Никто точно не знает, откуда взялись эти двое. Их лица невозможно запомнить, а имена похожи на позывные. Между собой они называют друг друга «Мама» и «Витечка», но ходят слухи, что Витечка уже давно никакой не Витечка, а самый настоящий Виктор. И ему давно за сорок, хоть и выглядит он как вечный третьеклассник. Они похожи на двух секретных агентов: идеальные осанки, приглаженные короткие волосы и абсолютно равнодушные лица — ни улыбки, ни хмурости, ни намека на эмоции.
Когда эти двое заходили в крытый рынок, продавцы мгновенно подбирались, голоса их становились тише, а вели они себя так, словно их снимали на камеру. В народе за парочкой закрепилась репутация ревизоров из налоговой или санитарной инспекции. Поэтому у всех лоточников при их появлении резко начинали работать зависшие терминалы для оплаты, чеки печатались ровным читаемым шрифтом, а весы выдавали граммовку точнее, чем в аптеке. Но в действительности мама и Витечка не были никакими агентами. Просто в их семье был особый подход к воспитанию. Наследственная, так сказать, дрессировка, которой подвергалось каждое новое поколение. Сейчас новым поколением был Витечка.
Итак. Мама и Витечка появились на рынке, как всегда, ровно в двенадцать ноль-ноль. Они двигались точно и выверенно, общались короткими фразами и работали как отлаженный механизм.
Подойдя к овощам, Мама быстрыми движениями рук набрала нужное в пакет, а Витечка молча отнес это продавцу и оплатил товары из собственного кошелька. Затем они с Мамой разошлись в разные стороны и, не сговариваясь, сошлись у сухофруктов ровно через сорок три секунды. Витечка держал в руках соль, кусковой сахар и набор специй. Мама держала курагу, инжир и бананы. Погрузив всё это в тележку и неспешно катя ее перед собой, они пошли по другим отделам.
— Яйца, сыр, кунжут, — командовала размеренным голосом Мама, и Витечка тут же растворялся в толпе, а через минуту появлялся с нужным набором и на ходу складывал всё в тележку, которая почему-то была только у них.
— Шоколад. Лимонад. Мармелад, — роботизированным голосом говорил Витечка.
— Горький. Нет. Без сахара, — отвечала в той же интонации Мама, и Витечка, не споря, снова отлетал от их маленького шаттла, мерно плывущего сквозь базарный хаос, чтобы собрать необходимые компоненты, а через секунду возвратиться. Во время этих отлётов в Витечке иногда проскакивало его детское бунтарство: то палец в нос засунет, то на чью-то бородавку засмотрится — в общем, типичный ребенок.
— Гигиена. Досуг. Скидки, — поступали новые указания от мамы, и Витечка тут же возвращался к своим обязанностям.
— Туалет.
— Три минуты. Встречаемся в мясном.
Наблюдать за ними было интересно лишь первые пару минут. Потом это быстро наскучивало.
По городу растекалась самая обыкновенная суббота. Люди лениво слонялись по переполненному рынку: набирали нужное и ненужное, галдели, ругались, смеялись, клянчили. И тут как гром среди ясного неба произошло страшное: ревнивый муж, подозревающий свою жену в связях с владельцем рыбного отдела, пришел мстить.
Крики привлекли зевак. Обычный субботний поход за помидорами и свежим хлебом стремительно обернулся иммерсивным спектаклем. Да и тема была интересная и щекотливая. Халявный досуг поднимал общее настроение толпы, продажи ползли вверх. Однако веселье длилось лишь до кульминации: разгоряченный ревнивец вдруг осознал, что этот «король палтусов и скумбрии» не намерен признавать вину, и в ход пошло холодное оружие. Мужчина нанес торговцу рыбой колото-резаную рану в район назревающего аппендикса. Позже он будет давить на это в суде и уверять, что действовал во благо. Но сейчас он решил скрыться с места преступления.
Началась паника, рынок загудел разворошенным ульем, и преступник имел все шансы уйти. Но он не знал, что Мама и Витечка всё это время оставались единственными хладнокровными существами, которые наблюдали за происходящей мелодрамой и, в отличие от камер наблюдения, могли действовать.
— Витечка, двери, скотч, — коротко бросила Мама, не сводя глаз с преступника, прорывающегося сквозь паникующую толпу.
Маленький проворный Витя вздохнул так, словно садился за уроки, и начал действовать. Он не побежал, а двинулся быстрым, но абсолютно спокойным шагом, огибая людей и перешагивая через упавшие сумки. По пути он молча схватил с кондитерского лотка кружок широкого скотча, а заодно прихватил вафельный батончик и, пока Мама не видела, моментально отправил его в рот, оставив на тарелке продавца точную сумму за товар. Тибетские монахи однажды придут к Витечке обучаться мастерству, но это будет потом, когда он окончит строительный колледж и женится, а сейчас ему маме помогать надо. Через пару мгновений Витечка уже обматывал скотчем ручки главных дверей, блокируя выход.
Мужчина вырвался из толпы и, заметив скучающего Витечку, преграждающего путь к свободе, метнулся к нему с явным намерением напасть. Но Мама была уже на подходе. Просканировав обстановку, она рассчитала в уме траекторию, время и силу, а затем толкнула тележку, забитую какими-то ящиками, в сторону кровавого ревнивца. Та выехала прямо перед ним. Мужчина полетел кубарем. Ящики с шумом рассыпались по полу. Со стороны это напоминало разлетевшийся на части кубик Рубика.
— Витечка, скотч! — крикнула Мама своему маленькому коллеге по ДНК. Катушка с лентой перелетела через толпу точно в ее руки. — И кетчуп забыли, — добавила Мама, уже опускаясь на корточки и ловко связывая ноги ошеломленного преступника. Витечка снова тяжело вздохнул и отправился за кетчупом.
Сразу после этого Мама надавала пощечин оцепеневшему от ужаса пожилому охраннику и приказала ему закончить начатое ею задержание, сама же направилась к раненому. Тому уже оказывали первую карательную помощь. Взвинченные обстоятельствами люди придумывали, как бы наложить жгут выше места ранения, а кто-то даже порывался прижечь рану каленым железом. Разогнав взглядом бесполезных советчиков и горе-лекарей, Мама приложила к месту ранения чистую ткань.
— Я просто называл ее своей рыбкой, но ничего такого у меня с ней не было, — повторял торговец без конца, словно боялся, что ему перестанут помогать за совращение чужих жен.
Вскоре хаос улегся. Подъехавшая полиция забрала преступника, а торговца рыбой увезли на скорой. Мамы и Витечки к тому времени уже и след простыл. У них явно был какой-то график, который нельзя было нарушать.
Оперативники пытались разыскать странную пару для дачи показаний, но тщетно. Даже камеры видеонаблюдения, записавшие произошедшее в мельчайших подробностях, не смогли зафиксировать их лица. Лишь тяжелые вздохи Витечки порой отчетливо пробивались сквозь общий гул на записи — и всё.
Они появились на рынке лишь через три недели, когда шумиха поутихла, в канун Пасхи. Маме и Витечке нужно было печь куличи.
Александр Райн
