«Девочка на это отвечала дерзостью, упрямством, непослушанием... она даже бьет гувернантку»— сокрушалась Софья Андреевна Толстая о младшей дочери. Груба, дика, упряма, измучила всех — такими эпитетами награждали маленькую Сашу. Но этой дерзкой девочке, родившейся 18 (по новому стилю 30) июня 1884 года, суждено было стать хранительницей наследия гения, пройти через войны, тюрьмы и эмиграцию, чтобы под конец жизни из далекой-далекой Америки посылать приветы родной Ясной Поляне.
Ее появление на свет совпало с одним из самых тяжелых дней в жизни родителей, когда Лев Николаевич, взяв котомку, собрался было «уйти совсем» из Ясной Поляны, но помешали начавшиеся у жены роды. Софья Андреевна вспоминала: «Пережив столько тяжелого волнения в эту ночь и измучившись физически родами, я уже ничего не могла чувствовать к ребенку». Двенадцатого ребенка в семье назвали Александрой — в честь двоюродной тети писателя, которая первой разглядела в трехлетней девочке недюжинную натуру: «У нее в голове и глазах сидит целый отец Лев Николаевич».
И действительно — Саша росла сорванцом. Вместо уроков — лихие скачки по окрестностям, игры с собаками, крестьянские работы и «мальчишеские» манеры. Софья Андреевна нанимала лучших гувернанток, но результат был один: дерзость и непослушание. Однако все изменилось, когда девочке исполнилось пятнадцать. Именно тогда она впервые по-настоящему приблизилась к отцу, начав переписывать его рукописи и помогать с корреспонденцией. В последнее десятилетие жизни Толстого Александра стала его главной помощницей, единомышленницей и поверенной. Она создала амбулаторию для крестьян, преподавала в местной школе, и отец все чаще записывал в дневнике строки: «Я не хорошо ее — исключительно люблю», — признавался он в 1908 году. А чуть позже корил себя «за грех исключительной любви» к младшей дочери, не в силах сдержать чувств: «Так близка ты моему сердцу… что не могу не писать тебе каждый день».
22 июля 1910 года Толстой подписал завещание, по которому именно Александра становилась распорядительницей его литературного наследия. В семейной драме родителей она безоговорочно приняла сторону отца и единственная из детей была посвящена в планы его ухода из Ясной Поляны. В ночь с 27 на 28 октября она провожала отца, а уже через несколько дней присоединилась к нему в Шамордине. Семь дней и ночей провела у постели умирающего Льва Николаевича в Астапово. Вместе с ним ушла и ее собственная жизнь: «При нем — у меня не было своей жизни, интересов. И когда он ушел, осталась зияющая пустота», — вспоминала она.
Когда разразилась Первая мировая, и Александра Львовна, окончив курсы сестер милосердия, приняла решение: «Я не могла сидеть дома, я должна была участвовать в общей беде». В санитарном поезде на Северо-Западном фронте она оказывала первую помощь раненым с передовой. На Турецком фронте в 1915 году, рискуя жизнью, выхаживала больных сыпным тифом. На Западном фронте организовывала школы-столовые для детей беженцев, используя опыт отца по работе на голоде 1892 года. О Февральской революции узнала в госпитале, куда попала после газовой атаки. В декабре 1917 года в звании полковника с тремя Георгиевскими медалями она вернулась в Москву.
Вместе с братом Сергеем и группой подвижников она приступила к подготовке первого полного собрания сочинений отца. Работали в Румянцевском музее: «трубы лопались, как и везде. Мы работали в шубах, валенках, вязаных перчатках… Стужа в нетопленом каменном здании хуже, чем на дворе». Но, «забывая холод и голод, мы радовались как дети, когда удавалось разобрать трудные слова».
Новая власть встретила дочь Толстого настороженно. В 1919-м — первый арест, в 1920-м — второй, по обвинению в причастности к «Тактическому центру». Три года заключения в Новоспасском монастыре, позже найден черновик ее письма Ленину оттуда: «Если я вредна России — вышлите меня за границу. Если я вредна и там — расстреляйте меня. Но не заставляйте влачить жизнь паразита, запертого в четырех стенах…». Летом 1921-го ее освободили по амнистии.
В 1928 году вышел первый том юбилейного 90-томного собрания сочинений Толстого. Александра Львовна стала хранителем Ясной Поляны, строила школу и больницу. Но отношения с местными властями накалялись, ей запрещали обучение по образовательной программе отца. «Пусть нищенство, котомки; но только свобода», — писала она в те годы.
В 1929 году она уехала с лекциями в Японию, а в 1931-м перебралась в США, где прожила почти полвека. С долгими смятениями отказавшись от советского гражданства, она поселилась на ферме — доила коров и даже водила трактор. Возражая одной японке, заявившей, что революция у нее все отняла, Александра Львовна заметила: «Революция дала мне все; научила работать, дала мне положение, хорошее жалованье… Но не во мне дело, дело в миллионах рабочих и крестьян». Она воспринимала новую власть так, как вероятнее всего сделал бы это отец.
Весной 1939 года она основала Толстовский фонд — благотворительную организацию для помощи русским эмигрантам, беженцам, всем, кто оказался в беде. Всю жизнь Александра Львовна писала книги об отце, работала до последних дней. И только в 1978 году, в канун 150-летия Толстого, получила приглашение в Москву — «разрешение» вернуться в Россию, но была уже прикована к постели: «Не могу передать, как мне тяжело, что я не могу быть с вами в эти знаменательные дни, каждая минута которых нигде не забывается в моей памяти, тем более что я далеко от дорогой мне Ясной Поляны, от моей России, от близкого мне русского народа. Все мои мысли и чувства с вами. Благодарю Бога за то великое счастье, которое Он мне послал, послужить такому человеку, как мой отец, облегчить ему тяжесть последних дней. <...> Мне тяжело, что в эти драгоценные для меня дни я не могу быть с вами, с моим народом на русской земле. Мысленно я никогда с вами не расстаюсь».
Она покинула этот мир на 96-м году жизни, оставив после себя не только горы архивов и книг, но и тысячи спасенных судеб — эмигрантов, беженцев, стариков и детей, которым помогала созданная ею организация. Ей выпало родиться в самый драматичный день в истории своей семьи, стать свидетельницей заката империи, пережить крушение старого мира и построение нового, принять его правила и — не смириться. Когда-то своенравная девчонка, бросавшая вызов гувернанткам, сохранила наследие отца и сделала его доступным для мира, оставаясь при этом всегда тоскующей по «дорогой Ясной Поляне».
Более подробно о долгой и полной событий жизни Александры Львовны можно прочитать здесь, в статье Н.А. Калининой