ГЛАВА 16. НОЧЬ
Анна добралась домой в половине одиннадцатого.
В подъезде общежития пахло чужой едой и сыростью, это был уже привычный запах, который она перестала замечать. Поднялась на свой этаж. Остановилась у двери.
Выдохнула.
Открыла.
В комнате горел ночник. Соня уже спала за шкафом, который делил комнату на взрослый угол и детский. Андрей сидел на кровати. Не смотрел в телефон, не читал. Просто сидел — с прямой спиной, как сидят люди, которые давно ждут и устали ждать, но не ушли.
В руках у него была коробка.
Её коробка. Картонная и потёртая по углам. Крышка снята. Он смотрел внутрь.
Анна остановилась у порога.
Они посмотрели друг на друга.
Он не убрал коробку. Не попытался спрятать, сделать вид. Просто смотрел на неё , как смотрит человек, который принял решение говорить правду и теперь ждёт того же от другого.
– Аня Королёва, – сказал он тихо. – Это ты.
Не вопрос. Он уже знал.
Анна вошла. Закрыла дверь. Прошла через комнату, села рядом с ним на кровать. Взяла коробку из его рук, поставила на колени. Посмотрела внутрь – детская фотография итетрадный листок.
– Да, – сказала она.
Он молчал. Ждал.
И она рассказала.
Всё, от начала до конца. Про ДНК, про конверт на столе Михаила Александровича. Про разговор в кабинете, как он стоял у окна и говорил о Наталье Антольевне, о том каким был тогда, о психологе, которая сказала не смотреть. Про Инну, как он произнёс её имя тихо, как произносят приговор. Про то, что она вышла из лифта и столкнулась в холле с женщиной в светлом пальто, и охранник сказал «добрый вечер, Инна Петровна».
Она говорила долго. Андрей слушал и не перебивал, не переспрашивал. Иногда она видела, как что-то меняется на его лице,наверное, не от удивления, а от того, как одна деталь ложится к другой и картина становится целой.
Когда она замолчала, в комнате была тишина. Только Соня дышала– ровно, спокойно, не зная ничего.
Андрей долго молчал.
Потом спросил – один вопрос, тихо:
– Ты хочешь быть его дочерью?
Анна посмотрела на тетрадный листок у себя в руках. «Аня Королёва», написанное детской рукой три раза подряд – старательно, с нажимом, как учатся писать своё имя.
– Я уже ею была, – сказала она. – Я просто не знала.
Андрей кивнул. Медленно.
Потом взял её руку и держал. Не сжимал, не гладил. Держал.
– Я никуда не денусь, – сказал он. – Что бы дальше ни было.
Анна смотрела на их руки. Его грубые, мозолистые. Её же с синим пятном от ручки на среднем пальце.
– Знаю, – сказала она тихо.
Они сидели так долго. За окном шел тихий дождь .
Потом Андрей сказал осторожно, как говорят вещи, которые боятся произнести вслух:
– Анют. Та женщина. Инна. Она сделала это не просто так... убрала тебя тогда.
– Знаю.
– Значит она на что-то способна. На многое.
Анна посмотрела на него.
– Ты за меня боишься.
– Да, – сказал он просто.
Анна сжала его руку.
– Я тоже боюсь, – сказала она. – Но я не знаю ещё чего именно.
За окном барабанил дождь. Где-то в коридоре хлопнула чужая дверь. Соня во сне что-то пробормотала и затихла.
Они легли. Андрей потушил ночник.
Анна лежала в темноте и думала, что сегодня её жизнь разделилась на «до» и «после» – четко, как линия на странице. И она ещё не знала, что будет на той стороне.
Но рядом была тёплая рука Андрея. И это было что-то.
В это же время, в половине двенадцатого ночи, Холодов сидел за столом в своём небольшом офисе и смотрел на два документа.
Он получил их три дня назад, через знакомого в архиве медицинских учреждений. Медицинская карта Натальи Антольевны Королёвой. История болезни, последние шесть месяцев жизни.
Холодов был не врачом. Но за двадцать восемь лет работы научился читать медицинские документы достаточно, чтобы замечать несоответствия.
Несоответствий было несколько.
Первое – это диагноз. Официально: острая сердечная недостаточность на фоне хронического заболевания. Но в карте не было истории этого хронического заболевания. Ни одного обращения к кардиологу до последних двух месяцев. Женщина, без кардиологической истории, вдруг в течение восьми недель умирает от сердечной недостаточности.
Второе – симптоматика. Слабость, тошнота, нарушения ритма, периодическая потеря сознания. Он позвонил знакомому – Борис Евгеньевич Крутов, судмедэксперт, тридцать лет впрофессии, теперь на пенсии.
– Борис, – сказал Холодов, когда тот ответил заспанным голосом. – Прости, что ночью. Вопрос по профессии.
– Давай, – сказал Крутов без раздражения, ибо уже привык.
Холодов зачитал симптомы. Диагноз. Возраст. Скорость развития.
Молчание на той стороне – долгое, думающее.
– Серёжа, – сказал Крутов наконец. – Это может быть натуральная кардиология. Бывает. Молодые умирают от сердца – не редкость.
– Но?
– Но такая картина – нарастающая, с такой симптоматикой, бывает и при хроническом отравлении. Сердечные гликозиды, например. Наперстянка. В малых дозах, регулярно – клиническая картина почти неотличима от натуральной кардиопатологии. В две тысячи втором году это мало кто стал бы проверять специально.
– Это можно доказать сейчас? Через двадцать четыре года?
– В костной ткани некоторые вещества держатся десятилетиями, – сказал Крутов. – Если есть захоронение – эксгумация даст ответ. Но это не ко мне, Серёжа. Это официальная процедура. Следствие. Заявление родственников.
– Понял. Спасибо, Борис.
– Ты на что-то вышел?
– Ещё не знаю, – сказал Холодов. – Может, на ничего. Может, на что-то очень большое.
Он положил трубку.
Сидел.
Эксгумация – это не частное расследование. Это заявление в полицию, официальное следствие, огласка. Он не мог инициировать это сам. Но Михаил Александрович Королёв, как ближайший родственник покойной, мог подать заявление. Если захочет. Если будет готов к тому, что может выйти.
Холодов посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Поздно.
Он взял телефон. Набрал номер Михаила.
Гудок. Второй. Третий.
– Да, – сказал Михаил. Голос живой, не сонный, он тоже не спал.
– Михаил Александрович, простите за поздний звонок. Это Холодов. Есть вопрос, который не терпит до утра.
– Говорите.
– Наталья Антольевна, ваша первая жена. – Холодов говорил ровно, без предисловий. – Как именно она умерла?
Пауза. Длинная.
– Сердце, – сказал Михаил. – Острая недостаточность. Врачи сказали, что никто не мог предвидеть.
– Вы видели медицинскую карту?
– Нет. Я тогда нет... помощница занималась. – Он остановился на этом слове. Коротко, как спотыкаются. – А потом и Инна занималась всем.
Холодов закрыл глаза на секунду.
– Михаил Александрович, – сказал он медленно. – Мне нужно, чтобы вы выслушали меня очень внимательно. То, что я скажу, пока только предположение. Но если оно верно, то речь идёт не только о вашей дочери.
Тишина на том конце.
– Говорите, – сказал Михаил. Голос был тихим и напряжённым, как натянутая струна.
– Я изучил медицинскую карту Натальи Антольевны, – сказал Холодов. – Симптоматика и скорость развития болезни нетипичны для натуральной кардиологии. Я консультировался с судмедэкспертом. Есть основания думать, что смерть могла быть не естественной.
Тишина.
Долгая, абсолютная тишина.
– Вы понимаете, что это значит? – сказал Михаил наконец. Голос совершенно ровный. Та особая ровность, которая бывает, когда человек держит себя из последних сил.
– Понимаю, – сказал Холодов. – Для того чтобы это проверить официально – нужна эксгумация. Для эксгумации нужно ваше заявление как ближайшего родственника. Это полиция, следствие. Я не могу принудить вас. Я только обязан был сказать.
Молчание.
– Михаил Александрович, – начал было Холодов.
– Я слышал вас, – сказал он. – Понял. Дайте мне до утра.
Звонок прервался.
Холодов положил телефон. Встал. Подошел к окну.
За окном шел дождь. Мокрый асфальт блестел под фонарями.
Он думал о том, что начинал это расследование как частный заказ. Проверка биографии сотрудницы. Деликатный вопрос, ничего особенного.
А теперь? исчезновение ребёнка, поддельные документы, и возможно убийство.
Одна женщина. Двадцать четыре года. И всё это время – рядом с человеком, которого она разрушала изнутри, пока он думал, что она его спасает.
Холодов вернулся к столу. Открыл новый файл на компьютере. Начал печатать.
Если завтра Михаил Александрович Королёв подаст заявление – это дело уйдёт в официальное следствие. И тогда все, что Холодов собрал: каждый документ, каждый свидетель, каждая цифра- станет доказательной базой.
Лучше подготовиться заранее.
Многие уже ждут продолжение.
Присоединяйтесь в Дзене - впереди самое интересное.