Глава 1
Полковник Злобин и майор Малышев берутся за дело о пропавшей картине из городской галереи. Но за обычной кражей скрывается сеть, опутавшая весь город. И самое страшное: нити ведут туда, куда Злобин боялся даже заглянуть.
***
В галерее пахло свежей краской и чем-то химическим, похожим на жидкость для снятия лака. Полковник Алексей Сергеевич Злобин стоял перед пустой рамой и молчал. Рама была тяжёлая, позолоченная, с мелкими сколами по углам. Внутри неё не было ничего, кроме бежевой стены с едва заметным прямоугольником, чуть светлее остального фона.
– Акимов, 1937 год, «Женщина у окна», – сказал директор галереи, нервно протирая очки замшевой тряпочкой. – Оценочная стоимость порядка двенадцати миллионов. Рублей, разумеется.
Злобин кивнул. Не повернулся.
Майор Григорий Андреевич Малышев присел на корточки у витрины сигнализации и ковырял ногтем край пластиковой крышки. Система была отключена аккуратно, профессионально: ни следов взлома, ни перерезанных проводов.
– Алексей Сергеевич, тут интересно.
– Что?
– Сигнализацию не вскрывали снаружи. Её выключили изнутри. Кодом.
Злобин наконец обернулся. Посмотрел на директора. Тот перестал протирать очки.
– Код знают четыре человека, – сказал директор. – Я, мой заместитель, начальник охраны и... ну, техник.
– Фамилии, – коротко бросил Злобин.
Директор торопливо полез в карман за телефоном. Пальцы у него подрагивали, и он дважды промахнулся мимо нужного контакта.
Малышев поднялся, отряхнул колени. Посмотрел на Злобина тем взглядом, который за пятнадцать лет совместной работы означал одно: «Дело нечистое, и мы оба это понимаем».
А Злобин уже думал не о картине. Он думал о том, что двенадцать миллионов для Акимова, это, мягко говоря, странная цифра. На последнем аукционе его работы уходили за пятьдесят тысяч евро максимум. Кто-то сильно завысил стоимость. Или сильно хотел, чтобы дело выглядело громче, чем оно есть.
К вечеру того же дня Малышев разложил на столе в кабинете четыре папки. Тонкие, почти пустые. Личные дела сотрудников галереи, имевших доступ к коду.
– Директор, Фёдоров Павел Аркадьевич, шестьдесят один год, – начал он, постукивая карандашом по краю стола. – Работает в галерее с девяносто восьмого. Чист, как слеза. Ни одного привода, ни одной жалобы.
Злобин сидел у окна и пил кофе из бумажного стаканчика. За окном моросил ноябрьский дождь, и фонари на Садовом кольце расплывались в жёлтые пятна.
– Заместитель, Рогова Инна Валерьевна, сорок семь лет, – продолжил Малышев. – Пришла два года назад из частной коллекции. До этого работала консультантом у нескольких коллекционеров. Вот тут любопытно: один из её бывших клиентов проходил свидетелем по делу о контрабанде антиквариата в 2019-м.
– Проходил свидетелем, – повторил Злобин. – Не обвиняемым.
– Верно. Но ниточка есть.
Третьим был начальник охраны, бывший сотрудник вневедомственной охраны Куприянов. Ничего интересного. Четвёртым, техник Ярцев, двадцати девяти лет, который обслуживал сигнализацию и камеры.
– Камеры? – Злобин поставил стаканчик на подоконник.
– В том-то и дело. Записи за ночь пропажи стёрты. Но не полностью. Наш Женя из технического попробует восстановить.
Злобин встал, прошёлся по кабинету. Четыре шага до стены, четыре обратно. Привычка, которая раздражала всех, кроме Малышева.
– Гриша, мне не нравится эта оценка.
– Двенадцать миллионов?
– Именно. Акимов не стоит столько. Даже близко. Кто оценивал?
– Страховая компания «Гарант-Арт». Оценку проводил их эксперт, некто Белозёров.
Злобин остановился.
– Белозёров. Виктор Белозёров?
– Виктор Игоревич, да. Знаешь его?
– Знаю. Он всплывал в деле Савченко три года назад. Мы тогда не смогли доказать его причастность, но я запомнил эту фамилию.
Малышев отложил карандаш. Потянулся к компьютеру.
– Давай проверим, с кем ещё работал наш Виктор Игоревич.
Женя из технического отдела позвонил в половине первого ночи. Малышев снял трубку на втором гудке, стараясь не разбудить Светлану. Вышел на кухню, прикрыв дверь.
– Григорий Андреевич, я восстановил фрагмент. Семнадцать секунд. Качество так себе, но человека видно.
– Кто?
– Женщина. Невысокая, в тёмном пальто. Лица не разобрать, капюшон. Но она точно знала, куда идти. Прошла мимо трёх залов, ни разу не остановилась, сразу к Акимову.
– Скинь мне файл.
– Уже.
Малышев положил трубку. Постоял в темноте кухни, слушая, как за стеной сопит семилетняя Катя. Потом открыл ноутбук и запустил видео.
Семнадцать секунд. Зернистая картинка, мерцающий свет ночного освещения. Женщина шла уверенным шагом. Не оглядывалась. Подошла к картине, сняла её с крючков одним привычным движением и вышла из кадра.
Профессионал. Или кто-то, кто бывал в этом зале десятки раз.
***
Утром Злобин приехал в отдел раньше обычного. Он не выспался: Марина опять ждала его до полуночи и встретила молчанием. Не скандалом. Молчанием, которое было хуже любого крика.
Он повесил куртку, включил чайник и открыл базу данных.
Белозёров Виктор Игоревич. Пятьдесят четыре года. Эксперт-оценщик, работал с шестью крупными страховыми компаниями за последние десять лет. Три из них фигурировали в разных делах о завышении страховых выплат. Ни разу, ни разу не был привлечён.
– Скользкий, – сказал Малышев, заглянув через плечо. Он принёс два бублика из буфета и положил один рядом с клавиатурой Злобина.
– Не скользкий. Защищённый. Кто-то его прикрывает.
Они начали тянуть за ниточки. Тихо, осторожно, не привлекая внимания. Злобин поручил лейтенанту Самохину проверить финансовые связи Белозёрова. Малышев взял на себя Рогову, заместительницу директора галереи.
К обеду картина начала складываться. И она нравилась Злобину всё меньше.
Белозёров за последние пять лет оценивал произведения искусства для восьми галерей и четырнадцати частных коллекций. В шести случаях после его оценки происходили кражи или «утраты при транспортировке». Страховые выплаты суммарно превысили девяносто миллионов рублей.
– Девяносто миллионов, – повторил Малышев, откусывая бублик. – И ни одного уголовного дела.
– Потому что каждый случай, это отдельный город, отдельное управление, отдельная страховая. Никто не видел общей картины.
– А мы видим.
– Начинаем.
Но видели не только они.
На третий день расследования Злобину позвонили с незнакомого номера. Голос был мужской, спокойный, с лёгкой хрипотцой.
– Алексей Сергеевич, добрый день. Я бы хотел предложить вам встречу. В нейтральном, так сказать, месте.
– Кто вы?
– Человек, который может сэкономить вам время. И нервы.
– Я не встречаюсь с анонимами.
– Меня зовут Дмитрий Вадимович Каледин. Можете проверить. Я подожду.
Злобин проверил. Каледин Дмитрий Вадимович, шестьдесят два года, бизнесмен, владелец сети антикварных салонов «Эпоха». Чист. Официально.
– Что скажешь? – спросил он Малышева.
– Скажу, что «Эпоха» три раза мелькала в отчётах Интерпола по контрабанде предметов искусства из Восточной Европы. Но опять: ничего доказанного.
– Значит, идём.
Встреча состоялась в ресторане на Патриарших. Каледин оказался крупным мужчиной с седыми висками и аккуратно подстриженной бородкой. Он пил минеральную воду и улыбался так, будто разговор шёл о погоде.
– Вы копаете в правильном направлении, полковник. Белозёров, Рогова, сеть перекупщиков. Всё верно. Но вы не туда смотрите.
– А куда надо?
– Наверх. Белозёров, это исполнитель. Рогова, это координатор на месте. А решения принимает человек, которого вы знаете. Лично.
Злобин не изменился в лице. Двадцать восемь лет в органах научили его этому.
– Имя.
– Нет, полковник. Так не работает. Я дам вам имя, когда буду уверен, что мне это будет... выгодно.
– Мы не торгуемся с информаторами.
– А я не информатор. Я заинтересованная сторона. Эти люди мешают моему бизнесу. Легальному бизнесу, подчеркну.
Малышев, сидевший за соседним столиком под видом обычного посетителя, фиксировал разговор на диктофон в нагрудном кармане.
Каледин допил воду, промокнул губы салфеткой.
– Подумайте. У вас есть три дня. Потом предложение сгорает.
Он встал и ушёл, оставив на столе визитку с единственным номером телефона.
Далее глава 2: