В рубрике «Авторский стиль» «Сноб» рассказываем про имидж писателей и поэтов. О комильфо, халате-трансформере, хендмейд-сапогах и толстовке Льва Толстого рассказывает хранитель Дома Толстого в Ясной Поляне Надежда Переверзева.
«Одежда на Толстом страшно важна: она одна гармонирует с ним, и надо бы запомнить, знать и описать, какие одежды он обычно носил», — писал о Льве Толстом его современник, философ Василий Розанов.
Стиль Толстого менялся значительно в течение жизни и был маркером, выражением его мировоззрения. Писатель прошёл путь от светского льва, любителя дорогих модных вещей и ревнителя аристократизма до человека, который считал идеалом образ жизни «простого трудового народа».
В отрочестве и юности Толстой, как признавался сам, «занимался своей наружностью: старался быть светским, comme il faut». Понятие «комильфо», которое определяет тех, кто соответствует правилам светского приличия, обусловило отношение молодого Льва Николаевича ко всем сферам жизни, в том числе и к одежде. Товарищи Толстого по Казанскому университету вспоминали его «одетого всегда с иголочки, … затянутым в мундирчик самого модного покроя», «на экзамене… во фраке». В то время в Казани балы, театры, «живые картины» составляли досуг и повседневность молодого человека.
Однако во время увлечения светской жизнью, её правилами и приличиями бывали моменты, когда Толстой «вообще проявлял полнейшее равнодушие к своей внешности». Так, во время одной из летних «университетских вакаций» в Ясной Поляне он неожиданно отказался от этикета и предстал в роли деревенского кутюрье, создав для себя халат-трансформер. В беседе со своим биографом Павлом Бирюковым Толстой вспоминал: «Я сшил себе халат такой, чтобы в нём можно было, и спать, и ходить. Он заменял постель и одеяло. У него были такие длинные полы, которые на день пристегивались пуговицами внутрь». Не конфузясь своего странного вида даже в присутствии гостей, Лев Николаевич доказывал условность приличий тетушке, которая была воплощением старинных традиций дворянской жизни. Дома, в любимой усадьбе, он позволял себе простую, удобную одежду и свободный стиль жизни в целом.
Оставив навсегда Казанский университет, молодой владелец яснополянского имения переживал в деревне увлечение и разочарование хозяйством, «период кутежей, охоты, карт, цыган». Размышляя о своем назначении, Лев Николаевич вдруг последовал, как он писал впоследствии, «внезапно пришедшей в голову фантазии» и совету брата Николая ехать служить на Кавказ. И вскоре военная форма стала для писателя повседневной одеждой. Он вновь с большим вниманием подошел к своему внешнему виду: «И сейчас же я думаю с наслаждением о том, что у меня заказано седло, на котором я буду ездить в Черкесске, и как я буду волочиться за казачками, и приходить в отчаяние, что у меня левый ус хуже правого, и я два часа расправляю его перед зеркалом», — записывал в дневнике 23-летний Толстой.
После Кавказа, Дунайской армии и бастионов Севастополя Лев Николаевич, получив отпуск, приехал в столицу. Петербург с большим интересом встретил уже успевшего стать известным писателя. Описывая появление графа Толстого в кружке журнала «Современник» в конце 1855 года, мемуаристка Авдотья Панаева отмечала: «Он тогда ещё был офицер и единственный сотрудник “Современника”, носивший военную форму». Выйдя в отставку в ноябре следующего года, Толстой расстался с мундиром навсегда.
Лев Николаевич был частым гостем великосветских домов и литературных гостиных Москвы и Петербурга, и это сказывалось на его выборе одежды. Близкий друг, поэт Афанасий Фет вспоминал: «В то время увлечение Л. Толстого щегольством бросалось в глаза, и, видя его в новой бекеше с седым бобровым воротником с вьющимися длинными тёмно-русыми волосами под блестящей шляпой, надетою набекрень, и с модною тростью в руке, выходящего на прогулку, Борисов говорил про него словами песни: он и тросточкой подпирается, он калиновой похваляется».
В 1862 году писатель женился на дочери придворного врача Софье Андреевне Берс. Сразу после венчания супруги поселились в Ясной Поляне. С этого времени блуза стала любимой одеждой писателя. Сын Сергей вспоминал: «Дома он не носил крахмальную рубашку и одевался в свою традиционную блузу, зимой — в серую фланелевую, летом — в парусиновую; эти блузы кроила и шила ему одна старая дворовая, Варвара, дочь его дядьки Николая, жившая на деревне, или моя мать». Софья Андреевна на протяжении 48-летней супружеской жизни заботилась о муже, в том числе и о его гардеробе: шила блузы и домашние шапочки, напоминающие скуфейки, штопала носки, вязала покрывала, а также покупала ему очень дорогие и теплые фуфайки британской фирмы Jaeger, которая была основана в 1884 году и существует до сих пор.
Для этого и более позднего времени характерен образ писателя, запечатлённый Иваном Крамским в 1873 году во время работы над романом «Анна Каренина»: на Толстом — белая исподняя рубашка, поверх которой надета блуза. Спустя годы она стала для последователей писателя — толстовцев — знаком принадлежности к его взглядам. Широкая блуза навыпуск получила своё собственное название: слово «толстовка» сохранилось в русском языке до нашего времени.
Завершение «Анны Карениной» совпало с глубоким нравственным кризисом Толстого. В книге «Исповедь» писатель рассказал о своём духовном перевороте, в результате которого «жизнь настоящая простого рабочего народа» стала для него идеалом. Он, как крестьянин, пахал землю, клал печи, пилил дрова, шил сапоги.
«Сегодня Лёвочка сшил калошу, принёс мне показывать и говорит: C’est delicieux! А калоша прегрубо сшита, и фасон безобразный», — писала Софья Андреевна сестре Татьяне. Постепенно стало получаться всё лучше и даже, по отзывам современников, оригинально. Лев Николаевич шил кожаную обувь не только для себя, но и для родственников, друзей. Михаил Сухотин — муж старшей дочери писателя Татьяны — получил от него в подарок сапоги. Но носить их не стал, поставил на полку рядом с 12-томным собранием сочинений Толстого и прикрепил к ним что-то вроде этикетки: «Том 13-й». На это писатель ответил: «В таком случае это моё лучшее произведение».
Новые взгляды изменили гардероб Льва Николаевича: его одежда стала более удобной и простой. Одному из своих последователей он рассказывал, как ходил «в лаптях и в посконной рубахе, и как приятно было ему, когда его принимали за мужика и это давало ему возможность сблизиться с народом и лучше узнать его».
Иногда внешний облик графа Толстого порождал недоразумения. Так, во время одной из репетиций толстовской комедии «Плоды просвещения» швейцар не признал в старом мужике в тулупе всемирно известного писателя и отказался впустить его в театр. Актёры, среди которых была и старшая дочь Толстого Татьяна, сразу догадались, кто был этот мужик, и потребовали дать ему пройти. Лев Николаевич отнёсся к этому иронически и посмеялся над тем, с каким презрением его встретили по одежде.
В тулупе или полушубке Льва Толстого вспоминали многие современники, среди которых были художник Илья Репин и писатель Дмитрий Мережковский. Последний, рассуждая о метаморфозах Толстого, писал о нём так: «…аристократизм всё-таки написан на лице его неизгладимыми чертами, и под мужичьим полушубком виден в нём прежний безукоризненно светский человек, и даже в этой внешней грубой оболочке светскость, может быть, ещё заметнее, еще обаятельнее».
С 16 по 20 сентября в музее-усадьбе Л. Н. Толстого «Ясная Поляна» пройдёт творческая лаборатория проекта «Цилиндр, ичиги, толстовка». Участники лаборатории — молодые дизайнеры — создадут одежду, вдохновлённую жизнью Толстого и пейзажами Ясной Поляны. Готовые образы представят на модном показе в усадьбе в 2027 году. Подать заявку на участие в лаборатории можно до 15 июля.