Июльский воздух был такой горячий и плотный, что казалось, его можно резать ножом. Две недели без единой капли дождя и даже слабого намёка на ветерок. Открываешь подъездную дверь, а кажется, что открыл заслонку деревенской печи. И огонь в ней — жаркое, палящее солнце. Сквозь пыльные листья льётся мёд жёлтого света и горячий воздух, который, кажется, обволакивает лёгкие.
Анна вышла из дома, потому что находиться в четырёх стенах стало невыносимо. Отпуск пришёлся на самую жаркую пору, но активно использовать его не получалось. В выходные запланирована поездка к подруге на дачу, а будни хотелось посвятить прогулкам по городу. Но в такую погоду, когда шаг шагнёшь и вспотел, гулять особо не хотелось. Вот и пришлось переделать все домашние дела, и даже получилось добраться до рукоделия, которое, как правило, откладывалось на неопределённый срок. Женщина как будто и не особо расстроилась: когда не надо никуда бежать по независящим от тебя обстоятельствам, то сам от себя отстаёшь. Но под вечер Анна всё-таки выходила на променад: хотелось воздуха, смены декораций и просто движения. Она покупала лимонад в высоком стакане и шла, наслаждаясь леденящей кислинкой. Отпуск из активного получился философски пассивным, и женщину это ничуть не расстраивало.
Сегодня по плану был новый путь — необходимо отнести обувь в ремонт. В этот район Анна переехала недавно, полгода назад. Он был до конца не изучен, потому что не было особой необходимости: всё происходило постепенно по мере бытового запроса. Нужна парикмахерская? Ищем! Требуется дублёнку сдать в химчистку? Попробую найти возле дома.
Так получилось и с ремонтом обуви. Мастерская в пешей доступности, правда идти до неё двадцать минут, но она никуда не торопилась: на то и отпуск, чтобы не спешить. Да и по такой жаре бежать совсем не хочется. Нет, только медленно, экономя силы, разглядывая новый район, подмечая нужное.
Анне было сорок пять. Недавно она продала свою трёхкомнатную квартиру в центре города и купила две в новых спальных районах. Одну для дочери, вторую для себя. Дочке двадцать и хотелось, чтобы она жила своей молодой и самостоятельной жизнью. Хотя она и так была вполне самостоятельной: Анна всегда много работала, и девочка выросла рассудительной и ответственной. Им было спокойно вместе, но всё же Анна рассудила, что пусть у дочери будет своё жильё, и свою жизнь она будет строить, не подстраиваясь под привычки матери. Вначале было непривычно жить одной, и женщина даже стала сомневаться в правильности своего решения. Но постепенно начала находить в одиночестве плюсы. Даже не столько в одиночестве, сколько в том, что жизнь приходилось немного перестраивать и перекраивать, приспосабливаясь под переезд. Это был пресловутый выход из зоны комфорта, или не менее набившее оскомину — формирование новых нейронных связей.
«В этом районе живут нормальные люди! — говорили ей подружки. — Не то что в том, одни старики. Вот увидишь, Анька, ты ещё здесь жениха себе найдёшь!»
Анна отмахивалась, какой жених! Как-то уже не верится, что можно встретить своего человека на подступающем закате жизни. Нет, Анна со счетов себя не списывала, но объективно давала отчёт, что основная активная часть жизни с каждым днём становится короче. Это не расстраивало — кризис среднего возраста давно миновал, и ей было комфортно с самой собой. Но иногда... иногда всё же хотелось, чтобы рядом был кто-то близкий. Такой, которому, можно сказать:
— У меня был сложный день, начальство зверствовало, покупатели с цепи сорвались...
И услышать в ответ:
— Давай плечи тебе помну? Сразу отпустит...
Бывали дни, когда накатывала тоска «по сильному плечу». Но, как правило, она волной откатывала назад спустя какое-то время. Так и жила: вроде и хорошо, если бы кто-то был рядом, но выть от тоски не хочется.
Андрей смотрел на проходящих мимо окна людей. Хотя правильнее сказать: детей. Вот кому дела не было до жары — готовы резвиться в любое время, тем более каникулы. Взрослые появлялись реже: в основном утром, когда торопились из подъезда в охлаждённый кондиционером автомобиль и вечером — в подъезд. Две недели июля были самым настоящим летом, таким, как и должно быть. Это город заключён в бетонные тиски, а в деревнях жара не так ощущается. Мужчина мечтательно закрыл глаза, представляя неспешную реку, поваленное дерево, на котором они детьми сидели с удочками, хотя знали: нормальная рыба здесь не водится, но дальше бабушка его не отпускала, вот и приходилось ловить пескарей Ваське на ужин. Но это не имело значения, был важен сам факт, процесс. Эх, давно он не был на рыбалке!
Так же как и в старом доме бабушки. Он вспомнил их последний разговор. Бабуля говорила ему: «Андрюшенька, женись. И приводи сюда жену. Пусть наше с дедом место не пустует...» Андрей тогда беспечно кивнул, а вот сейчас подумал, что бабушкину просьбу он не выполнил. Вернее, жениться-то он женился, но уже развёлся, и заполнять пустоту деревенского дома не с кем. А ведь уже пятый десяток разменял! Но что-то не нашлось той, с кем хотелось бы делить дни и ночи. «Эх, бабуля...» — грустно подумал Андрей.
Нежный колокольчик на двери, извещающий о посетителе, отогнал воспоминания.
— Добрый вечер. Вы же обувь чините? — скорее для того, чтобы начать диалог, чем получить ответ, спросила женщина.
О том, что она попала по адресу было понятно сразу: вдоль стены стеллаж, на полках которого в ряд обувь, характерный запах резины и клея, и станок для ремонта.
Андрей кивнул в ответ и задал встречный вопрос:
— Что у вас?
— Сапоги, — вместо долгих объяснений Анна положила на прилавок зимние сапоги.
Мужчина удивлённо и пристально посмотрел на неё. Взял один сапог, повертел в руках.
— Сколько лет этим сапогам?
— Наверное, лет десять... Хотя нет, двенадцать... — смутилась Анна. — Вы не подумайте! У меня есть и другие, но эти... эти прям самые любимые.
— Надо думать. Это же Албен...
— Что это такое?
— Итальянская фирма по производству обуви и кожгалантереи. Неудивительно, что они у вас прослужили так долго. Эти ребята умели делать на века.
— А как вы догадались, что это именно они?
— Видите вот этот шов? — мужчина показал пальцем на подошву, Анна обратила внимание, что несмотря на работу, под ногтями у него не было грязи. — Такой шов придумали в Италии. Называется хэнд-велт. Это ручная работа. Вот здесь, в кожаной подмётке, — мужчина взял с полки другую обувь и принялся показывать на ней, — вырезают гребень, а потом рант пришивают вручную.
— Хм, никогда бы не подумала...
— Это очень удобно для мастеров, потому что можно сделать обувь... — он подбирал слово. — Утончённой! Поэтому вы так любите эти сапоги, потому что на вас они сидят идеально.
— Да, — невольно улыбнулась Анна. — У меня такое чувство, что я родилась в них.
— И ни разу за двенадцать лет не ремонтировали? — недоверчиво спросил мужчина.
— Нет. Но у меня был период, когда я их не носила. Работала далеко от дома и добираться надо было по снежной жиже, поэтому не носила, жалела. Но вы правы, лет восемь я ношу их не ремонтируя.
— Покупали, наверное, в Европе? — предположил мужчина.
— И снова угадали. С дочкой ездили в Италию, и там на распродаже увидела их и влюбилась. Надо мной тогда все смеялись: в тридцатиградусную жару я умудрилась приехать с моря с зимними сапогами.
— Ну не в них же! — ухмыльнулся мужчина.
— Это точно. Но я помню, как увидела их, и сразу влюбилась. Это была последняя пара, и продавец продал со скидкой. Хотя по нашим меркам всё равно дорого получилось, но я ни разу не пожалела. Видите, принесла их в ремонт. Их же можно реанимировать? — с надеждой спросила Анна.
— Я попробую. Здесь во многих местах нитка истёрлась, не от снежной жижи, а просто от времени. Из-за этого пошла деформация. Вот видите? — он поставил сапог на прилавок и наклонил голову так, чтобы видеть, ровно ли подошва соприкоснулась с поверхностью стола.
Анна повторила движение за ним, но помотала головой.
— Нет, не вижу. Наверное, у вас это уже профессиональная насмотренность.
— В общем, подошву слегка повело. Но перепрошить у меня получится. Как минимум эту зиму прослужат.
— Спасибо большое! Я никогда не думала, что для ремонта обуви надо так глубоко копать, чтобы знать итальянских производителей.
— Нет, для стандартного не нужно, конечно. Но я проходил специальные курсы по пошиву и ремонту изделий из кожи, поэтому знаю. Наверное, мне повезло: педагог была влюблённое в своё дело. Поэтому делилась не жалеючи.
— А вы тоже влюблены в своё дело?
— Хм-м... Не знаю насчёт влюблённостей, но оно мне нравится.
— Мне нравится делать что-то руками, но, как правило, это что-то новое. А вот с ремонтом сложнее, на мой взгляд.
— Может быть... Потому что ты не можешь изменить что-то глобально. Но, — мужчина задумался, и на лбу пролегли две глубокие борозды-морщины. — Наверное, это можно сравнить с работой стоматолога. Он тоже не может вырастить новый зуб, но может спасти старый, и сделать это красиво.
— Если только это не имплантолог.
— Имплантолог тоже может сделать красиво, качественно, а может, неудобно. Так или иначе, они не создают заново всё, они чинят локально.
— А часто ремонтируют обувь? Я вот довольно редко, обычно выкидываю.
— Да, чинят часто. Несмотря на безумный век потребления есть те, кто предпочитает ремонтировать. Особенно если обувь счастливая, совсем как ваши сапоги. Я таких клиентов называю Золушками.
— Почему? — засмеялась Анна.
— Потому что это всегда женщины. И приносят они босоножки, туфли на высокой шпильке со стразами. Обувь, в которой они были счастливы и с которой у них связаны воспоминания.
— Понятно. А ещё какие приходят?
Мужчина задумался:
— Есть ещё Солдаты.
— Это, видимо, мужчины.
— Да. Но они не приходят с зимними ботинками, они приносят, например, армейские берцы. Они искорёжены, изрезаны, подошва — карта шрамов. В отличие от Золушек они именно этими шрамами и дорожат. Они никогда не спорят о цене. Им плевать на внешний вид. Им нужно, чтобы подошва держалась ещё сезон.
— Так, Золушки и Солдаты. А к какой категории относятся такие, как я?
— Стив Джобс.
— Не поняла... — Анна вскинула брови в удивлении. — При чём здесь Стив Джобс?
— Он говорил, что часы, которые стоят тридцать долларов, и часы, которые стоят триста долларов, показывают одно и то же время. А значит, нечего переплачивать. Не в том смысле, что надо экономить на качестве, а в том, что не обязательно покупать ролекс, чтобы знать время.
— И что главные вещи — это не вещи, — добавила Анна.
— Всё так!
— Какая интересная обувная философия. Никогда бы не подумала... Ой, — женщина посмотрела на часы. — Кажется, я вас заболтала! Вы же до семи работаете. По крайней мере, так было написано.
— Да, но... Спешить мне некуда, отчего же не поговорить?
— Только не здесь! — воскликнула Анна и смутилась: это прозвучало, как предложение.
— Вы не торопитесь?
— Нет, я вышла прогуляться перед сном. Днём невозможно выйти: жара.
— Давайте тогда прогуляемся, если вас никто не ждёт дома... — Андрей выделил голосом слово «никто».
— Абсолютно никто! У меня даже нет кошки, у меня на них аллергия.
— Но на окрошку у вас нет аллергии? Любите окрошку?
— Люблю, но давно не ела.
— Здесь рядом есть кафе домашней еды и там готовят абсолютно умопомрачительную окрошку на домашнем квасе. Таком, как деревне: с кислинкой и хмельком.
— Как вкусно вы говорите!
— Я приглашаю вас...
— Анна, можно просто Аня.
— А я Андрей. Можно просто... Андрей.
Они засмеялись, и это разрядило едва заметную неловкость случайного знакомства.
Июльский вечер давил на город тяжёлой бархатной подушкой. Асфальт, ещё не остывший после дневного пекла, пружинил под ногами, отдавая накопленное тепло через подошвы лёгких туфель и сандалий. Солнце жёлто-красным блином пряталось за горизонт, и местами уже начали зажигать фонари. Но тепло, родившееся между двумя незнакомыми людьми, было гораздо жарче лета. И кажется, что, если двое когда-то допустили, что будут счастливы, дело остаётся только за временем.
~~~~~~~~
Впереди ещё два месяца лета!! Ура, товарищи, ура!
Рассказы месяца - СЕЗОН 1
Рассказы месяца - СЕЗОН 2
Рассказы месяца - СЕЗОН 3
Рассказы месяца - СЕЗОН 4
Рассказы месяца - СЕЗОН 5
Июль 2025 (такой хулиганистый и весёлый)
Июль 2023
Июль 2022 (это мой любимый)
Пусть этот июль будет с нами ласков. Тёплого солнышка нам, приятных новостей и классных встреч 🌺