Всем привет.
Я довольно равнодушно отношусь к охотничьим трофеям. Хотя и считаю, что трофеи должны быть. Должны быть зоологические коллекции, что бы люди увидели, что есть в природе.
Но мое мнение, что чучела, черепа, рога и клыки должны быть в музеях, например таких как музей факультета охотоведения в Кирове.
Личные коллекции в моем восприятии — это понты, это желание показать, что я круче всех.
Но так было не всегда. Когда я был молодой и начинающий охотовед, я считал, что у крутого охотника, а тем более крутого охотоведа должна быть борода, одет он должен в меха, а на ногах унты. Ну а дома над кроватью должна быть шкура медведя и рога лося или оленя.
Хочу рассказать, как я участвовал в охоте на лося, у которого по меркам нашего региона были очень неплохие рога.
В самом начале работы районным охотоведом существовала государственная заготовка мяса копытных для сдачи его государству. Был план по заготовке мяса, сдавали мы эту продукцию в магазины потребкооперации и получали за это деньги.
План надо было выполнять, это было строго. Не выполнение плана – лишение премии, а то и увольнение.
В Пермской области средний вес туши лося по нормативу был 170 килограмм, и если тебе выдали 10 заготовительных лицензий, то ты обязан был сдать 1700 килограмм лосиного мяса.
Хочешь - сам охоться и добывай, не умеешь – заключай договора с охотниками которые умеют. Но план должен быть выполнен.
Я не умел, но желание было огромное и я навязался к одному из коллективов охотников-лосятников.
Они были не рады. Это у меня план. А у них задача в первую очередь обеспечить себя мясом, а сдача государству дело даже не второе, а десятое.
Но деваться им было некуда, условие я поставил такое, что или я охочусь с ними или лицензии на лося, получат другие охотники.
В наших краях в основном было два способа охоты на лося. Это охота с лайками и охота с подхода.
Эта бригада охотилась с подхода. В бригаде было пять человек и каждый охотился в одиночку. Утром выходили из избы и расходились в разные стороны.
Я шел прицепом по очереди к каждому. Охотники к моему обучению подходили творчески. Таскали меня по буреломам, устраивали марш-броски – лишь бы мне надоело, и я от них отвязался.
Но я был настырный, мне очень хотелось научиться охоте с подхода. А время шло, сезон не резиновый и охота началась.
Охотились мы на водоразделе двух рек Косьвы и Усьвы. На одном склоне ручьи текли в Косьву, а с другого склона уже в Усьву. Это была довольно длинная гряда на сотни километров, захватывающая четыре района области.
Там, где мы охотились была небольшая гора высотой примерно 400 метров над уровнем моря с плоской вершиной, вырубленной лесозаготовителями. Мы эту вершину называли «Красная площадь» Склоны водораздела в сторону Косьвы имели загнутые как у подковы отроги, и мы эту горку так и назвали – «Подкова». От нашей избушки до Подковы было километров пять.
В конце 80-х годов прошлого столетия в Пермской области в наших краях были сплошные концентрированные вырубки. Делянки были на многие квадратные километры, со склона на склон видимость хорошая. Видно, не только лосей, но и зайцев. Но расстояния были лишь для стрельбы с карабинов.
А вот карабинов то и не было. У меня служебный карабин КО появился позже, а у простых охотников их не было до 90-х годов. Все охотились с гладкостволом.
Искусство охоты с подхода и заключалось в том, чтобы увидеть лося и подойти на выстрел хотя бы на 30- 50 метров. Ну а лось в это время тебя не должен заметить.
И вот однажды мы со Степанычем ушли охотиться на «Подкову». Было начало ноября. Аккуратно вышли на склон и увидели двух лосей – быка и корову. Лоси были на расстоянии примерно 200 метров в низине, внутри подковы. И с любого склона ближе к ним не подойти.
Решили сделать так. Я как молодой спущусь по склону так, чтобы лоси меня не видели, а Степаныч опытный, выберет место, где больше вероятности что лоси пойдут, и я попробую этих лосей на него загнать.
Для понимания. Если идти по вершите Подковы, то это расстояние - полуокружность примерно три километра. Между двумя отрогами, где стояли лоси было примерно метров 500. Если лоси пойдут вниз по ручью, то там широко. Там и пять человек на номерах будет мало, если пойдут вверх на Красную площадь, то это сужение и есть вероятность что Степаныч их перехватит.
Я спустился вниз, а Степаныч встал на горе в самом узком месте. Между нами было примерно 2 километра. Раций тогда у нас не было, гражданских раций вообще тогда не было. Я Степаныча не видел, не знал где он встал, но осторожно пошел к месту, где мы видели лосей.
Метров за 400 я увидел лосей, ну а лоси увидели меня. Лоси встали с лежки, но не побежали. В те времена лоси четко знали возможности человека и на таком расстоянии не боялись. Они просто наблюдали что я делаю и даже начали кормиться.
Но когда я приблизился метров на двести, и лоси поняли, что я иду к ним, они, не спеша пошли на подъем.
Так мы и шли. Сначала шла корова, потом бык, потом я.
Бык не шел первым, он вперед всегда пускал корову и, если опасности не было – шел за ней. Меня они не боялись, так как ближе, чем на двести метров не подпускали.
Где был Степаныч – я на тот момент не знал. Иду смотрю на лосей. Корова поднялась на верх и скрылась с моего поля зрения. Бык от меня метров двести встал, смотрит на меня и ждет, что я буду дальше делать. Я иду, снега немного, но в гору все-равно идти тяжело.
Выстрела нет. Корову не вижу. Иду. Бык стоит.
Подхожу к быку метров на 150. Бык стоит. Коровы нет. Выстрелов нет.
Решил выстрелить по быку. У меня ружье иж-58 12 калибра. Целюсь примерно на метр выше быка стреляю. Бык побежал в гору. Вижу, что он уже поднялся, сейчас скроется из виду.
И в это время прозвучал выстрел Степаныча.
Кое-как по крутому склону вылез на верх на Красную площадь. Иду по следу быка. Вижу, навстречу идет Степаныч. Оказалось, что он встал неправильно и корова пробежала от него метров за сто. Мелькнула и исчезла. Где бык – он не знал и решил, что тот уже убежал и просто шел по склону. В этот момент на него выбежал бык, он стрелял, но поторопился и промазал. Степаныч сказал, что прошел по следу метров сто, высечки нет, крови нет.
Но я-то молодой, азарт через край льется, решаю идти за быком хотя бы километр. Сил много, кажется, что сейчас я его и так догоню и за рога поймаю.
Степанычу ничего не остается, как идти за мной. Других то лосей здесь нет в данное время, да и по времени уже пора возвращаться в избу.
Метров через двести видим, что след быка какой-то странный. Хотя крови так и нет, но походка стала вихляющей, как у пьяного.
Немного проходим и видим быка. Он идет на передних ногах, а задние просто волочатся. Оказывается Степаныч все же попал в крестец и нарушил позвоночник.
Лося мы добрали, разделали, забрали сбой сердце, печень, почки, вырезку и ушли в избу.
На следующий день с рюкзаками все шестеро пришли и все сразу унесли, все кроме головы и рогов. Это были те времена, когда ни снегохода, ни техники не было, которая бы могла сюда пройти. Поэтому пять шесть километров в одну сторону, а потом с грузом столько же обратно. Раз сходили и день закончился.
Но мне же хочется и рога забрать. Мужики мне и говорят, мол тебе надо – ты и иди. А мы мясо будем от избы до машины таскать и вечером домой, надо ведь еще мясо сдать в магазин. За сохранность бояться нечего, на улице минус, мясо не испортится, но тянуть все равно не стоит.
За полтора часа я дошел до места добычи лося. Сначала решил, что голову понесу вместе с рогами, но оказалось, что мне ее не поднять. Точнее поднять, но не унести.
Решил рога вырубить вместе с лобной костью, благо топор был с собой. Вырубить то вырубил, но так как делал это в первый раз – конечно все сделал неправильно. Теперь рога годились только на медальон как вешалка, но уже не как трофей. Да мне тогда это было без разницы.
Но оказалось, что даже в таком виде рога тащить тяжело. Как лось таскает их в зарослях, да так что и ветка не хрустнет? У меня эти рога цеплялись за все, что мне встретилось на пути.
На обратную дорогу я потратил, наверное, больше двух часов. Но все же рога донес до машины. Теперь дома были рога, унты я купил, осталось отрастить бороду, добыть медведя и сшить из него шубу. Вот тогда бы я стал настоящим охотником.
П.С. Рога для нашей квартиры оказались слишком большие. Если повесить их на стену, то и жить бы не было места. Поэтому пролежали они года два на шкафу, а потом я их подарил товарищу, который уезжал на работу в другой город.