За что мы любим группу Blondie? За ее незабвенную вокалистку Дебби Харри, ставшую мечтой многих мальчиков и мужчин почти полвека назад. За цепкие мелодии и прилипчивые мотивы, за драйв и сентиментальность. Blondie вряд ли можно назвать очень популярной группой у нас, но безусловно коллектив обладает обширной фан-базой. И в день рождения их вокалистки хочу вспомнить про альбом, который критики называют лучшим в их дискографии - пластинку Parallel Lines.
«Parallel Lines» вышел 23 сентября 1978 года — и для Blondie это был совершенно новый разговор с публикой. До этого группа была плотью и кровью нью-йоркского андеграунда: они играли в CBGB, стояли на одной сцене с Ramones, Television и Патти Смит, и их музыка несла в себе всю колючесть и язвительность той сцены. Европа их приняла сразу — синглы из предыдущих альбомовпопали в британские чарты, — но дома, в Штатах, настоящего успеха всё не было. Чтобы сдвинуть ситуацию, лейбл Chrysalis Records нашёл им нового продюсера — австралийца Майка Чэпмена, до этого работавшего со Sweet и Сьюзи Кватро.
Чэпмен с первых же дней стал для группы кем-то между тренером и диктатором. Он запретил им играть всё вместе сразу — вместо этого каждый записывал свои партии отдельно, слой за слоем, пока не добивался нужной точности. Дебби Харри несколько раз уходила со студии в слезах, а между остальными участниками периодически вспыхивали настоящие ссоры. «Они были невыносимы в студии,» — вспоминал Чэпмен. «Никто из них друг друга не терпел. Типичная нью-йоркская группа — им было плевать на всё, лишь бы не слишком напрягаться». Результатом этого мучительного шестинедельного марафона в студии Record Plant стал один из самых плотных и богатых на мелодии поп-роковых альбомов конца семидесятых.
Главной занозой на записи стала «Heart of Glass» — песня, которую Дебби Харри и Крис Стейн написали ещё в 1974–75 годах и которую они перебирали в разных аранжировках годами: то как балладу, то как реггей. К 1978-му она превратилась в нечто совершенно другое — холодный, блестящий диско-трек с ритм-машиной и синтезаторным пульсом, вдохновлённым Kraftwerk и Джорджо Мородером. Для нью-йоркской панк-группы выпускать диско-сингл было чем-то вроде публичного предательства — так на Blondie и навесили ярлык «продавшихся». Но загвоздка в том, что ни о каком конъюнктурном расчёте речи не было: песня просто лежала и ждала своего часа. Чэпмен помог вытащить её в правильном направлении — и в итоге именно «Heart of Glass» вознесла группу на вершину чартов по всему миру.
Само производство «Heart of Glass» музыканты впоследствии вспоминали как настоящий кошмар. Всё дело было в ритм-машине Roland CR-78, которую клавишник Джимми Дестри притащил в студию — одна из первых в мире на тот момент. Идея была совместить её с живыми барабанами Клема Бёрка, но синхронизировать их в аналоговую эпоху было сродни хирургической операции. Бас-бочку пришлось записывать отдельно — Бёрк давил на педаль часами, пока не получался нужный дубль. При этом секвенсор, задававший синтезаторный пульс, то и дело уплывал из темпа, и мастер-плёнка стремительно заполнялась кусками перезаписей. Бёрк поначалу вообще отказывался играть эту песню живьём. Никто, включая Чэпмена, не думал, что получится хит. Референсом для ритма барабанщику в итоге послужил «Stayin' Alive» Bee Gees.
Остальной материал альбома ничуть не уступал заглавному хиту. Открывающая «Hanging on the Telephone» — кавер малоизвестного квартета The Nerves — звучит как идеальная формула поп-панка: быстро, злобно и не отпускает ни на секунду. «One Way or Another» Харри написала про реального сталкера, парня, ходившего по пятам за ней, которого однажды пришлось вытерпеть, — и эта история о навязчивом преследовании в исполнении Дебби звучала одновременно угрожающе и обаятельно. «Picture This», «Sunday Girl», «11:59» — каждая песня была чем-то отдельным и при этом все вместе складывались в цельную картину. Диапазон огромный: от почти регги переходов в «Fade Away and Radiate» до гламурного рок-н-ролла в кавере на Бадди Холли «I'm Gonna Love You Too».
«Fade Away and Radiate» обязана своей атмосферой Роберту Фриппу из King Crimson: именно он записал медитативные гитарные партии для этого трека. Присутствие Фриппа превратило песню в нечто совсем иное — почти сюрреалистическую балладу с прогрессивными корнями, которая выбивалась из общего стиля альбома, но именно этой странностью и запоминалась.
Финал записи обернулся отдельным абсурдом. Однажды утром, в конце последней студийной сессии, группа задремала прямо на полу Record Plant — а Чэпмен и его звукорежиссёр Питер Коулмен тихо взяли мастер-ленты и улетели в Лос-Анджелес на сведение. Музыканты проснулись — продюсера и плёнок след простыл. Когда готовый альбом услышал лейбл Chrysalis, реакция оказалась неожиданной: руководство предложило начать всё заново. Чэпмен отказался наотрез, пообещав, что синглы сделают своё дело. Оказался прав.
Обложка альбома стала отдельной историей. Фотограф Эдо Бертольо снял всех шестерых участников группы в чёрно-белых полосах — строгий, моментально запоминающийся образ, который было видно через весь магазин пластинок. Ирония в том, что именно эта фотография стала причиной внутреннего конфликта: менеджер группы пустил в ход снимок, который сама группа забраковала, — и музыканты узнали об этом уже из Германии, куда они улетели на промотур сразу после завершения записи.
«Parallel Lines» занял первое место в британских, австралийских и многих европейских чартах, в США добрался до шестой строчки Billboard 200 и продался по всему миру тиражом свыше 20 миллионов копий. Нью-йоркский андеграунд считал Blondie предателями — но время расставило всё на места. Они не просто сделали отличный поп-альбом: они доказали, что панк и диско, Нью-Йорк и мировые чарты — вещи совместимые.
Добро пожаловать! Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, оставляйте комментарии! Впереди много интересного!