В начале XIX века прусский военный стратег Карл фон Клаузевиц писал, что государства вступают в войну с одной целью – «заставить врага подчиниться нашей воле»[1]. Альфред Тейер Мэхэн позже аналогичным образом описал цель войны на море. Её задача, утверждал он, «убрать флаг врага с морей»[2].
В последние годы однозначные победы и масштабные завоевания стали редкостью. Например, когда Израиль начал войну в Газе после атак в октябре 2023 г., руководство страны намеревалось покончить с ХАМАС и демилитаризировать территорию[3]. Сегодня, спустя почти три года, движение ХАМАС по-прежнему вооружено и контролирует часть сектора Газа. Точно так же, хотя военная кампания США в Иране в 2026 г. должна была привести к смене режима в Тегеране, операция «Эпическая ярость» мало чего достигла[4]. Когда Вашингтон согласился на прекращение огня, именно Иран, несмотря на значительные военные потери, улучшил свои переговорные позиции.
Эти и другие военные неудачи последнего времени ставят вопрос, который звучит просто, но не предусматривает чёткого ответа: утратила ли война свою практическую ценность для государств, стремящихся к достижению политических целей? Конечно, военная мощь по-прежнему способна причинять урон и сопровождаться разрушениями. Но стоит ли развязывать её ради политических изменений или нанесения сокрушительного поражения противнику?
<>
Есть основания утверждать, что силой можно теперь добиться гораздо меньшего, чем в прошлом.
<>
Есть несколько причин, почему военная мощь не столь эффективна. Среди наиболее важных – технологические изменения, благоприятные для более слабых акторов, так как позволяют им использовать асимметричные стратегии, а также растущие экономические и промышленные издержки, связанные с проведением крупных и длительных военных кампаний, даже для богатых стран. Эти ограничения могут быть временными или постоянными, но они в любом случае существенно влияют на политических лидеров, задумывающихся о применении военной силы для достижения приоритетных целей сегодня и в обозримом будущем.
Однако не будем поспешно объявлять войну бесполезной для государств, стремящихся достичь политических целей. Несмотря на новые ограничения, государства по-прежнему могут продуктивно использовать войну для решения политических задач как минимум тремя способами.
Во-первых, свежий опыт показывает, что военная сила вполне в состоянии обеспечить достижение узких целей, включая ограниченное приобретение территорий, осуществляемое посредством краткосрочных операций, и ликвидацию объектов, имеющих особое значение. Во-вторых, государства могут по-прежнему прибегать к боевым действиям в превентивных целях, чтобы избежать нежелательных последствий, даже если им не удастся добиться масштабных изменений в свою пользу. В-третьих, государства разворачивают военные кампании, чтобы получить контроль над ценными природными, производственными и геостратегическими ресурсами.
Оборонные бюджеты растут, страны по всему миру наращивают численность вооружённых сил и проводят более милитаризованную внешнюю политику. Следовательно, войны будут более частыми, несмотря на новые ограничения. Чтобы избежать затяжных и затратных кампаний, будущим политическим и военным руководителям необходимо трезво и реалистично представлять себе новые пределы потенциала войны и чётко осознавать, когда она содействует достижению целей, а когда ведёт к обратному результату.
Почему снизилась эффективность войны
Чтобы понять, как меняется эффективность войны, необходимо сначала рассмотреть причины перемен.
Самая очевидная – технологии. Новейшие разработки дают непропорциональные преимущества более слабым странам, а также усиливают позиции тех, кто обороняется, поэтому даже самым мощным военным державам гораздо сложнее добиваться решительных и быстрых побед. Например, появление и стремительное развитие дешёвых беспилотников и барражирующих боеприпасов кардинально изменили характер боевых действий во всех сферах. На земле армиям крайне сложно захватывать и удерживать новые территории, поскольку манёвренная война прошлых эпох практически невозможна, когда множество дронов заполняют поле боя. Концентрация танков, тяжёлого вооружения и личного состава из признака военной мощи и мастерства превратилась в уязвимость[5]. Захват территории теперь осуществляют небольшие группы, которые, воспользовавшись прорехами в расположении противника, быстро занимают новые позиции и оттуда надеются развивать наступление[6]. Даже малое государство с небольшой армией может успешно использовать подобную тактику. Беспилотники также усложнили боевые действия на воде и в воздухе, создав новые угрозы для самолётов и военных кораблей и сделав полный контроль над воздушным и морским пространством труднодостижимым[7].
Беспилотники определили ход последних военных кампаний, включая Украину, войну США против Ирана и операции хуситов по блокировке Баб-эль-Мандебского пролива. Этот фактор объясняет, почему эти конфликты зашли в тупик. На Ближнем Востоке Иран использовал дроны для ослабления американских систем ПВО и повреждения самолётов раннего предупреждения, а также применял угрозу обстрела беспилотниками и ракетами, чтобы перекрыть Ормузский пролив[8]. На Украине дроны доминируют на поле боя, вынуждая обе стороны переходить к новым тактикам и периодически замораживать линию фронта, несмотря на значительные военные преимущества России[9]. В каждом из приведённых случаев низкие барьеры на пути приобретения и производства большого количества беспилотников способствовали неожиданным результатам. К примеру, дроны позволили Украине продолжать боевые действия дольше, чем ожидалось, и вынудили США пойти на прекращение огня с Ираном в апреле 2026 года.
Помимо беспилотников ситуацию на поле боя выровняло распространение недорогого и высокоточного оружия массового производства. Например, быстрое распространение простых и финансово доступных, но эффективных ракетных технологий позволило слабым государственным и негосударственным акторам наносить ущерб более сильным противникам. Так, хуситы в Йемене даже после многолетних усилий Саудовской Аравии по их ликвидации, обладая дешёвыми ракетами и подвижными пусковыми установками, выдерживают интенсивные американские бомбардировки и блокируют проход коммерческих судов через Баб-эль-Мандебский пролив[10]. А Тегеран даже после месяца изнурительных авиаударов сохранил способность производить дешёвые ракеты и атаковать израильские и американские цели и государства Персидского залива, включая такие важные и стратегически значимые объекты, как американские базы и РЛС раннего обнаружения[11]. Это расстроило планы американских военных, которые не привыкли действовать в условиях подобного противодействия.
<>
Иными словами, распространение военной мощи подорвало доминирование Соединённых Штатов – впервые более чем за восемьдесят лет. Для других военных держав эффект оказался похожим, но, возможно, менее выраженным.
<>
Наконец, ещё одно важное технологическое достижение, осложняющее эффективное использование военной силы, – растущая прозрачность боевых действий в воздухе, на суше и на море. До недавнего времени способность видеть поле боя целиком была привилегией более мощной армии. Однако такие системы, как Starlink, беспилотные технологии и доступ к высококачественным разведданным из открытых источников позволили даже слабым акторам расширить возможности командования и управления, видения боевого пространства, а также обороны и целеуказания. Украина полагается на Starlink при определении целей и поддержке ПВО, применяя беспилотники для предотвращения внезапных нападений[12]. Иран использует открытые источники и данные коммерческих спутников для информационной поддержки военных операций и нанесения ударов по американским базам[13]. Новая прозрачность затрудняет внезапные нападения и наступательные операции, затяжные войны на истощение с неопределённым исходом становятся более вероятными, чем убедительные и однозначные военные победы.
Да, технологические изменения последнего времени повысили шансы небольших обороняющихся армий и государств, но в будущем маятник может качнуться в противоположную сторону. К примеру, сейчас скорость производства дронов значительно выше, а стоимость значительно ниже, чем у противодроновых систем. Когда ситуация изменится или даже полностью развернётся, значение беспилотников может быть нейтрализовано или по крайней мере уменьшится. Тогда не исключено возвращение манёвренной войны. Со временем державы, обладающие средствами для использования новых технологий, наверное, найдут способы восстановить своё военное превосходство. Уже сейчас они разрабатывают новые сложные системы, ракеты большой дальности, самолёты следующего поколения и подводные аппараты, позволяющие избегать угрозы беспилотников и выбраться из войн на истощение. Но полностью вернуться к тому, что было в прошлые эпохи, вряд ли удастся. Некоторые изменения, вероятно, необратимы.
Новые экономические и индустриальные вызовы также ограничивают возможности достижения целей с помощью военной силы. В частности, растущие коммерческие и промышленные издержки войны, а также зависимость государств на всех уровнях военного развития от дефицитных и порой дорогостоящих исходных материалов – полупроводников, критически важных минералов и т.д. – усложняют ведение длительных военных кампаний или по крайней мере поддержание высокой интенсивности продолжительное время.
Современное оружие стало более летальным, эффективным, точным и мощным, – но и намного более дорогим, особенно если речь идёт о самых передовых образцах. Например, во время войны с Ираном Соединённые Штаты тратили по миллиарду долларов в день, то есть в общей сложности сорок миллиардов за время активных боевых действий[14]. Большая часть этих затрат приходилась на боеприпасы, стоимость которых колеблется от одного до двенадцати миллионов долларов за единицу[15]. На Украине требовалось менее дорогостоящее оружие, но в совокупности оно вряд ли обходилось дешевле, особенно при закупке в больших количествах. В общей сложности за первые четыре года войны Украина получила от США и Европы военную помощь на сотни миллиардов долларов[16].
Высокие экономические издержки войны ограничивают продолжительность крупномасштабных операций и возможности достижения целей. В какой-то момент даже богатые государства сталкиваются с ограниченностью объёма ресурсов, которые они могут выделить на войну, особенно по мере снижения отдачи от расходов. Это вряд ли приведёт к прекращению огня, но может ограничить возможность эскалации или расширения конфликта, что, в свою очередь, повысит шансы на успех. Это особенно важно в условиях технологических изменений, которые обеспечивают слабым противникам большую выносливость и способствуют затяжным войнам на истощение.
В Израиле, например, несколько лет войны создали экономические проблемы, и правительство периодически предпринимало шаги к деэскалации, просто чтобы позволить резервистам вернуться к своей гражданской работе[17]. В США как поддержка Украины, так и боевые действия в Иране вызвали недовольство, а опасения по поводу влияния войны на Ближнем Востоке на экономику заставили президента Дональда Трампа свернуть войну до достижения каких-либо из его амбициозных политических целей. Соединённым Штатам пришлось проявить сдержанность. Россия и Украина в итоге тоже, возможно, изменят военные стратегии из-за экономических ограничений, даже если до этого момента пока далеко.
<>
Другими словами, государства, которые быстро не достигают целей, даже сражаясь с более слабым противником, оказываются перед выбором: военный компромисс или экономический крах.
<>
Промышленные потребности войны накладывают ограничения на использование военной силы. Сегодня война – в равной степени проверка производственного потенциала и боевого мастерства[18]. В определённой степени это всегда было так, но меняющиеся тенденции в мировой экономике и деиндустриализация в некоторых регионах мира создали для достижения необходимых уровней производства структурные барьеры, которых ранее не существовало[19]. Сокращение числа квалифицированных работников (проблема глобального масштаба) только усложняет решение этого вопроса в краткосрочной перспективе[20].
Начав вооружать Украину, США обнаружили, что не в состоянии нарастить оборонное производство так, как надеялись. Война с Ираном проблему усугубила, и, несмотря на значительные политические и экономические инвестиции, решения так и не найдено. Вашингтон пошёл на прекращение огня не из-за нехватки боеприпасов. Но опасения по поводу того, как сокращение запасов вооружения влияет на глобальное сдерживание, возможно, и есть причина того, что Трамп избегает возвращения к полномасштабному конфликту. По текущим оценкам, на восполнение израсходованных снарядов потребуются годы, что ограничит военные амбиции в ближайшей и среднесрочной перспективе[21]. Военные достижения Израиля также ограничены оборонными средствами, в частности доступом к системам ПВО. Европа испытывает аналогичные проблемы, пытаясь быстро перевооружиться, одновременно поставляя оружие Украине.
Наконец, существует давление, обусловленное дефицитом основных ресурсов. Наращивая производство ракет и других ключевых видов оружия, Соединённые Штаты могут столкнуться с нехваткой критически важных минералов, что ограничит скорость пополнения арсеналов. В результате Вашингтон, вероятно, будет вынужден сократить масштабы будущих военных кампаний[22]. Для других стран, особенно находящихся под санкциями США, отсутствие доступа к передовым технологиям, таким как современные полупроводники, создаёт наиболее серьёзные проблемы оборонного производства и, следовательно, военных амбиций[23]. В совокупности воздействие промышленных потребностей и дефицита ресурсов приводят к тому же результату, что и высокие издержки войны.
<>
Даже богатым государствам значительно труднее поддерживать крупномасштабные военные кампании неопределённо долго, что может сделать войну как действенный инструмент недоступной для небольших, менее обеспеченных государств.
<>
Экономические и промышленные ограничения, вероятно, создадут жёсткие рамки для достижений государствами целей с помощью военной силы, и, скорее всего, сохранятся в течение некоторого времени. Государства в разных регионах стремятся нарастить производство в сфере ОПК, чтобы преодолеть эти ограничения, но результат усилий неоднозначен, что заставляет сомневаться в конечном успехе. Как отмечалось выше, глобальный дефицит рабочей силы, критически важных минералов и других ресурсов может оказаться непреодолимым. Для некоторых стран, включая Соединённые Штаты, из-за высоких показателей госдолга к ВВП традиционные способы финансирования войны становятся рискованными. А во многих местах растущее общественное недовольство социальными жертвами, необходимыми для финансирования будущих войн, будет препятствовать реиндустриализации. США надеются, что масштабные инвестиции в ОПК снимут экономические ограничения на ведение войн, но после как минимум десяти лет попыток их эффективность оказалась ограниченной[24]. Европа предпринимает аналогичные усилия, но её медленный прогресс и отсутствие подлинной политической воли дают нам основания для скептицизма[25].
Конечно, следует проявлять осторожность и не зацикливаться на опыте Украины, Ирана или других недавних войн. Свежие технологические и экономические тенденции, проявившиеся в этих конфликтах, необязательно создадут постоянные жёсткие ограничения на то, чего можно достичь с помощью военной силы. Военные действия продолжат эволюционировать, и государства постепенно адаптируются. Но в ближайшей перспективе государствам придётся преодолевать препятствия, порождённые новыми технологиями и экономической динамикой. И даже если характер будущих войн не будет неизменным, он вряд ли полностью вернётся к тому, что было в прошлом.
Когда война всё ещё работает
Однако даже учитывая ограничения, война как рычаг воздействия позволяет добиваться целей, которые не обеспечивают другие средства. По этой причине военная сила останется привлекательной, несмотря на все её недостатки.
Во-первых, военная сила – по-прежнему мощный инструмент достижения ограниченных и чётко определённых целей, включая уничтожение значимых объектов и быстрое занятие небольших участков территории. Военные действия также способны быстро изменить динамику договороспособности в ходе текущих дипломатических переговоров и, следовательно, принести пользу, выходящую за рамки краткосрочных ощутимых выгод. Несколько примеров заслуживают нашего внимания.
При президенте Трампе Соединённые Штаты часто применяли военную силу для достижения ограниченных целей, в том числе в Латинской Америке и на Ближнем Востоке. Похищение бывшего президента Венесуэлы Николаса Мадуро и ликвидация силами США и Израиля иранских чиновников нескольких уровней, включая верховного лидера, – два успешных примера обезглавливания руководства страны[26]. Хотя мы можем усомниться в политическом эффекте подобных операций, в обоих случаях американским военным удалось нейтрализовать цели, считавшиеся угрозой для Соединённых Штатов или их союзников. В Венесуэле этого оказалось достаточно, чтобы заставить соратников Мадуро подчиниться требованиям США. Американские бомбардировки иранских ядерных объектов в июне 2025 г. – ещё один пример того, как ограниченное применение военной силы успешно устранило предполагаемую угрозу, в данном случае, по крайней мере временно, замедлив разработку иранской ядерной программы. Трамп надеялся, что эта победа вынудит Тегеран пойти на уступки на переговорах, но этого пока не случилось.
<>
Другие государства также используют военную силу для достижения ограниченных целей, включая аннексию спорных территорий.
<>
Важно отметить, что в некоторых случаях им это удалось не вопреки, а благодаря новым технологиям, таким как беспилотники, средства радиоэлектронной борьбы и другие гибридные возможности. Иными словами, те же технологии, которые затрудняют достижение масштабных политических целей, могут способствовать решению более узких задач, если применяются преднамеренно для создания и использования ограниченных по времени военных преимуществ. Особенно тех, которые могут стать рычагом давления на переговорах.
К примеру, победоносные кампании Азербайджана в 2020 и 2023 гг. позволили стране захватить территории, утраченные в предыдущих конфликтах, но эти операции дали результат, потому что Баку ставил перед собой ограниченные цели. В 2020 г., во время так называемой второй карабахской войны, Азербайджан дополнил превосходство в воздухе передовыми возможностями беспилотников, уничтожив ПВО и ударные подразделения Армении и расчистив таким образом путь для захвата значительной части оспариваемой территории. В дальнейшем это позволило влиять на остальных участников переговоров[27]. Примечательно, что тактика и успех Баку предвосхитили тип боевых действий, который стал характерным для военного конфликта на Украине несколько лет спустя – небольшие группы бойцов, прорывающие оборону противника при поддержке беспилотников малой и средней дальности, которые частично заменили традиционную артиллерию и тяжёлое вооружение. Вместо того чтобы полагаться исключительно или преимущественно на тяжёлые силы, Азербайджан использовал хорошо обученных бойцов спецназа, которые проникли через армянскую оборону, не подвергая опасности собственные ударные силы[28].
В отличие от российских операций на востоке Украины в 2014 или 2022 гг., Азербайджан сосредоточил кампанию на конкретном участке. Баку также сделал упор на скорость и краткость операции, что позволило завершить конфликт до того, как армянские силы успели адаптироваться, перегруппироваться или создать возможности использования беспилотников или противодействия им. Даже когда армянская армия фактически сдалась, Баку не стал сразу расширять свои цели. Вместо этого он ждал до 2023 г., когда в ходе стремительного наступления отвоевал оставшуюся территорию, что стало возможно благодаря укреплениям, созданным во время кампании 2020 года[29].
Интересно представить, что могло бы произойти, если бы азербайджанская армия не остановилась в 2020 г., а попыталась продвинуться вглубь территории Армении. Конечно, мы не можем знать наверняка, но другие недавние конфликты предупреждают о риске снижения эффективности и вероятности того, что армянская армия со временем (вероятно, с иностранной помощью) смогла бы догнать Азербайджан в технологическом плане и постепенно замедлила бы или остановила его наступление.
Это может показаться не очень правдоподобным, учитывая предшествующий быстрый успех Азербайджана, но рассмотрим опыт Израиля в Ливане в 2024 и 2026 годах. После нанесения в 2024 г. значительного ущерба «Хизбалле» и расширения буферной зоны на юге Ливана, Израиль возобновил военную кампанию в 2026 г. (параллельно совместной с США войне против Ирана), стремясь увеличить контролируемую территорию. Однако на этот раз израильские наземные операции были менее успешными и натолкнулись на многочисленные препятствия, отчасти потому, что оставшиеся бойцы «Хизбаллы» получили новые военные возможности, включая дроны на оптоволокне, которые они использовали, чтобы сорвать продвижение израильских сил[30]. Как и в других рассмотренных здесь случаях, расширение целей Израиля и рост его амбиций привели к потере военного преимущества.
Успешное присоединение Крыма Россией – показательный пример военной кампании ограниченного масштаба, которая оказалась эффективной, поскольку преследовала чётко обозначенные цели. В Крыму российские силы были сосредоточены на определённом участке и использовали гибридную тактику для быстрого захвата правительственных зданий и коммуникационных узлов полуострова[31]. Таким образом удалось предотвратить любой асимметричный военный ответ и избежать экономических и промышленных издержек современной войны, быстро достигнув поставленных целей (это одна из привлекательных сторон гибридной тактики, что подтверждается сегодня в Европе и Азии). За несколько недель российские власти де-факто взяли под контроль территорию полуострова. Сравните с нынешней военной кампанией на Украине, которая изначально преследовала более масштабные политические цели, но не смогла выполнить технологические и экономические требования для их достижения. Теперь эта война зашла в тупик, и можно предположить, что Москва добьётся гораздо меньшего, чем предполагалось изначально.
Вторая достижимая цель для государств, стремящихся использовать военную силу для реализации политических задач, – это предотвращение. Хотя даже мощные военные державы всё чаще испытывают трудности с навязыванием позитивных политических изменений, война по-прежнему может использоваться для предотвращения нежелательных событий временно или навсегда. Логика превентивной войны, конечно, не нова. Государства, опасаясь, что соперник вскоре станет слишком сильным, часто прибегали к военным действиям не для устранения надвигающейся угрозы, а чтобы не допустить её появления. Американский политолог Грэм Эллисон назвал эту концепцию «ловушкой Фукидида» и применял её к отношениям Соединённых Штатов и КНР[32]. Нападение Спарты на Афины в Пелопоннесской войне (хотя некоторые считают, что Афины спровоцировали своего противника) является классическим примером: спартанцы опасались, что Афины вскоре станут настолько могущественными в военном отношении, что будут неприкасаемы[33].
Даже в условиях новых экономических вызовов и демократизации военной мощи, обусловленной развитием технологий, война выполняет превентивную функцию и, вероятно, продолжит это делать. Ничего удивительного нет, ведь ломать легче, чем строить. Даже если существуют препятствия для решительной победы, передовые военные державы, как правило, используют большую огневую мощь, современные самолёты и превосходящие арсеналы, чтобы остановить более слабых противников и предотвратить нежелательные события. Для США операция «Полуночный молот» в июне 2025 г. была превентивной кампанией, направленной на лишение Ирана возможности обогащать уран и замедление его прогресса в создании ядерного оружия[34]. Она достигла этой цели. Операция «Эпическая ярость», напротив, предполагала не только уничтожение, но и изменение фундаментальной политической реальности в Иране[35]. Ожидалась быстрая победа, но США недооценили, насколько технологии и экономика теперь осложняют осуществление политической трансформации с помощью военной силы. После неожиданно эффективных оборонительных атак Ирана на военную инфраструктуру Соединённых Штатов и осознания высоких издержек затяжной войны Вашингтон отказался от попыток осуществить политические изменения и вернулся к превентивным целям, включая ослабление обычного военного потенциала Тегерана и устранение его способности проецировать военную мощь за пределы своих границ[36]. В той мере, в какой угроза существовала изначально (что спорно), Вашингтон добился успеха в достижении поставленных целей.
<>
Лучшим примером военной кампании, которая достигла превентивного успеха, но не добилась более масштабных результатов, является конфликт на Украине.
<>
Многие в Европе считают российскую специальную военную операцию провалом, но это верно только в том случае, если считать успехом полный контроль над Украиной. В качестве упреждающего средства военная кампания дала более позитивные результаты. Особенно важно, что продолжающийся конфликт, вероятно, уже исключил определённые сценарии будущего для Украины. Речь не только о вариантах, которые стали бы нарушением «красных линий» Москвы, вроде членства Украины в НАТО (что было маловероятно, а теперь исключено) и присутствия американских или европейских военных на Украине в будущем (что было гарантировано, а теперь кажется сомнительным, по крайней мере в больших масштабах). Можно говорить и о создании буферной зоны, которая обеспечит защиту независимо от будущего военного потенциала Украины[37]. Вполне возможно, что достичь этих целей могла бы менее масштабная, более ограниченная военная операция, и цена для российской экономики и общества была бы гораздо ниже. Однако неясно, можно ли было полностью избежать войны, учитывая отказ США и Европы обсуждать расширение НАТО по дипломатическим каналам. В этом случае превентивная война достигла того, чего не удалось добиться переговорами.
Война России с Грузией – ещё один пример превентивного успеха, несмотря на критику тактических и оперативных просчётов и неоднозначный, неубедительный результат. Как и на Украине, главным достижением Москвы в этом конфликте стало прекращение институционализации западной ориентации Грузии, включая прогресс в направлении вступления в НАТО или ЕС[38]. Для такого результата не требовались значительные территориальные приобретения или политические изменения в Тбилиси. Москве был нужен лишь частичный успех, достижимый, несмотря на технологические ограничения российской военной операции.
После того как российские войска заняли территории внутри Грузии, а также Южную Осетию и Абхазию, используя своё превосходство в численности и в воздухе для нанесения значительного ущерба, Москва смогла сорвать движение Грузии в направлении Евросоюза или Североатлантического блока, сосредоточившись на территориальных претензиях[39]. Наличие неурегулированных территориальных споров стало препятствием для вступления Грузии в эти структуры. Кроме того, окончательное соглашение закрепило постоянное присутствие и влияние России в Южной Осетии и Абхазии, что гарантировало защиту от дальнейшего продвижения американских или европейских сил на восток[40].
Наконец, ещё одна цель, которую государства могут достичь, используя военную мощь, – доступ к дефицитным ресурсам. Это всегда было движущей силой войны, и сегодня ситуация не изменилась. Но появились два новых аспекта: типы ресурсов, за которые ведётся борьба, и их геополитическое значение. Во-первых, государствам сегодня требуются не только физические ресурсы, такие как золото или нефть, но и доступ к технологиям и их компонентам (например, редкоземельным элементам), а также к производственным мощностям. С ростом стоимости использования армии и технологических требований к ней повышается и привлекательность применения военной силы для доступа к ключевым ресурсам. Во-вторых, сегодня государства заинтересованы в захвате всего, что послужит рычагом влияния или конкурентным преимуществом, будь то территория, дефицитные ресурсы, технологии, водные пути или воздушное пространство – список, который подразумевает потенциальное появление множества новых военных конфликтов.
В отличие от предыдущих президентов США, Дональд Трамп открыто называет доступ к ресурсам целью войны. Например, после операции в Венесуэле он постоянно говорил о нефтяных богатствах и, не теряя времени, начал их добычу, а также, по словам некоторых членов его администрации, других ресурсов, включая золото[41]. Целью Трампа является не только извлечение прибыли, но и контроль над дефицитными энергоносителями, которые пользуются высоким спросом у других государств (конкурентов). Он почти так же часто обсуждал захват иранской нефти[42]. И если в итоге военная сила будет применена для овладения Гренландией или расширения доступа к острову, его ресурсы, включая критически важные полезные ископаемые, расположение относительно ключевых торговых маршрутов и подводных линий связи, станут главным мотивирующим фактором[43].
Сфокусированность на ресурсах неудивительна для президента, ориентированного на прибыль. Но и другие государства используют войну с той же целью, а также чтобы увеличить доход и улучшить стратегические позиции. Хотя главной мотивацией России для вторжения на Украину были не ресурсы, российские войска взяли под контроль ключевые месторождения, где добывают литий, графит и уголь. Ресурсы прибыльны и сами по себе, но также играют важную роль в определённых видах высокотехнологичного производства, что сулит выгоду российской экономике или станет козырем для будущих договорённостей[44]. После войны Россия могла бы извлечь прибыль из мощного производственного потенциала территорий, которые теперь занимает. Хотя существует множество причин, по которым Россия назвала контроль над остальной частью Донбасса условием прекращения войны, дополнительные природные и экономические возможности региона тоже имеют значение. Присоединение Крыма также принесло выгоды, включая доступ к ключевым морским путям и запасам нефти, газа и других минералов[45].
Войны, развязанные ради ресурсов, продолжаются на Ближнем Востоке и в Африке. Израиль без зазрения совести эксплуатирует богатства, захваченные в ходе многочисленных войн. Он взял под контроль запасы газа в Ливане и секторе Газа, освоил сельскохозяйственные земли на Западном берегу и захватил водные и энергетические ресурсы Сирии и других стран[46]. ОАЭ воспользовались своей ролью в войне в Судане для контроля над немалой долей залежей золота в стране и освоения её сельхозугодий. Саудовская Аравия и ОАЭ использовали продолжающийся конфликт в Йемене, чтобы присвоить большую часть энергоресурсов и нефтяных доходов[47].
<>
Трудно найти войну, которая хотя бы на каком-то уровне не была связана с ресурсами, и ситуация вряд ли изменится.
<>
Дефицит может сделать военные действия с целью захвата ресурсов более частыми. В то же время, поскольку получение ресурсов – ограниченная цель, она, как правило, достижима при разумных затратах и без столкновения с технологическими и экономическими проблемами, которые сорвали большинство амбициозных военных кампаний в последние годы. Поскольку политические цели, которые можно реализовать посредством войн, всё более ограниченны, государства будут чаще обращаться к получению ресурсов как к утешительному призу, который может финансировать и оправдывать войну, а дома преподноситься как победа.
Предостережения на будущее
Даже несмотря на сужение сферы применения, война позволяет реализовать планы, недостижимые с помощью других политических инструментов. В результате лидеры всех мастей будут по-прежнему рассматривать военную мощь как ключевой фактор, а применение военной силы – как иногда необходимый и стратегически ценный вариант. И они будут правы.
Однако тот факт, что сегодня военными средствами можно достичь ограниченных целей, имеет значение. Политические лидеры, которые не понимают, как изменилось использование военной силы за последнее время, скорее всего, окажутся втянутыми в конфликты с высокими затратами и низкой отдачей, которые ослабят их страны в долгосрочной перспективе. С другой стороны, те, кто понимает особую ценность военной мощи, а также выгоды и риски новых технологий, окажутся в выигрыше. Они смогут использовать целенаправленные военные операции для достижения конкретных территориальных целей, предотвращать события, нарушающие их «красные линии», при оптимальных затратах, улучшать свои позиции на экономических или политических переговорах, увеличивать благосостояние своих государств, а в некоторых случаях – обретать геостратегические преимущества. Важно отметить, что мир, в котором эффективность военной мощи ограничена, не будет более мирным, он станет более жестоким и полным насилия.
<>
Войны, способные достигать в основном хищнических и разрушительных целей, когда они всё же будут происходить, скорее всего, станут более яростными, деструктивными и репрессивными для своих жертв – без особой надежды на улучшения после войны.
<>
Эти уроки важны для всех, но особенно актуальны для ведущих держав – Китая, России и Соединённых Штатов. Обладая значительно большим военным потенциалом, чем их соседи, эти государства, пожалуй, более склонны прибегать к применению силы для достижения целей и ставить амбициозные задачи, переоценивая военную мощь и недооценивая её ограничения. По мере того, как военная мощь распространяется всё шире, а издержки современной войны растут, последствия таких ошибок будут множиться. Для США это постоянная проблема, подтверждением служит то, что только за последний год Вашингтон атаковал семь государств и ввязался в ненужный военный конфликт с Ираном, который многие считают стратегическим провалом. В прошлом у американцев было достаточно военной мощи, чтобы пережить подобные ошибки. Но последствия просчётов быстро растут по мере того, как проблемы ведения войны становятся более опасными, а мир – всё более многополярным.
Недавний опыт Вашингтона и Москвы может послужить предостережением для Пекина (единственной крупной державы, не участвовавшей в крупных войнах), поскольку последний рассматривает возможность рискованной схватки за Тайвань. Хотя Китай стремится к мирному воссоединению с островом, он не исключает применения силы[48]. Китай почти наверняка способен использовать подавляющую военную мощь, чтобы не допустить независимости Тайваня, и нанести разрушительные авиаудары по острову. Вероятно, он сможет без особых проблем захватить отдалённые тайваньские острова. Он также может ввести блокаду и отрезать Тайвань от жизненно важных ресурсов, чтобы добиться его политической капитуляции. Но даже Китай рискует столкнуться с ограниченностью своих возможностей, используя только военную силу. Если он не добьётся быстрой победы в ходе наступательной кампании, то может оказаться в ловушке затяжной войны. Иными словами, для успешного воссоединения потребуется политическое урегулирование. Пекин, похоже, интуитивно это понимает и поэтому продолжает настаивать на нём, а не на войне[49]. Если так продолжится и дальше, битва за остров станет менее вероятной, чем предсказывают многие.
Растущие ограничения целей, которых можно достичь посредством войны, дают два важных урока для государств, которые, как большинство стран Европы и Азии, милитаризируются, готовясь к будущим конфликтам.
Во-первых, страны Европы и Азии, сосредоточенные на перевооружении, должны понимать границы того, чего они могут достичь силой, и связанные с этим риски. Военная мощь необходима, но её одной недостаточно для обеспечения безопасности. В мире, где военная сила наиболее полезна для ограниченного захвата территории и ресурсов, целенаправленных ударов и превентивных войн, масштабное наращивание военного потенциала не обеспечит защиту, а станет обоюдоострым мечом – увеличит риск конфликта с противниками, которые увидят растущую угрозу или посчитают диалог бесполезным. Для Европы вместо неограниченного наращивания военного потенциала лучшей защитой от будущей агрессии может стать политический компромисс и система безопасности, включающая Россию, которая в итоге сделает превентивные войны и буферные зоны ненужными. То же касается и Азии.
Во-вторых, на данный момент государства Европы и Азии, включая те, что находятся на передовой линии НАТО или вблизи Китая, должны быть более уверены в своей безопасности. Конфликты на Украине и в Иране продемонстрировали уравнивающий эффект новых технологий и то, чего можно достичь, используя асимметричные возможности. Так что у них есть все основания для оптимизма в отношении способности защитить себя, а также сдерживать и избегать конфликтов с более крупными соседями. Однако для этого придётся сделать политический выбор и отказаться от нарративов о неизбежности вечной войны.
Несмотря на эти предупреждения, пока государства продолжают инвестировать в свой военный потенциал, привлекательность войны будет расти. Страны, применяющие военную силу ограниченно и сфокусированно в превентивных целях или в качестве рычагов влияния, окажутся в более выгодном положении. Но те, кто не понимает, как изменилась война, и по-прежнему стремится к сокрушительным победам и достижению амбициозных политических целей, используя военную мощь, скорее всего, окажутся в худшем положении: втянутыми в затяжной конфликт, истощёнными и без хороших вариантов выхода из ситуации.
Автор: Дженнифер Кавана, старший научный сотрудник, директор отдела военного анализа аналитического центра Defense Priorities (США)