Он подал встречный иск. Не просто подал, а с чувством, с толком, с расстановкой. Иск был составлен не без помощи знакомого адвоката по фамилии Шпак. Шпак был человеком сухим, как гербарий, и таким же желтым от постоянного сидения в архивах. Выслушав сбивчивый рассказ Гусева о коварстве Клавы, о брачном договоре, о нотариусе Швейнштейне, Шпак произнес только одну фразу:
— Гусев, вы глупец, но имеете право на борьбу.
И борьба началась.
Гусев сидел в коридоре районного суда и ждал своего часа. Коридор был длинным, казенным, напротив него сидела женщина, которая разводилась с мужем из-за того, что тот любил кота больше, чем ее. Рядом топтался мужчина в спортивном костюме, который требовал признать его брак недействительным, потому что жена, как выяснилось, была замужем еще в трех городах одновременно.
— Тут такое дело, граждане, — шептал он окружающим. — Моя жена как трамвай. То она в одном депо, то в другом. А я думал, мы навеки встали на запасной путь.
Гусев слушал его и чувствовал к нему неподдельное сочувствие. Он тоже думал, что они с Клавой навеки, но Клава, как выяснилось, была не трамваем, а скоростным экспрессом, который шел по расписанию и без остановок.
— Дело Гусева против Гусевой,— рявкнул судебный пристав, и Гусев вздрогнул. Ему показалось, что это кричит сама Фемида, богиня правосудия, и голос у нее при этом был хриплый, как у завхоза из таксопарка.
Он вошел в зал. Зал был торжественным и одновременно унылым, как банкетный зал после того, как из него ушли все гости.
Клавы в зале не было. Вместо нее сидел ее представитель, Анатолий Сергеевич Кротов, молодой человек с хитрыми глазами и папкой, которая была толще, чем том «Войны и мира». У Гусева же было аж два защитника — Петр Ильич Сомов и Семен Семенович Громов, по принципу «один в поле не воин, а двое уже армия».
Судья, Зинаида Петровна, женщина с усталым лицом и в очках, которые она то и дело поправляла, открыла заседание. Она уже видела столько брачных договоров, что могла бы сама написать роман «Анна Каренина» в двух томах с приложениями.
— Итак, — начала она, — слушается дело по иску Гусевой Клавы Степановны к Гусеву Вадиму Петровичу о расторжении брака. А также встречный иск Гусева Вадима Петровича к Гусевой Клаве Степановне о признании брачного договора недействительным.
Зинаида Петровна сделала паузу и посмотрела на Гусева поверх очков. Взгляд у нее был такой, будто она уже знала, чем все кончится, и это знание не приносило ей радости.
— Гражданин Гусев, в чем, собственно, суть ваших требований?
Гусев встал. Он хотел сказать что-то пафосное, что-то такое, от чего у судьи сжалось бы сердце, а Клава, даже находясь за тридевять земель, раскаялась бы в своем коварстве. Он выпрямился, как когда-то в таксопарке перед особо важным пассажиром, и начал.
— Уважаемый суд, — произнес он, стараясь, чтобы голос его звучал твердо, как гайка, закрученная руками Клавы. — Я человек простой, любил, верил, надеялся. Мы с Клавой прожили три года. Три года, уважаемый суд! Это вам не три дня в Гаграх. Мы купили квартиру, ипотеку оформили, но брачный договор, который был заключен в 2022 году, это не договор, это приговор!
— Гражданин Гусев, вы ознакомились с условиями договора перед подписанием?
— Ознакомился, но я был в состоянии... ну, в состоянии любви!
— Любовь, гражданин Гусев, не является юридическим основанием для признания договора недействительным. Вот если бы вы были в состоянии опьянения, недееспособности или под угрозой физического насилия, тогда другой разговор. Но вы сами сказали: любовь.
Анатолий Сергеевич Кротов, представитель Клавы, тут же вскочил:
— Уважаемый суд, разрешите зачитать выдержку от нотариуса Швейнштейна, в котором зафиксировано, что Гусев Вадим Петрович собственноручно подписал договор, находясь в ясном уме и твердой памяти. Более того, им отмечено, что гражданин Гусев даже попросил у нотариуса сделать завитушку в подписи, что, как мы знаем, не свойственно людям, находящимся под давлением.
Гусев покраснел. Вот она, его завитушка, всплыла в самый неподходящий момент. Как же он мог быть таким самоуверенным!
— Но, уважаемый суд, — воскликнул он, — я не знал, что через день после подписания договора Клава подаст на развод, это преднамеренный обман. Она специально меня развела, как... как последнего клиента в такси.
Петр Ильич Сомов, его адвокат, тут же подал голос:
— Уважаемый суд! Считаем необходимым обратить внимание суда на существенное изменение обстоятельств. Наш доверитель, Гусев Вадим Петрович, исходил из того, что брачный договор является механизмом регулирования имущественных отношений в рамках сохранения брака. Он не предполагал, что непосредственно после подписания договора последует обращение его супруги в суд с иском о расторжении брака. Это ставит нашего доверителя в крайне неблагоприятное положение, лишая его единственного жилья.
Зинаида Петровна повернулась к Кротову.
— У вас есть что сказать?
Анатолий Сергеевич улыбнулся той улыбкой, которую обычно используют люди, знающие, что все документы у них в порядке, а у противника — нет.
— Уважаемый суд, — сказал он, — согласно пункту 1.1 брачного договора, все движимое и недвижимое имущество, нажитое супругами во время брака, является и в период брака, и в случае его расторжения исключительно личной собственностью того из супругов, на имя которого оно было приобретено. Пункт 2.4 четко фиксирует, что квартира по адресу... принадлежит Клаве. Более того, согласно пункту 4 договора, супруги были ознакомлены нотариусом с правовыми последствиями избранного ими режима имущества. Добровольность волеизъявления Гусева Вадима Петровича подтверждена нотариально и никем не оспаривается. Ссылка на существенное изменение обстоятельств несостоятельна, поскольку расторжение брака — это одно из правовых последствий, о которых Гусев Вадим Петрович был предупрежден. Он знал, что брак может быть расторгнут, но все равно подписал договор.
Зинаида Петровна кивнула. Гусев почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Причем уходит она не просто так, а с той же скоростью, с какой уходила вода в раковине, когда Клава чинила кран.
— Гражданин Гусев, — сказала она, — я понимаю ваши чувства. Но закон есть закон. Брачный договор был заключен в соответствии с нормами Семейного кодекса. Он был нотариально удостоверен. Ваша подпись стоит на каждом листе. И, как выяснилось, вы даже делали завитушку, что свидетельствует о вашем спокойном и осознанном состоянии. В связи с этим суд не находит оснований для признания брачного договора недействительным.
Гусев почувствовал, что еще минута — и он зарыдает, как тот мужик в спортивном костюме, у которого жена оказалась замужем в трех городах. Но он сдержался. Он был Гусевым, летчиком-испытателем чувств, и не мог позволить себе опуститься до слез в присутствии Анатолия Сергеевича Кротова, который смотрел на него с таким видом, будто выиграл не только дело, но и джекпот в лотерею.
— Уважаемый суд, — сказал он с последней надеждой, — но у меня есть еще один аргумент. Я подписал этот договор под влиянием заблуждения. Я считал, что мы будем жить вместе, а эта квартира наш общий дом. Оказалось, что это был просто... просто стратегический маневр Клавы!
Зинаида Петровна внимательно посмотрела на него.
— Заблуждение, гражданин Гусев, — произнесла она, — должно быть существенным. Вы должны были ошибаться относительно природы сделки или ее предмета. Вы же ошибались относительно намерений супруги. Но, к сожалению, намерения - это категория моральная, а не юридическая. Суд не может оценивать намерения человека, если они не зафиксированы в договоре. Если бы Клава Степановна обещала вам, что не подаст на развод, и вы включили бы это условие в договор — тогда другой разговор. Но такого условия нет. Есть только пункт 2.4, который вы подписали.
Гусев понял, что проиграл. Он проиграл не потому, что был глуп. Он проиграл потому, что был доверчив, как тот самый клиент, который садился в его такси и говорил: «Вези, Гусев, я тебе верю».
Однако судьба, как известно, любит шутки. И она приготовила Гусеву сюрприз, о котором он даже не догадывался.
— Суд считает, что брачный договор от 10 февраля 2022 года №892826, заключенный между Гусевым Вадимом Петровичем и Гусевой Клавой Степановной, является законным и обоснованным.
Гусев закрыл глаза. Ему показалось, что весь мир рухнул. Но тут Семен Семенович Громов, его второй адвокат, который все это время молчал, как партизан на допросе, вдруг подал голос:
— Уважаемый суд! Разрешите дополнить.
Зинаида Петровна удивленно посмотрела на него.
— Слушаю вас.
— Уважаемый суд, — сказал Громов, — мы не оспариваем законность брачного договора в целом. Но мы хотим обратить внимание суда на то, что ипотечный кредит был оформлен на обоих супругов. Оба они являются заемщиками. И если квартира остается в собственности Гусевой Клавы Степановны, то Гусев Вадим Петрович все равно несет ответственность по кредитному обязательству. Он остается созаемщиком. То есть, уважаемый суд, по условиям брачного договора он лишается права на жилье, но сохраняет обязанность платить за него. Это ли не крайне неблагоприятное положение?
В зале повисла тишина. Анатолий Сергеевич Кротов побледнел. Зинаида Петровна сняла очки и протерла их. А Гусев почувствовал, как где-то в его душе, на самом дне, зажглась маленькая, но очень настойчивая свечка надежды.
— Хм, — сказала Зинаида Петровна. — Действительно, интересный момент. Гражданин Кротов, вы можете это прокомментировать?
Анатолий Сергеевич замялся.
— Уважаемый суд, — сказал он, — это не имеет отношения к брачному договору. Кредитные обязательства регулируются отдельными соглашениями с банком.
— Но они имеют отношение к вопросу о том, ставит ли данный договор Гусева Вадима Петровича в крайне неблагоприятное положение, — возразила Зинаида Петровна. — Согласно статье 44 Семейного кодекса, суд может признать брачный договор недействительным, если условия ставят одного из супругов в крайне неблагоприятное положение. И если человек должен платить за квартиру, в которой он не имеет права жить, это как раз тот случай.
Гусев внутренне ликовал. Он не показывал виду, но его сердце билось так, как не билось уже давно. Он смотрел на Анатолия Сергеевича Кротова и видел, как тот пытается найти выход. Но выхода не было. Потому что Клава, планируя свою операцию, упустила одну маленькую деталь: она не вывела Гусева из состава заемщиков. Она оставила его в ипотеке, как якорь, который теперь тянул ее на дно.
Суд брак расторг, иск Гусева удовлетворил.
Гусев вышел из зала суда с чувством, которое он испытал только один раз в жизни — когда ему удалось уйти от разъяренного мужа парикмахерши Маши через черный ход. Он знал, что бой еще не окончен.
Клавдия не согласилась и обжаловала решение. И Апелляционная инстанция сказала:
- В ошиблись. Брачный договор есть, все подписали добровольно. А Гусев, если его обяжет банк заплатить, может с Клавдии деньги взыскать, как неосновательное обогащение.
И в иске Гусеву отказал.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из: