— Мама сдает свою двушку квартирантам на месяц, так что поживет у нас. Вы не переживайте, мужики, Марина всё в лучшем виде устроит. Моя жена слова поперёк не скажет!
Голос Игоря гулко разносился по квартире — муж расхаживал по кухне, включив телефон на громкую связь.
Я стояла в прихожей у зеркала, снимая пальто, и слушала, как мой пятидесятилетний муж, мастер мебельной фабрики, самоутверждается перед своими дружками — Виктором и Николаем.
Игорь раздувал грудь, как прикормленный вокзальный голубь, нашедший половину батона: шума много, перья топорщатся, а толку — только помет на асфальте.
Эта квартира досталась мне от родителей задолго до знакомства с Игорем. Он прожил в ней двенадцать лет и постепенно решил, что может распоряжаться не только комнатами, но и мной.
А схема вырисовывалась потрясающая. Валентина Петровна сдала свою двушку семье командированного на месяц за сорок пять тысяч рублей. Деньги решила отложить на новую теплицу, а весь месяц бесплатно прожить у сына на полном обслуживании.
Я не стала врываться в комнату, закатывать истерику или вырывать телефон. Мудрая жена всегда поддержит мужа.
Особенно когда он радостно шагает в пропасть, которую сам же и вырыл — главное, вовремя отойти, чтобы землей не обсыпало.
Он пообещал? Прекрасно. Уважение не оплачивается авансом, а за свои слова в этой жизни нужно нести ответственность.
Валентина Петровна прибыла на следующий день.
Три неподъемных чемодана, пакет с рассадой и лицо человека, приехавшего инспектировать колонию строгого режима.
Свекровь в быту всегда напоминала мне медузу. Вроде бы мягкая, медлительная, передвигается по квартире плавно, но стоит расслабиться — обожжёт так, что волдыри неделю сходить будут. И ведь щупальца свои тянет во все углы чужого дома, проверяя, нет ли пыли на плинтусах.
— Ну, где вы меня положите? — с порога заявила она, бросив сумку прямо на мои туфли. — Только учтите, у меня спина. На диване в гостиной спать не стану, там сквозняк от балкона.
Игорь снисходительно улыбнулся и повернулся ко мне. Он явно ожидал, что я сейчас же метнусь стелить бельё и уступать нашу спальню, перебираясь на коврик у двери.
— Спальня остаётся мне, — спокойно произнесла я, глядя мужу прямо в глаза. — Валентина Петровна может лечь на диване в гостиной. Если там сквозняк, Игорь переставит диван или снимет маме гостиницу.
Я сделала паузу и добавила:
— Сам Игорь будет спать на раскладушке на кухне — поближе к матери, чтобы ночью подавать таблетки и воду.
— В смысле на раскладушке? — улыбка стерлась с лица мужа. — Марин, ты чего? Мы же в гостиной ляжем.
— Мы нигде не ляжем, — я аккуратно отодвинула ногой сумку свекрови от своих туфель. — Ты пригласил маму, ты проявил сыновний долг, вот ты ради неё и терпишь неудобства. Спокойной ночи.
Свекровь возмущенно запыхтела, но выбрала диван, потому что гостиницу оплачивать не хотела.
А я развернулась и ушла в собственную спальню, закрыв за собой дверь на защелку.
Первый удар по самоуверенности Игоря пришелся на вечер вторника.
Я работала завхозом в школе: принимала хозяйственные товары, следила за кабинетами и по вечерам сводила накладные. Я готовила себе, стирала свои вещи, убирала спальню и платила свою часть общих расходов.
Всё, что касалось Валентины Петровны, оставалось на Игоре. Он пригласил — он и обслуживал.
Муж ввалился в квартиру уставший, с серым лицом, ожидая ужина из трех блюд.
— Игорек, сыночек, — тут же выплыла из гостиной свекровь. — Я там рыбку купила, минтай. И морковку. Мне бы на пару приготовить, у меня изжога от жареного. И блузки мои постирать надо, только руками, машинка их испортит.
Игорь тяжело вздохнул и направился ко мне.
— Марин, ну ты слышала? Сделай маме рыбу. И что там со стиркой...
— Не слышала, — не отрываясь от экрана ноутбука, ответила я. — И не планирую. Я свою порцию ужина съела еще в столовой.
— Ты издеваешься? — зашипел он, покосившись на дверь. — Это моя мать! Ты можешь хоть раз пойти навстречу?
— Могу. Но ты же сам сказал Виктору и Коле: «Марина всё устроит». Я устроила. Я не мешаю тебе ухаживать за матерью. Вперед, минтай ждет.
В ту ночь раскладушка на кухне скрипела особенно жалобно.
Игорь чистил рыбу, чертыхался шепотом, чтобы не разбудить матушку, и стирал в тазу синтетические блузки, обильно поливая их слезами ущемленного патриархата.
К концу первой недели Игорь осунулся. Валентина Петровна вошла во вкус.
Оказалось, что бесплатное проживание у сына — это отличный повод требовать ежедневных поездок на строительный рынок (ей нужны были обои для дачи на будущее), особого меню и глажки постельного белья с двух сторон.
Чем сильнее Игорь уставал, тем охотнее мать добавляла новые поручения. Она быстро поняла: сын сам загнал себя в ловушку и теперь не посмеет признаться жене, что переоценил собственное гостеприимство.
В субботу утром я собиралась в парикмахерскую. Игорь стоял у гладильной доски, остервенело елозя утюгом по пододеяльнику.
— Марин, — взмолился он, заметив меня в коридоре. — Ну хватит дуться. Давай мириться. Я больше не могу. У меня спина от раскладушки отваливается, а она меня вчера заставила ей пятки пемзой тереть! Помоги, а?
— А мы и не ссорились, — я поправила шарф. — Ты хотел показать друзьям покорную жену? Показывай. Я слова поперек не сказала. Я готовила себе и убирала за собой.
— Твою мать пригласил ты, значит, её обслуживание — твоя семейная инициатива. Пятки три аккуратнее, у нее кожа нежная.
Самое интересное в этой истории произошло на третьей неделе. Игорь, видимо, в порыве отчаяния и забывчивости, не отменил традиционные пятничные посиделки.
В дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояли Виктор и Николай с пакетами из супермаркета — довольные, в предвкушении застолья.
— О, хозяйка! — осклабился Николай. — А Игорек где? Мы тут мясо принесли, организуешь по-быстрому?
— Проходите, мальчики, — я радушно отступила в сторону. — Игорек на кухне. Организует.
Друзья ввалились на кухню и застыли.
Картина маслом: глава семьи, строгий хозяин Игорь, стоял в застиранном фартуке в цветочек. Одной рукой он помешивал в кастрюле пресную овсянку, а другой пытался оттереть губкой пятно на фасаде гарнитура.
Из комнаты доносился требовательный голос Валентины Петровны:
— Игорь! Ты мне таблетки от давления купил?! И почему овсянка пахнет горелым? Ты бездарность, а не кулинар!
Мужики переглянулись.
— Игорек, брат... ты чего это? — выдавил Николай.
Игорь побагровел так, что слился цветом с помидорами на подоконнике. Он бросил губку, сорвал фартук и уставился на меня с неприкрытой злобой.
— Это она всё! — заорал он, указывая на меня дрожащим пальцем. — Это она издевается! Ничего по дому не делает! Мать мою гнобит!
Я спокойно встала в дверях, скрестив руки на груди. В глазах друзей мужа читалось недоумение.
— Я? Гноблю? — мой голос звучал тихо, но в наступившем молчании он резал, как стеклорез.
— Игорек, ты же сам сказал месяц назад: «Моя жена слова поперек не скажет». Я и не сказала. Ты привел гостью, не спросив меня. Ты пообещал ей полное обслуживание. Я просто не стала мешать тебе быть тем всемогущим мужиком, которым ты так любишь казаться на словах.
Я повернулась к онемевшим друзьям.
— Вы же хотели посмотреть, кто в доме хозяин? Смотрите. Хозяин варит кашу. А я, с вашего позволения, пойду в кино.
— Марина! — рявкнула выплывшая на шум свекровь. — Как ты разговариваешь с мужем?! Бессовестная! Я завтра же уезжаю из этого дурдома! Мой сын не нанимался в прислуги!
— До конца аренды вашей квартиры ещё девять дней, Валентина Петровна, — я вежливо кивнула ей. — Игорь снимет вам гостиницу. Он пригласил — он и оплачивает.
Финал этой сцены прошел без единого слова.
Свекровь поджала губы. Виктор молча положил пакет с мясом на кухонный стол — видимо, в качестве гуманитарной помощи пострадавшему хозяину — и вместе с Николаем поспешил к выходу.
Девять ночей в недорогой гостинице обошлись Игорю в двадцать семь тысяч рублей — ровно те деньги, что он откладывал себе на новую дрель и рыбалку.
Свои сорок пять тысяч свекровь, разумеется, сохранила нетронутыми.
Когда за Валентиной Петровной закрылась дверь, Игорь остался стоять посреди кухни. Его плечи опустились, а фартук в цветочек валялся у ног.
Я подошла ближе.
— Ты три недели доказывал друзьям, что можешь распоряжаться моим домом и моим временем, — спокойно произнесла я. — Теперь докажи матери, что способен жить с ней без бесплатной жены. Собирай вещи.
Он попытался что-то возразить, но встретив мой взгляд, осекся.
Игорь безропотно собрал сумки и уехал. Первые дни он жил у приятеля, а после освобождения квартиры матери переехал к ней. Заявление на развод я подала в первый же рабочий день.
Игорь хотел показать друзьям покорную жену. В итоге показал им, как хозяин дома варит овсянку, а потом уезжает жить к маме.