После шести месяцев изнурительного противотуберкулёзного марафона и окончательного избавления от коварного аквариума Вениамин сделал глубокий философский вывод, что рыбы - существа холодные, склизкие и глубоко враждебные человеку. Однако экзистенциальное одиночество в четырех стерильных стенах никуда не делось, и бункеру срочно требовался новый живой обитатель.
Веня решил кардинально сменить тактику и завести кого-то теплого, пернатого, веселого и, самое главное, абсолютно сухопутного. После недолгих поисков выбор пал на крупного, роскошного сине-жёлтого попугая ару по имени Коко, который продавался в зоомагазине с огромной скидкой.
«Птица - это идеальный питомец для чистой квартиры. Она сидит в изолированной клетке, питается исключительно сухим отборным зерном из герметичных пачек, а воду пьет только кипячёную. Никаких опасных порезов ладоней, никаких застоявшихся аквариумов. Коко будет просто интеллигентно сидеть на деревянной жердочке и красиво, аутентично кричать на всю квартиру «Полундра!» - умиротворенно размышлял Вениамин, нежно поглаживая попугая по ярким перьям прямо у прилавка.
В его голове этот союз выглядел как вершина безопасного домашнего уюта. Разумеется, наш ходячий экспонат медицинской кунсткамеры традиционно не учёл одного крошечного юридического нюанса - Коко привезли в страну суровой контрабандой из диких, непролазных лесов Южной Америки. Бедная птица не проходила ни одного ветеринарного контроля, не видела антисептиков и являлась счастливой пушистой базой для затаившейся внутриклеточной бактерии Хламидия пситтаки (Chlamydia psittaci).
Южноамериканская тропическая зараза, дремавшая в перьях и организме Коко, лениво приоткрыла один глаз и замерла в предвкушении. Она поняла, что в её жизни наступает золотой век! Её только что купил человек, чья иммунная система уже была выжжена Гангом, французским сыром и рыбьим туберкулёзом.
Орнитоз приготовился официально открыть сезон охоты в стерильном московском бункере. Птица щедро выделяла коварные патогены наружу с засыхающими частичками своего помета, слизи из клюва и даже со специфической пудровой пылью от перьев при каждом эффектном взмахе крыльев. Вениамин, решив окончательно наладить ментальный контакт с новым питомцем, близко подставил лицо к клетке и начал ласково, причмокивая, свистеть птице кавказские мотивы. Коко от такого перформанса пришел в полный восторг, радостно захлопал крыльями и поднял в воздух абсолютно невидимое, но очень плотное облако мелкодисперсной птичьей пыли.
Вениамин, растроганный взаимностью, сделал (как думаете, что?) глубокий, восхищенный вдох. Южноамериканские бактерии пситтаци, ликуя и размахивая невидимыми флагами, стройными рядами устремились прямиком в его дыхательные пути.
Лучшего, максимально размягченного плацдарма для стремительного размножения в Центральном федеральном округе, нельзя было и пожелать. Зараза начала спешно обустраивать новые квартиры в альвеолах нашего героя.
Инкубационный период занял около двух недель.
Вениамин как раз праздновал триумф дрессировки и научил Коко отчетливо говорить фразу «Веня - абсолютно здоровый человек», когда южноамериканский «привет» перешел в активную фазу. Бактерии безжалостно разрушили клетки его дыхательных путей и победоносно ворвались в общий кровоток, устроив генерализованный погром во всем организме.
Симптомы обрушились на нашего героя с грацией пикирующего из-под облаков голодного коршуна! Внезапный лютый озноб и температура 40,2. Голова Вениамина раскалывалась с такой силой, будто Коко выбрался из клетки и непрерывно, методично долбил ему мощным клювом прямо по темени. Появился изнуряющий сухой кашель, который быстро перерос в выделение подозрительной слизисто-гнойной мокроты. Но главным кошмаром стала страшная, удушающая одышка - Вене казалось, что он пытается дышать через перьевую подушку, а при малейшем вдохе в груди раздавался характерный сухой хруст (крепитация), напоминающий треск ломающихся сухих веток в джунглях Амазонки.
Поняв, что легкие уже захвачены, хламидии нанесли вероломный удар по многострадальным внутренним органам. Печень и селезёнка Вениамина от такой наглости моментально увеличились в размерах, из-за чего правый и левый бока начали синхронно и тупо ныть, полностью лишая парня возможности принять хоть какую-то удобную позу на диване. Веня лежал посреди своего «стерильного» бункера, хрипел, а попугай Коко весело бегал по жердочке и радостно кричал на всю квартиру «Веня - здоровый человек! Полундррррра!»
Ситуация требовала немедленного вмешательства профессионалов, которые уже успели соскучиться по своему любимому пациенту.
Когда Вениамин, удушающе хрипя, хрустя альвеолами и судорожно держась за раздувшиеся бока, переступил порог приемного покоя, дежурный врач-инфекционист медленно поставил чашку с кофе на стол. В его глазах, как в ускоренной перемотке, промелькнули все стадии человеческого горя, кризиса и профессионального выгорания.
Новость о госпитализации Вениамина мгновенно пробила внутренние медицинские чаты. Через пять минут у больницы экстренно тормозили лимузины с мигалками. Ведущие пульмонологи мира, бросив конгресс в Женеве, прилетели в Москву спецрейсами. Профессора из Гарварда и Сорбонны на ходу натягивали бахилы, понимая, что живая легенда мировой медицины снова вышла на тропу войны с микромиром.
-Вениамин…- неестественно тихим, зловещим голосом произнес дежурный доктор, медленно поднимаясь со стула.- Вы ведь дали нам твердое мужское слово, когда выписывались после рыбьего туберкулёза! Вы обещали завести кактусы! Мы всем институтом, блин, скидывались вам на подарочное издание «Ботаника для чайников»! Почему вы опять синий?!
-Коко… птичка… крылышками махала… - просипел Вениамин, выдавливая из себя остатки кислорода.
Американский профессор, заглянувший в палату, восторженно зашептал на английском «о, боже, это же тот самый респираторный терминатор! Запишите его хрипы для аудиобиблиотеки ВОЗ!»
Экспресс-анализ крови методом ПЦР и высокоточные серологические тесты (РСК) со свистом подтвердили худшие опасения международной профессуры - Орнитоз (пситтакоз), острая форма, тяжелое течение, двусторонняя атипичная пневмония, гепатолиенальный синдром.
Орнитоз коварен тем, что хламидии - это не просто бактерии, а наглые внутриклеточные партизаны. Они прячутся прямо внутри клеток человека, поэтому стандартные антибиотики (вроде пенициллина или французских цефалоспоринов) против них абсолютно бесполезны - они просто тупо не видят цель, пролетая мимо. Врачам пришлось развернуть узкоспециализированную химическую осаду.
Вениамину немедленно установили катетер и начали внутривенно вливать Доксициклин - внутриклеточный антибиотик первого выбора. Препарат, как высокоточный самонаводящийся снаряд, проникал прямиком внутрь заражённых легочных клеток и наглухо блокировал синтез белка у бактерий. Чтобы закрепить результат и не допустить рецидива (который при орнитозе случается в каждом втором случае), Веню под дулом тонометра заставили пить таблетки строго в течение 21 дня - даже после того, как температура упала до нормы.
Поскольку легкие Вениамина из-за тяжелейшего интерстициального отёка временно напоминали мокрый поролон и категорически отказывались усваивать атмосферный воздух, его оперативно подключили к аппарату высокопоточной подачи увлажнённого кислорода. Парень лежал под маской, мерно булькал жидкостью в трубках и с тоской смотрел на консилиум врачей, которые оживленно спорили, дадут ли им Нобелевскую премию, если они вылечат Веню в двадцать восьмой раз.
Чтобы окончательно вычистить из Вениных бронхов остатки хламидийного мусора и фрагменты павших южноамериканских бактерий, врачи ежедневно ингалировали ему мощные растворы амброксола. Для надежности парню внутривенно вводили эуфиллин, который принудительно расширял его многострадальные дыхательные пути до размеров водопроводных труб.
Через три недели беспрецедентного доксициклинового штурма контрольный рентген показал невероятное - легкие Вениамина полностью очистились от воспалительных инфильтратов. Международный консилиум врачей, утирая слезы гордости, выписал пациенту путевку в жизнь, а американский профессор забрал снимок его грудной клетки себе на память вместо автографа.
Сегодня Вениамин триумфально вернулся домой. Попугая Коко после курса ударных ветеринарных антибиотиков и полной дезинфекции забрал к себе на загородную дачу тот самый дежурный врач-инфекционист. Доктор рассудил здраво - держать это пернатое оружие массового поражения под личным круглосуточным присмотром будет гораздо безопаснее для национальной безопасности всей страны.
Теперь Вениамин сидит в абсолютно пустой, идеально побеленной комнате, напоминающей одиночную камеру. Никаких животных, рыб, птиц и прочей коварной фауны в его доме больше нет и не предвидится. На стене одиноко висит один-единственный пластиковый искусственный фикус. Наш герой на всякий случай раз в неделю надевает защитные перчатки, бережно протирает каждый пластмассовый листик чистым медицинским спиртом и проверяет, не завелся ли в пластике какой-нибудь инновационный синтетический грибок.
Доксициклин полностью очистил его измученный организм до заводских настроек, а легкие после эуфиллина работают на все 100% мощности, готовые всасывать кубические километры свежего воздуха.