Современный этап мирового развития характеризуется смещением центра экономической активности в Азиатско-Тихоокеанский регион, ростом значения пространственной связанности территорий и роли ресурсной обеспеченности как фактора долгосрочной конкурентоспособности.
Для России эти изменения имеют не только внешнеэкономическое и военно-стратегическое, но и внутреннее измерение: поворот к азиатским рынкам требует переустройства пространственной организации страны, транспортно-логистических связей и механизмов освоения территорий Сибири, Дальнего Востока и Арктики. В этой связи возникает проблема согласования переориентации внешнеэкономических связей России с задачами её внутреннего развития в рамках продвижения концепции «Сибиризация России»[1].
Ключевой вопрос заключается в том, способен ли географический центр и восток современной России стать мотором экономической активности страны, и какие институциональные предпосылки необходимы для этого. Анализ глобальных трансформаций и их последствий показывает, что решение этого вопроса требует синхронизации внешнеэкономических связей страны с её внутренним развитием. Тем самым в центре внимания оказывается не просто адаптация к изменению мировой конъюнктуры, а выработка модели, соединяющей направления внешнеэкономической деятельности с внутренним переустройством. В логике статьи данная проблема анализируется через четыре взаимосвязанных блока условий: развитие транспортной связанности, более эффективное использование ресурсной базы, формирование сети опорных городов и концентрация человеческого капитала.
Внешнеполитическая рамка
Смещение центра мировой экономической активности в Азиатско-Тихоокеанский регион усиливает значимость восточного направления для России. По данным АТЭС, на страны региона в 2024 г. приходился 61 процент мирового ВВП и 46 процентов мировой торговли товарами и коммерческими услугами, что подтверждает их системную роль в мировой экономике[2]. Для России это означает необходимость более глубокой встроенности в азиатские рынки, производственные цепочки и транспортно-логистические маршруты.
<>
Восточный вектор не сводится только к отношениям с АТР. Его значение возрастает и в более широком евразийском контексте – развиваются интеграционные процессы в Союзном государстве России и Белоруссии, ЕАЭС и СНГ. В континентальном измерении такая логика дополняется целью формирования Большого Евразийского партнёрства.
<>
В Концепции внешней политики Российской Федерации 2023 г. закреплён курс на превращение Евразии в пространство мира, стабильности и развития, а само евразийское направление рассматривается как один из приоритетов внешней политики[3]. Европа как мировой экономический центр угасает и потому развитие регионов востока России с учётом их примыкания к АТР приоритетно. Способен ли внешнеэкономический поворот России породить внутреннюю пространственную реорганизацию, при которой восточные области перестанут играть роль ресурсной периферии и станут одним из центров экономической активности страны? Переориентация внешнеэкономических связей уже состоялась: по официальным данным, в 2024 г. товарооборот России с Китаем превысил 244 млрд долларов[4], Индия входит в число крупнейших внешнеторговых партнёров России[5], а торговля со странами АСЕАН в 2024 г. второй год подряд обновила рекорд, достигнув почти 23,2 млрд долларов[6].
В течение длительного исторического периода экономическое становление России определялось европоцентричной моделью, сложившейся, когда Европа, опираясь на военное превосходство, играла ведущую роль в мировой экономике и технологическом развитии. Области, ориентированные на внешнеэкономические связи с Европой, интенсивно развивались, тогда как Сибирь и Арктика преимущественно выполняли функции стратегического тыла и ресурсного обеспечения. Сегодня эта логика требует пересмотра: смещение внешнеэкономических приоритетов и изменение геостратегической и геоэкономической среды ещё острее ставят вопрос о новой пространственной конфигурации страны.
В данной статье используется понятие «восток России», объединяющее всё Зауралье и Арктику как взаимосвязанные регионы пространственного развития. В ряде случаев, когда это оправданно контекстом, используется термин «Сибирь» в расширительном значении – для обозначения пространства от Западно-Сибирской равнины до тихоокеанского побережья. Подобное словоупотребление носит рабочий характер и не подменяет принятого с конца XIX века географического разграничения, которое было закреплено в разделе Сибири на три федеральных округа.
К вопросу о политической и экономической целесообразности
Политический запрос на развитие востока России неоднократно артикулировался на высшем уровне, прежде всего в выступлениях президента России Владимира Путина. В Послании Федеральному Собранию 2013 г. развитие Сибири и Дальнего Востока было обозначено как «национальный приоритет на весь XXI век» и отмечено, что «разворот России к Тихому океану, динамичное развитие всех наших восточных территорий не только откроет нам новые возможности в экономике, новые горизонты, но и даст дополнительные инструменты для проведения активной внешней политики»[7]. На пленарном заседании Петербургского международного экономического форума 7 июня 2024 г. российский лидер предложил формулу приведения дальнейшей работы по пространственному развитию страны в соответствие с новым геоэкономическим устройством мира: «Если мы будем создавать условия для развития, то тогда центры экономической активности автоматом будут туда смещаться»[8]. Однако, несмотря на неоднократное обозначение этой повестки на высшем уровне, её практическое воплощение остаётся непоследовательным.
В этой связи целесообразно рассмотреть направления политики, способные создать условия для более активного социально-экономического, в том числе демографического, урбанистического, транспортного развития востока России и повышения его роли для страны и Азиатско-Тихоокеанского региона. Важно учитывать, что пространственное развитие не может оцениваться с точки зрения краткосрочной окупаемости отдельных проектов. В странах с большой территорией и неравномерной хозяйственной освоенностью инфраструктурные и институциональные вложения дают эффект не сразу, а через изменение самой экономической географии: повышение связанности территории, расширение рынков, рост налоговой базы и снижение издержек освоения пространства. Российский опыт показывает, что крупные проекты такого рода поначалу часто воспринимались как чрезмерно затратные, однако в дальнейшем становились опорой для более широкого хозяйственного роста.
<>
Поэтому применительно к Сибири речь должна идти не о быстрой коммерческой отдаче, а о долгосрочном системном эффекте: снижать инфраструктурные ограничения, стимулировать инвестиции, укреплять внутреннюю связанность, привлекать людей и создавать предпосылки для формирования новых центров экономической активности.
<>
Если бы великие русские мыслители и государственные деятели, такие как Дмитрий Менделеев, Сергей Витте, Адольф Гюббенет и их соратники, не пробили идею строительства Транссиба и не получили одобрения проекта на высшем уровне, то Россия в XX веке, скорее всего, просто не выжила бы.
Транспорт
Запаздывающее развитие транспортной инфраструктуры остаётся одним из ключевых ограничителей экономического прогресса Сибири и её включения в азиатские цепочки создания добавленной стоимости. Показательно, что федеральная автодорога «Амур» Чита – Хабаровск была полностью введена в эксплуатацию в асфальтобетонном покрытии лишь в 2010 году[9]. Узкие места сохраняются и в железнодорожной, и в приграничной инфраструктуре. Хотя провозная способность Восточного полигона к концу 2024 г. была доведена до 180 млн тонн[10], в РЖД продолжают указывать на сохраняющиеся ограничения на восточном направлении[11]. Модернизация пунктов пропуска и логистической инфраструктуры не завершена: по данным правительства, к 2030 г. планируется модернизировать 87 приоритетных пунктов, через которые проходит более половины грузопотока страны[12], а Минтранс России отмечает, что 15 из 46 приоритетных автомобильных пунктов пропуска находятся в Дальневосточном федеральном округе[13]. В Сибирском федеральном округе функционирует 36 пунктов: 16 автомобильных, семь железнодорожных, 11 воздушных, один морской и один речной, а до конца 2027 г. Минтранс планирует обустроить здесь 12 автомобильных и семь железнодорожных пунктов, что свидетельствует о сохраняющемся дефиците объектов погранично-логистической инфраструктуры в Западной и Восточной Сибири[14]. Проблема заключается не только в нехватке отдельных объектов, а в их недостаточной связанности и неразвитости транспортного каркаса, что увеличивает внутренние транзакционные издержки, ограничивает мобильность людей и доступ бизнеса к внешним рынкам, в итоге – сдерживает рост этих регионов.
В таких условиях приоритетом остаётся поэтапное усиление транспортной связанности опорных городов и промышленных центров востока России между собой и с направлениями внешнеторговой активности страны. Речь идёт, прежде всего, о совершенствовании автомобильных и железнодорожных магистралей, расшивке узких мест Транссиба и БАМа, развитии подъездной инфраструктуры к пограничным переходам и портам.
<>
Подобный подход позволяет одновременно решать три задачи: снижать внутренние транзакционные издержки, выравнивать условия доступа регионов к внешним рынкам, создавать более плотную экономическую среду на востоке России.
<>
Наряду с этим целесообразно перейти к рассмотрению долгосрочных, капиталоёмких программ радикального усиления сухопутной и трансокеанской связанности Евразии при ключевой роли России. Это крупные проекты, выходящие за рамки нынешнего инвестиционного цикла. В их числе – высокоскоростной эстакадный дублёр Транссиба для пассажирских и контейнерных перевозок, а также транспортный коридор Азия – Сибирь – Северная Америка, включающий железную и автомобильную дороги, трубопроводы, линии электропередачи и волоконно-оптические линии.
Такие инициативы, требующие отдельного международного, финансового и технологического обоснования, следует рассматривать на долгосрочном уровне транспортной стратегии, в то время как в кратко- и среднесрочной перспективе основной акцент целесообразно делать на формировании транспортного каркаса, прежде всего, по линии Север – Юг.
Ресурсная база и производственное размещение
В современных условиях возрастает стратегическая ценность возобновляемых и труднозамещаемых природных ресурсов, прежде всего пресной воды. Её дефицит становится фактором, всё в большей степени влияющим на экономическую устойчивость, продовольственную безопасность и социально-политическую стабильность всех стран мира. Это повышает значение Сибири, обладающей значительными запасами пресной воды и связанных с ней природных ресурсов, в том числе рыбы.
Водный фактор следует рассматривать не только в ресурсном, но и в производственном измерении. В сочетании с гидроэнергетическим потенциалом востока России он создаёт предпосылки для размещения в Сибири водоёмких и энергоёмких производств, включая центры обработки данных, алюминиевую промышленность и объекты, связанные с водородной энергетикой[15],[16].
На территории Западной и Восточной Сибири возможно и целесообразно кратное увеличение производства сельскохозяйственной и водоёмкой продукции. Для этого необходимо значительное укрепление транспортной связанности по оси Север – Юг с выходом на вододефицитную Среднюю Азию и другие азиатские страны, в том числе северные и центральные регионы Китая. В этом контексте Красноярск может стать центром компетенций в области водной политики и водоёмких отраслей, что соответствовало бы его ресурсной, энергетической и индустриальной базе. Принимая во внимание, что пресная вода вполне может оказаться новым экспортным товаром, следует рассмотреть вопрос о переносе части столичных функций в Красноярск или другой город или города востока России, и учреждения там центра выработки решений в сфере позиционирования страны на водном рынке. В этих центрах будут разрабатываться правила, стандарты и подходы к торговле водными ресурсами, готовиться предложения по реализации инфраструктурных проектов, связанных с добычей и поставкой пресной воды на экспорт. Целесообразна также релокация федеральных министерств и ведомств, ответственных за реализацию государственной водной, и не только, политики. Перенос части функций центра принятия решений необходим и по военно-стратегическим соображениям.
Что касается невозобновляемых природных ресурсов, следует учесть два обстоятельства. Во-первых, в ближайшие десятилетия ожидается существенный рост спроса на ряд полезных ископаемых, прежде всего на минералы, необходимые для энергетического перехода, электроники и других высокотехнологичных отраслей. По оценкам Международного энергетического агентства, к 2040 г. потребность в литии может вырасти в несколько раз, спрос на никель, графит, кобальт, редкоземельные элементы и медь будет устойчиво увеличиваться[17]. Во-вторых, именно Сибирь сохраняет значительный потенциал расширения минерально-сырьевой базы, поскольку уровень геологической изученности территорий востока России остаётся сравнительно низким. Большая Сибирь была специально включена в следующий этап федерального проекта «Геология: возрождение легенды» как территория с высокой перспективностью и недостаточной изученностью[18],[19].
<>
Таким образом, Сибирь может рассматриваться как одно из приоритетных направлений геологоразведочной активности, прежде всего в сегментах стратегического и дефицитного сырья.
<>
Речь в этом контексте должна идти о формировании более благоприятной институциональной среды: снижении административных барьеров, повышении предсказуемости регуляторного режима и более тесной увязке геологоразведки с последующей переработкой сырья и развитием смежных производств. Активизация геологоразведки способна создавать мультипликативный эффект для машиностроения, сервисных отраслей и инфраструктурного развития.
Отдельного внимания заслуживает распределение полномочий в сфере недропользования. Существующая модель, при которой ключевые решения в основном сосредоточены на федеральном уровне, ограничивает возможности увязки реализации проектов с интересами регионального и муниципального развития. Поэтому предметом обсуждения должна стать либерализация нормативного режима, то есть передача регионам части полномочий и функций по управлению, распоряжению, регулированию и получению части дохода от добычи полезных ископаемых, повышение региональной и муниципальной компоненты в процессе принятия решений.
Международная кооперация в геологоразведке и связанных с ней обрабатывающих производствах может значительно укрепить технологическую и экономическую составляющие курса на раскрытие потенциала Сибири. В этом контексте целесообразно рассмотреть возможности активизации экономических связей со странами АТР, в том числе с Японией и Республикой Корея, чьи компании заинтересованы в возвращении на российский рынок, однако пока ограничены санкционной политикой своих правительств. В отношении России сохраняются санкционные, экспортно-контрольные и инвестиционные ограничения: Япония требует предварительного одобрения для новых инвестиций, связанных с Россией[20], а Республика Корея с 2022 г. ввела экспортные ограничения и иные меры на российском направлении[21]. Нормализация межгосударственных отношений в АТР должна быть обусловлена возможностями соответствующих технологических трансфертов в Россию.
Сельскохозяйственный потенциал Сибири определяется сочетанием земельного резерва, технологического обновления и доступа к внешним рынкам. По официальным оценкам, на начало 2025 г. в России сохранялось почти 44 млн га неиспользуемых сельскохозяйственных земель, включая около 20 млн га пашни[22]. При этом в Сибирском федеральном округе имеется около 4 млн га неиспользуемой пашни, что делает Сибирь одним из ключевых резервов расширения сельскохозяйственного производства[23].
Аграрный рост в Сибири зависит не только от наличия земли, но и от способности использовать климатические окна (географические зоны с уникальными условиями, благоприятными для развития АПК) юга Сибири, повышать уровень механизации и обновлять технику, без чего земельный потенциал не превращается в устойчивый прирост выпуска. Решающим условием остаётся связка «логистика – переработка – сбыт»: по итогам 2024 г. экспорт продукции АПК России достиг 39,12 млрд долларов в сопоставимых ценах[24], а Китай сохраняет статус крупнейшего покупателя российской агропродукции с долей около 18 процентов[25]. По прогнозу Федерального центра «Агроэкспорт» на 2030 г., экспорт продукции АПК Сибирского федерального округа достигнет 3,3 млрд долларов, что на 27 процентов выше уровня 2024 года[26]. Эти данные указывают и на значительную ёмкость азиатского направления экспорта, по сути, гарантирующего сбыт продукции российского АПК на долгосрочную перспективу.
Таким образом, в континентальных цепочках поставок перспективно позиционировать Сибирь и как «житницу Евразии», делая упор на формирование агропромышленных кластеров, продукция которых обеспечит полное импортозамещение по основным продуктам животноводства, зерну, овощам и картофелю, а также существенно увеличит возможности экспорта на азиатские рынки: уже в 2024 г. регионы Сибири давали около 17 млн тонн зерна[27], около 12 процентов производства молока, или примерно 4,2 млн тонн[28], и почти 10 процентов мяса в стране[29].
Городская среда, опорные центры и человеческий капитал
Формирование экономической активности в Сибири невозможно без улучшения качества жизни и создания комфортной городской среды.
Пространственное развитие востока России требует инвестиций не только в инфраструктуру и освоение ресурсов, но и в формирование сети опорных городов, концентрирующих население, компетенции и новые виды экономической активности. Речь идёт о выстраивании системы городских центров с различной профильной специализацией – научной, промышленной, логистической, туристической или управленческой. Для этого нужна целенаправленная политика поддержки самих опорных центров: налоговые стимулы, перенос части государственных и корпоративных функций, концентрация университетов, НИОКР и сервисной инфраструктуры, а также особые жилищные и транспортные решения. В этой логике качество городской среды становится не второстепенным вопросом, а одним из базовых факторов развития Сибири.
<>
Сеть опорных городов целесообразно рассматривать как систему взаимосвязанных узлов государства с различной специализацией, где одни города концентрируют и развивают научно-образовательные и управленческие компетенции, другие – индустриальные, логистические, портовые, туристические или ресурсно-сервисные.
<>
Отдавая дань историческому наследию Российского государства, которое уже в IX веке называлось зарубежными путешественниками и исследователями «страной городов» («Гардарика»), целесообразно разработать и запустить национальный проект с рабочим названием «Сибирская Гардарика», направленный на урбанизацию Большой Сибири путём реализации программ опережающего развития опорных городов.
Помимо переноса в сибирские города штаб-квартир и филиалов соответствующих профилю государственных и частных компаний, регистрации профильных головных компаний в опорных городах для перераспределения налоговых поступлений, инструментом повышения привлекательности городов востока России следует рассматривать туризм и проведение крупных международных мероприятий.
Для некоторых территорий востока России туризм способен стать важным фактором роста. Целесообразно изучить возможности реализации опыта создания инфраструктуры гостеприимства, накопленного в Большом Сочи, на Алтае, в Кузбассе, Хакасии и Тыве. Опыт проведения саммита АТЭС во Владивостоке (2012), Всемирной летней универсиады в Казани (2013), зимних Олимпийских игр в Сочи (2014), чемпионата мира по футболу (2018), Всемирной зимней универсиады в Красноярске (2019) необходимо систематизировать и провести в сибирских городах значимые международные мероприятия, которые серьёзно подтолкнут развитие городов. В частности, нельзя упустить возможность проведения очередного саммита АТЭС в России, рассмотрев в качестве «города-хозяина» Магадан, Комсомольск-на-Амуре, Хабаровск или даже Иркутск и Красноярск.
Одним из ключевых ограничений развития Сибири и Дальнего Востока остаётся дефицит кадров, и речь не только о количественной нехватке населения, но и о недостаточной концентрации квалифицированных специалистов, предпринимательских групп, инженерных и исследовательских компетенций[30].
Социально-экономические последствия четвёртой промышленной революции делают человеческий капитал сверхподвижным. Наиболее образованные и квалифицированные люди в ближайшем будущем будут стремиться выбирать страну и макрорегион с лучшими условиями для самореализации, частной жизни и карьеры. В этой связи восток России должен рассматриваться не просто как территория хозяйственного освоения, а как пространство конкуренции за мобильное, образованное и экономически активное население[31]. Поэтому, с одной стороны, в центре внимания должны находиться вопросы создания комфортной среды опорных городов востока России, включая реализацию проектов доступного жилья, малоэтажного строительства, ориентированного на семьи с тремя детьми.
С другой стороны, необходимо формировать широкий общественный консенсус в отношении образа будущего и долгосрочного видения пространственного развития страны, в основе которого – позиционирование Сибири как «земли обетованной». Места, где людям гарантирована энергетическая и продовольственная безопасность, пресная вода, чистый воздух, а также комфортная общественная атмосфера и условия для индивидуального развития, создания семьи, творчества и созидательного труда.
Новая волна заселения Сибири представляется труднореализуемой без организованного притока мигрантов. В этой связи, помимо сотрудничества с партнёрами по ЕАЭС и СНГ, стоит изучить возможности привлечения человеческого капитала из Европы, где проживает большое число людей с высоким уровнем готовности к культурно-цивилизационной интеграции в современное российское общество и видящих в России лучшую перспективу. А также, возможно, из трудоизбыточных стран юга Евразии, включая Индию. По этому направлению уже фиксируется заметный рост трудовой миграции: число разрешений на работу для граждан Индии в России увеличилось с восьми тысяч в 2022 г. до 36,2 тысяч в 2024 году[32].
Заключение
Сдвиг центра развития России на восток, её «Сибиризация» представляется адекватным ответом на изменение геоэкономической и геополитической структуры современного мира. Рост значения азиатского направления, усиление роли ресурсной обеспеченности и пространственной связанности как опор государственного суверенитета и экономического роста объективно повышают значение Сибири в долгосрочном развитии страны. Внешнеэкономический поворот России должен быть сопряжён с внутренним пространственным переустройством.
Однако такой сдвиг не произойдёт автоматически. Изменение внешней конъюнктуры само по себе не ведёт к подъёму востока России. Напротив, реализация подобного курса будет сталкиваться с высокой капиталоёмкостью инфраструктурных проектов, демографической инерцией, дефицитом кадров и риском того, что внешнеэкономическая переориентация страны будет оторвана от её пространственного развития.
Создание условий для смещения центра экономической активности на восток России требует скоординированной государственной политики в области ВЭД и пространственного развития, обоснованной не логикой краткосрочной проектной окупаемости, а долгосрочными интересами России как государства-цивилизации в условия глобального военно-стратегического и геоэкономического сдвига.
Автор: Фёдор Черницын, заместитель руководителя секретариата Заместителя Председателя Правительства Российской Федерации.