Остроумный, язвительный сатирик Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826–1889 гг.), автор хрестоматийных романов «История одного города», «Господа Головлевы» и оригинальных сказок о наболевших проблемах России 19 века всю жизнь прожил в браке с дочкой вятского вице-губернатора – Елизаветой Аполлоновной Болтиной.
Долгие 17 лет писатель ждал детей, поэтому когда один за другим на свет появились Костя и Лиза (1873–1927 гг.), он буквально опьянел от счастья. Как сложилась судьба единственной дочери классика?
«Порядочная крикунья» и прилежная ученица
Рождение сына повергло сатирика в состояние эйфории. Он был чрезвычайно рад и девочке, которая получила имя в честь матери, но его восторг был более сдержанным.
«Ее рождение уже не было встречено моим отцом с той же экзальтацией, хотя и оно доставило ему радость», – вспоминал Константин в своей книге «Интимный Щедрин».
Прошло совсем немного времени, и счастливый сатирик в письме к матери докладывал, что «маленькая Лиза начала улыбаться» и что «она порядочная крикунья».
Гости писателя обращали внимание, что его дети были балованными. Михаил Евграфович даже отдал им свой кабинет, а сам переместился в гостиную, «где ему все мешают», – сообщала Елизавета Аполлоновна. По словам счастливой матери, девочка была «маленькой и черненькой».
Родители не жалели денег на сладости и игрушки детям, ни в чем им не отказывали.
«Он (Салтыков-Щедрин) и его жена баловали их, – вспоминала Софья Унковская, которая училась с Лизой в одной гимназии. – Поэтому неудивительно, что они были очень избалованы».
Елизавета Аполлоновна оправдывалась тем, что «у нее всего двое детей, если бы было еще двое, она воспитывала бы их по-другому…». Впрочем, по мере взросления брат с сестрой быстро усвоили главное домашнее правило – не шуметь и не мешать знаменитому отцу писать книги.
Михаил Евграфович хотел, чтобы его наследники выросли честными, образованными, полезными обществу людьми. Он нанял им гувернанток, которые выучили их 3 языкам – английскому, французскому, немецкому. Дети учились танцевать, и писатель требовал от них точного исполнения всех хореографических упражнений.
Лиза научилась играть на фортепиано и даже стала прекрасной певицей. Сатирик дотошно вникал во все нюансы образования девочки: сам учил ее писать по линейкам, побуждал к самостоятельному выражению своих мыслей, не давал ей ложиться спать, пока она не выучит все уроки.
Елизавета Аполлоновна мало беспокоилась об образовании дочки. В первую очередь, она хотела, чтобы Лиза стала блестящей светской барышней, каковой была сама.
Она заботилась о нарядах девочки и ее светских успехах в обществе, что очень не нравилось Салтыкову-Щедрину. Но так как он обожал жену, то был вынужден скрепя сердце терпеть это «воспитание».
Елизавета Аполлоновна отдала дочку в пансион, чтобы ее обучили хорошим манерам. К счастью, она быстро поняла, что времена изменились и что девушка должна учиться не светскому лоску, а наукам. Поэтому Лиза перешла из пансиона в петербургскую женскую гимназию княгини Оболенской, где проучилась 7 лет.
Она была старательной, прилежной ученицей. Салтыков-Щедрин гордился ее успехами и ставил в пример Константину:
«Посмотри, Лиза ведь находит же время готовить уроки и не приносит таких скверных баллов, как ты», – говаривал он.
Особое внимание писатель уделял сочинениям, часто переправлял их, так что девушке приходилось по нескольку раз их переписывать.
Однажды с ней произошел курьезный случай. Она получила трудную тему, которая никак ей не давалась. Узнав о проблеме дочки, Салтыков-Щедрин решил ей помочь. Подражая подростковому стилю и языку, он написал за нее это сочинение. Лиза сдала его и получила… двойку.
Девушка страшно расстроилась. Зато Салтыков-Щедрин, напротив, был в полном восторге от этого «инцидента». Он рассказывал о нем всем знакомым и в качестве доказательства предъявлял тетрадь дочки с «двойкой».
Бедная учительница, узнав эту новость, попыталась оправдаться: дескать, она поставила «двойку» потому, что догадалась, что сочинение написал кто-то из взрослых…
По словам правнучки сатирика Елены, Лиза была «человек удивительный, очень терпеливый, добрый, интеллигентный».
Салтыков-Щедрин умер, когда девушке было всего 16 лет. К счастью, он неплохо зарабатывал и оставил семье хорошее наследство – по 100 тысяч рублей каждому. Елизавета Аполлоновна грамотно вела хозяйство, умело распорядилась денежным наследством, поэтому семья ни в чем не нуждалась.
Два брака с иностранцами
Как сложилась личная жизнь Елизаветы? В 1892 или годом позже она вышла замуж за барона и военного генерала польского происхождения Николая Дистерло. Этот брак продлился 8 лет, у супругов родилась дочь Тамара, но около 1901 года они расстались.
Второй раз дочь сатирика вступила в брак с представителем старинного итальянского рода – маркизом Эженом де Пассано, который работал в американской фирме Electric Boat Company. У пары родился сын Андрей.
Супруги жили в Петербурге на широкую ногу: у них были большая квартира, внушительный штат прислуги, автомобили. Современник Лизы, известный врач и общественный деятель Иван Манухин замечает, что она «жила… жизнью… светской, рассеянной, весьма далекой от забот матери». Неужели сказалось «воспитание» Елизаветы Аполлоновны?
После падения монархии чета в августе 1917 года уехала из России во Францию. Лиза рассчитывала пробыть за границей недолго, но так вышло, что была вынуждена остаться на чужбине навсегда. Супруги осели в Париже, где де Пассано получил назначение.
В 1926 году в Советском Союзе прошли торжественные мероприятия в честь 100-летия со дня рождения Михаила Салтыкова-Щедрина. По этому поводу Елизавета и Константин были приглашены в Ленинград. Но дочь классика отклонила предложение, ссылаясь на болезнь. А может, она побоялась ехать в Страну Советов – в это новое, странное, незнакомое государство, которое безжалостно рушило старый уклад жизни?
Ее брат Константин, оказавшись на грани полной нищеты, пытался выехать к ней, но ему не дали. Вероятно, женщина, начитавшись и наслушавшись о том, что творилось в советской России, решила не рисковать. В следующем году Елизавета простудилась, болезнь дала осложнения, которые свели ее в могилу. Ее останки были кремированы и захоронены на кладбище Пер-Лашез.
Увы, судьба ее дочки Тамары сложилась трагически, потому что она не уехала с матерью за границу. Почему? Девушка рано стала самостоятельной, в 16 лет ушла из дома и зажила своей жизнью. Но главное (и самое печальное!): Тамара не поладила с отчимом; вероятно, плохие отношения со вторым мужем матери стали главной причиной семейного раскола.
Тамара 2 раза выходила замуж, от первого мужа родила 2 дочек – Елену и Софью; ее второй супруг Александр Гладыревский воспитывал девочек как родных детей.
Тамара много работала: в Научно-экспериментальном институте медицины и на Кунцевском военном заводе переводчицей. Единственная внучка Салтыкова-Щедрина блестяще владела 4 иностранными языками.
Ей не удалось пережить репрессивные 1930-е года. В марте 1938 года бедную женщину арестовали и предъявили традиционное обвинение в участии «в контрреволюционной организации». Через 5 месяцев внучка Салтыкова-Щедрина была расстреляна и захоронена на Бутовском полигоне…
Ее дочери сходили с ума от неизвестности и обивали пороги всех инстанций в поисках хоть какой-нибудь информации о матери, но получили роковой ответ: «Ваша мать – шпионка и предательница». Прошло много лет, прежде чем они узнали страшную правду.
А сын Елизаветы Андрей прожил до старости. Он унаследовал от своего знаменитого деда чувство юмора и стал художником комиксов. Зная несколько иностранных языков, он свободно жил в Европе.
В 1950–1960-х годах он перебрался в Мексику, где работал графическим дизайнером, был архитектором и декоратором, руководил рекламным отделом, преподавал культурологию и читал лекции по восточной философии в одном из университетов.
Потом он переехал в США, где всерьез занялся эзотерикой. Откуда у него появилась эта необычная тяга к мистике? Вероятно, он унаследовал ее от прадедушки по материнской линии – вятского вице-губернатора Аполлона Болтина, который увлекался и занимался спиритизмом (этим грешила и его дочь Анна – сестра Елизаветы; что касается Михаила Евграфовича, то он терпеть не мог мистических упражнений своей родни).
Писатель постоянно переживал за своих наследников.
«…Сердце мое невольно сжимается всякий раз, как я вижу детей… Мне жаль детей не ради каких-нибудь социологических обобщений, а ради их самих», – писал он в «Пошехонской старине».
Предчувствовал ли он непростую судьбу своей «крикуньи» и драматичную историю ее семьи?