кольцо Крови. Камень замерцал зелёным — цветом малахита, цветом Фионы.
Она ответила сразу. За её спиной я увидел всё тот же номер в «Исети», но теперь на столе лежали десятки свитков, а голографический планшет показывал какую-то сложную схему.
— Яромир, — произнесла она. — Я ждала твоего звонка. Ты уже знаешь про совет?
— Джулиан передал приглашение.
— И ты знаешь, что Рэндом будет настаивать на контроле над Городом? Он не воин, как Джулиан, но он политик. Для него важно сохранить баланс.
— А для тебя?
— Для меня важно понять. — Она помолчала, глядя на свои схемы. — Я изучила структуру Оттиска, которую ты активировал в парке. Это не просто древняя сила. Это своего рода протокол. Набор правил, которые могут быть применены к любой Тени. Если я права, то твой Город — это не угроза. Это прецедент. Доказательство того, что Тени могут эволюционировать.
— Ты можешь доказать это на совете?
— Постараюсь. Но мне нужны дополнительные данные. Если ты добудешь ключ к Белой башне, о котором говорила Дара, я смогу построить полную модель Оттиска. И тогда у нас появятся аргументы, от которых не сможет отмахнуться даже Джулиан.
— Я добуду.
— Я знаю. — Она улыбнулась. — Я в тебя верю, Хранитель. Доброй ночи.
Голос Флоры
Едва зелёный свет погас, как Кольцо снова ожило — на этот раз розовым. Я не удивился. Флора всегда выбирала моменты, когда её меньше всего ждали.
— Яромир, — её голос звучал как обычно — легко, почти небрежно, но я уже научился слышать за этой небрежностью острый ум. — Я слышала про ренегатов в цирке. И про совет.
— У тебя везде уши.
— Это моя работа. — Она помолчала. — Я звоню не как информатор. Я звоню как тётя. Будь осторожен. Рэндом любит эффектные жесты. Он может попытаться использовать совет, чтобы поставить тебя в неловкое положение. Не дай ему. Говори прямо. И не бойся напомнить им, что ты — внук Корвина. Это имя всё ещё имеет вес.
— Спасибо, Флора.
— Не благодари. Просто не проиграй. Я слишком много поставила на тебя.
Камень погас. Я остался сидеть в тишине, глядя на догорающий камин. Завтра — подготовка. Послезавтра — совет.
Тени сгущаются
Я открыл Архив и записал всё — про оперный, про разговор с Джулианом, про тайгу, про ренегатов, про звонки Фионы и Флоры, про слова отца о матери. А потом добавил от себя:
«Джулиан стягивает силы, но не атакует. Он ждёт. Или боится. Тайга наступает, и Город готов дать отпор. Ренегаты захватили цирк — возможно, это их последний шанс. Дара предлагает ключ к Белой башне в обмен на помощь. Через два дня — совет. Там решится всё.
Фиона ищет доказательства. Флора ставит на меня. Люк ищет ответы в архивах Бранда. Кайл собирает нейтралов. Отец хранит память о маме.
А я — я иду на совет. Чтобы говорить от имени Города. От имени Оттиска. От имени того, во что я верю. И ради неё тоже. Ради Анны. Ради той, кто дала мне дар слышать. Я найду её. Даже если для этого придётся пройти через Лабиринт. Или дальше».
Я закрыл блокнот и посмотрел на Грейс. Она лежала у камина, положив голову на лапы, и смотрела на меня.
— Через два дня всё решится, — сказал я.
Она не фыркнула. Просто смотрела на меня, и в её глазах отражался огонь. И где-то за окном, над спящим Екатеринбургом, занимался серый октябрьский рассвет. Тайга подступала всё ближе. Где-то в цирке ренегаты точили своё оружие. Где-то в посольстве Амбера готовили зал для совета. А где-то далеко за пределами Теней, медленно и неотвратимо, двигались Предвестники.
Завтра я начну готовиться. Послезавтра — выступлю. А потом — будь что будет. Город за моей спиной. Память о матери — в моей крови. И я не собирался их подводить.