Моё заочное знакомство с Виктором Глебовичем состоялось задолго до очного ещё в первой половине 80-х. В бытность мою сотрудником Исследовательского отдела «Радио Свобода/Свободная Европа»* [* – здесь и далее: признана в нашей стране иноагентом и нежелательной организацией. – Ред.], просматривал я советскую военную периодику и случайно наткнулся на стихи об Афганской войне. Имя автора – Виктор Верстаков мне ничего тогда не говорило. В именной картотеке нашего архива я нашёл только краткую справку, что оный автор – офицер и военкор газеты «Правда».
Надо сказать, что к главному печатному органу ЦК КПСС у нас относились со всей серьёзностью, поэтому я ещё раз внимательно перечитал стихи военкора «Правды». И тут получилось интересно. Стихи Виктора Глебовича давали совсем иную картину Афганской войны, нежели весь остальной официоз советских СМИ, долдонивших про помощь ОКСВА афганским декханам в сельском хозяйстве и «починку местного трактора» (строчка из песни Виктора Глебовича об этих самых СМИ).
Снежные склоны хребтов Гиндукуша
В красных заплатах солдатской крови.
Я под огнём перекрёстным не струшу
Ради твоей неизвестной любви.
В этих стихах вырисовывалась совсем другая война, жестокая и беспощадная. И в ней было место солдатскому и офицерскому подвигу. Стихи мне запали в душу. В детстве я читал правильные книжки.
Строчит пулемёт, поднимается взвод,
Жаль, многие больше не встанут.
И к матери сын никогда не придёт
Из пламени Афганистана.
Я интуитивно почувствовал, что эти стихи Виктора легко ложатся на музыку. Уже позже в моих руках оказалось несколько аудиокассет с записями творчества участников боевых действий в Афганистане. Песни-стихи Виктора Верстакова я узнал сразу. Остальных авторов – Морозова, Кирсанова, Михайлова ещё предстояло идентифицировать. Помогла та же военная, да и гражданская периодика.
В голове моей навязчиво кружилась мысль: А ведь если всё песенное афганское творчество выстроить в хронологическом порядке, не получится ли у меня реальная история Афганской войны? Через несколько месяцев я написал исследовательский материал, который так и озаглавил – «Афганская война в песнях её ветеранов».
К сожалению, материал этот большого интереса не вызвал. Это уже потом афганская песня получит постоянную прописку в моих передачах в Русской службе «Свободы»*. Но, всё по порядку.
Уже к самому концу 80-х я перешёл из Исследовательского отдела в Русскую службу «Свободы»* военным редактором и ведущим Военно-политического обозрения «Сигнал». Потом грянули всем известные события. Советского Союза не стало, а в России, указом её первого президента, «Свободе»* разрешили работать официально. Я тоже засобирался «в поле». Кроме основной работы – интервью с руководством Минобороны и Главкоматов ВС, – я выбил себе и время на встречи с ветеранами Афганской войны. Начальство не возражало. Встреча с Виктором Верстаковым стоялась у меня на первом плане. Но где разжиться телефонными номерами? Неожиданно помог бывший первый заместитель начальника ГлавПУРа, генерал Геннадий Стефановский, знавший Виктора по Афганистану. Так я и получил домашний телефон Виктора и номер Студии военных писателей в ЦДЛ.
В мае 92-го, после почти десятилетнего отсутствия, я прилетел в Москву. За пару дней утряся с Управлением информации МО распорядок моей работы, позвонил Глебычу домой и представился. Волновался сильно, вдруг пошлёт куда подальше? На удивление, заслышав про «Свободу»*, Виктор никуда меня не послал, только спросил, откуда у меня телефонный номер? Я честно сказал, что от Геннадия Стефановского.
– Хорошо, Валерий, приходите завтра часам к двум в ЦДЛ.
Так и состоялось моё очное знакомство с Виктором Глебовичем Верстаковым.
Встречались мы ещё пару раз и в ту мою командировку, и в последующую зимой того же года. И даже подружились. Я наконец отважился озвучить Виктору свою идею о феномене афганской песни, как самой правдивой истории войны «за речкой». Глебыч улыбнулся и потянулся за гитарой.
Так я услышал «Краткий курс новейшей истории Афганистана». Подождав, пока я выйду из когнитивного диссонанса, Витя спросил:
– Ну как тебе новейшая история?
– По УК РСФСР, если бы ты её тогда публично спел, потянуло бы на «антисоветскую агитацию и пропаганду», только и выдавил я из себя.
Виктор засмеялся. Да нет. Отнеслись с пониманием, но попросили не печатать и не исполнять. По возвращении в Мюнхен я дал «Краткий курс» в эфир, правда, в первой редакции концовки песни,
И живём отлично, что ты, мы с афганцами с тех пор,
Мы их лупим с вертолёта, а они нас лупят с гор,
Не дадим отныне маху. Только грустно, чёрт возьми,
Что какого-нибудь Шаха нет меж нашими людьми.
У этой песни была и другая концовка, но ельцинским «демократам» она точно пришлась бы не по вкусу. Мимоходом я спросил Глебыча, не знаком ли он с Игорем Морозовым в плане разжиться у него телефонным номером?
– Конечно слышал. И песни знаю. Но лично как-то не общаемся, – ответствовал Виктор. Ну, нет так нет.
Уже летом 93-го, находился я в гостях у Игоря Морозова, с которым мы не только как-то сразу подружились, но и впоследствии стали названными братьями, и наш неспешный с ним разговор за стаканом водки прервал звонок в дверь.
На пороге стоял Верстаков. Он смотрел на меня, я смотрел на него.
– Значит, с полковником Морозовым ты, Глебыч, совсем не знаком? – спросил я с ехидцей в голосе.
– Да, понимаешь, Валерыч, ладно уж я, а Игорь всё-таки офицер КГБ. А тут ты с «вражьего голоса»…
– Ладно, проехали, конспиратор ты наш!
Морозов долго ещё со смехом вспоминал нам эту «конспирацию».
Мы ещё не единожды встречались и у Игоря, и в ЦДЛ. В Мюнхен я увозил по несколько кассет с записями афганских песен и предложил Виктору стать автором моей военной программы «Сигнал». Глебыч согласился.
Далее грянули события октября 93-го. Студию военных писателей министр Грачёв повелел прикрыть. Не знаю, может здесь сыграли свою роль и материалы Виктора в моей программе на «Свободе»*. Особенно Грачёву не пришлось по душе стихотворение Глебыча «Прощайте, генерал». В том «предчувствии Гражданской войны» Виктор не занимал ни чью сторону из деливших власть и бабло. Всё и так было ясно. И опять армия оказалась по обе стороны баррикад.
Нас опять предадут и поставят под русские пули,
Вас опять предадут и заставят стрелять по своим.
Мы встречались, как братья, в Гаване, в Ханое, в Кабуле,
А в Москве, в октябре, расстреляли друг друга сквозь дым.
Потом была первая Чеченская, откуда Виктор мне давал материалы, не допускаемые «демократической» цензурой к печати.
Летом 95-го, при переезде в Прагу, «Свобода»* со мной навсегда распрощалась. Одной из неофициальных причин было названо то, что я на деньги американских налогоплательщиков систематически занимался тем, что пропагандировал творчество каких-то русских офицеров-патриотов, к тому же антиамерикански настроенных. Я не стал спорить. Вот так, после «Свободы»*, я и оказался на воле. В Москву же выбирался при каждой возможности. Я уже не мог жить без общения с Верстаковым и Морозовым, а телефонные звонки не давали должного эффекта присутствия.
В один из таких моих прилётов в конце 90-х, Глебыч спросил, не собираюсь ли я написать чего о своём житье-бытье на «вражьем голосе», раз с него меня попёрли. Честно говоря, мысли такие у меня были, но тормозили их тогда два фактора – моя собственная лень и само радио «Свобода»*. К совету Виктора я всё же прислушался и в 2001-м уже привёз в Москву черновик мемуаров «инвалида холодной войны», который, после публикации ряда глав в «ЛитРоссии», в 2003-м вышел в издательстве «Алгоритм» полноценной книгой под названием «Век «Свободы» не слыхать».
Глядя на мои усилия на литературном поприще, идеей собственной книги воспоминаний об Афганской войне и службе в КГБ загорелся и Игорь Морозов. Глебыч смотрел на нас одобрительно, но сам мемуары писать наотрез отказывался. В 2005-м уже после 9 мая, Виктор попросил меня подъехать к метро «Парк Горького». Откуда мы и пошли на Комсомольский в Союз писателей. Я, грешным делом, думал, что он по своим делам, а потом мы вместе поедем к Морозову. У Игоря книга вышла в издательстве «Яуза». Надо было отметить. Мы зашли в секретариат, и тут Глебыч меня, как обухом по голове:
– В общем так, Валерыч. 5 мая в Волоколамске состоялся выездной пленум и тебя приняли в члены Союза писателей России. Получи удостоверение и распишись.
У Игоря мы отмечали двойное торжество. И тут Витя нас опять огорошил: он уже работал над книгой мемуаров, но пока без названия.
– Глебыч, – говорю, – назови её в моём стиле: типа «С правдой на свободу, да с чистой совестью».
Виктор только хмыкнул в ответ.
Книга Виктора Верстакова «От “Правды” до “Свободы”» вышла в 2009-м, Глебыч мне её подписал следующими словами: «Валере Коновалову – легенде «Свободы» и правды». Только я не был этой легендой. Настоящей легендой и свободы, и правды был сам Виктор Глебович.
Последний раз мы виделись с Виктором в 2011-м 7 мая на дне рождения легендарного афганского командира 345-го отдельного парашютно-десантного полка, генерала Николая Сердюкова. Звучала и песня Виктора, посвящённая офицерам, сержантам и солдатам 345-го «Обнимись с друзьями боевыми».
Как мы были молоды в Баграме,
Как свистели пули у виска,
Как сверкало пламя, словно знамя
Триста сорок пятого полка!
В Москву, волей судьбы, я с тех пор так больше и не смог прилететь. Для общения оставался только телефон. Не смог сам лично проститься с моим названным братом Игорем Морозовым, а теперь вот и с Виктором Глебовичем Верстаковым… Спите спокойно, мои друзья и братья! Пока я жив, память о вас будет жить во мне.
В короткую песню не верьте,
Нам вечная песня под стать.
Ведь, что нам терять, кроме смерти,
Нам нечего больше терять.
______________________
(Портал "Литературная Россия", 2026, № 25, автор: Валерий КОНОВАЛОВ (г. Мюнхен, ФРГ)