Есть люди-эпохи, а есть люди-атмосферы. Крисанов — это атмосфера. Не «звезда», нет. Скорее тот самый матрос, который не виден на парадном фото, но именно он держит такелаж, пока корабль плывет сквозь шторм. Сейчас, когда мы, перебирая винил, проводим пальцами по знаменитому «квадрату» на «Группе крови», мы редко вспоминаем, чья это рука. А рука — Андрея.
Сегодня ему исполнилось бы 60. Типичный ленинградский парадокс: художник из Новороссийска, который в 17 лет приехал в город на Неве, чтобы стать частью «Новых художников». Там, у Тимура Новикова, в этой тусовке, где искусство граничило с риском и нарративом, Крисанов нашел свой почерк. Эти его «квадратноголовые» персонажи — будто персонажи Кафки, которые внезапно вышли покурить на Мойку. Они не люди, но в них больше человеческого, чем в нас с вами. Именно эти головы зацепили Цоя. Барабанщик Гурьянов — эстет до мозга костей — тоже одобрил. Значит, было в этом что-то резонансное, созвучное эпохе «перестройки», когда квадратное, как известно, не всегда простое.
Но Крисанов был не просто декоратором. В 86-м он меняет свои холсты на бас-гитару. Вы представляете этот жест? Не покупает, не берет взаймы — меняет искусство на инструмент. В этом весь Ленинград 80-х: картины висят в коммуналках, а музыка звучит в котельной. И он становится вторым басистом «Кино». Не основным, но тем, кто держал ритм в тот страшный и прекрасный период. Он играл на концертах, попал в клипы «Видели ночь» и «Фильмы». Он — скелет на сцене. Тот, чей бас мы слышим в живых записях, но редко видим на фото.
И конечно, «Асса». Соловьев, с его магическим реализмом, не мог пройти мимо таких лиц. Крисанов там — не актер, он — фактура. Живой экспонат музея советского рока, который еще не знал, что станет музеем. Вместе с Цоем, Каспаряном, Рыженко они играли тех самых «новых русских», которые на самом деле были последними советскими хипстерами.
А потом — Швейцария. 91-й год. Лозанна. Первая персональная выставка. Он уезжает от всей этой кутерьмы, чтобы писать квадратноголовых уже за границей, но в 94-м, как и многие в ту эпоху «лихих», возвращается в Петербург. Видимо, не мог без этой воды и серого неба. Умирает он в 2018-м. Мы почти не заметили, потому что, знаете, привыкли считать главными фронтменов.
А он был тем, кто делает обложку. Тем, кто создает визуальный код эпохи. Когда сегодня ностальгирующий зумер наденет футболку с квадратом — он даже не поймет, что носит на себе рисунок тихого новороссийского парня, который просто хотел, чтобы искусство звучало. Пока мы обсуждаем, кто был лучшим басистом, Крисанов остается там, в 87-м, на записи «Старта», рисуя на полях нот свои бессмертные квадратные головы. И они смотрят на нас. Им все равно. А нам — нет.