Все слышали про «биологическое оружие». Конспирологи рассказывают про этнически направленные вирусы. Военные ведомства десятилетиями получают финансирование «на защиту». Михаил Гельфанд — профессор биологических наук, доктор биологических наук, биоинформатик — раскладывает по полочкам, почему массового биологического оружия нет. И почему то, что было — это история о том, как страны спотыкались о собственное оружие.
В подкасте «Гладкий Я» Гельфанд развенчивает один из самых живучих мифов современности — миф об оружии массового биологического поражения. Делает это с холодной точностью учёного, который понимает, как работает биология не на уровне страшилок, а на уровне молекул.
«Биологическое оружие, проблема в том, что оно очень неизбирательное», — начинает Гельфанд. — «Вы, конечно, можете насыпать спор сибирской язвы куда-нибудь, но они к вам же и прилетят обратно тут же».
И с этой простой механики раскрывается вся история.
Главный парадокс биологического оружия
Если вы биологический агент — вы не можете различать своих и чужих. Вирус не знает, где территория страны А, а где территория страны Б. Бактерия не понимает, что одни люди — «свои», а другие — «враги».
Любое распылённое биологическое оружие распространяется по законам биологии, а не геополитики. Эпидемия не уважает границ. Ветер не подчиняется указам.
Поэтому страна, которая применила бы биологическое оружие против другой страны, через несколько недель получила бы свою же эпидемию у себя дома. И не маленькую, а массовую — потому что после трансграничной передачи иммунитет в популяции отсутствует.
«Это разговоры про этнически ориентированные виды оружия — это недобросовестная спекуляция. Это немногие забавляются по разным причинам. В основном из административно-финансовых соображений, потому что под это очень хорошо финансирование выбивать. Это стандартная вещь».
Как работает «бег по осыпи»
Здесь Гельфанд делится одной из самых ярких метафор подкаста.
Он прочитал мемуары советского военно-промышленного работника, который описывал стандартную модель поведения в ВПК. Называется «бег по осыпи».
«Когда вы бежите по осыпи, главное не останавливаться на месте. Надо всё время бежать. Потому что если остановитесь — съезжаете вниз. А если всё время бежите, то всё устроено так: вы что-нибудь обещаете, не делаете, и в этот момент обещаете что-нибудь ещё более замечательное».
Применительно к биологическому оружию:
«Не обещают, что сделают генетическое оружие. Обещают, что будут вести исследования и разработки в области защиты от генетического оружия. Поскольку его нельзя сделать, то защищаться от него можно бесконечно».
Это и есть индустрия. Не реальная разработка чудо-вируса. А постоянное обещание разрабатывать. Под которое выбивается финансирование. И никогда никто не отчитывается, потому что никто не ждал реального результата — все понимают, что его не может быть.
«Внимательные наблюдатели за российской наукой могут примеры такого поведения легко обнаружить и сформулировать», — добавляет Гельфанд.
Реальное биологическое оружие XX века: Свердловск 1979
История, которая существует.
В 1979 году в Свердловске (нынешний Екатеринбург) случилась эпидемия сибирской язвы.
Долгое время её объясняли «заражённым мясом». Только в 1990-х выяснилось, что это была авария на заводе, который тайно производил споры сибирской язвы для биологического оружия.
«Заводик стоял от большого ума где-то недалеко от центра Свердловска. Один сменный инженер не закрыл клапан и забыл сделать запись в журнале. Следующий сменный инженер не знал, что клапан открыт. И эти споры понеслись в воздух».
Это была массовая эпидемия. Многочисленные смерти.
Расследовала это в конце 1980-х комиссия, которой руководил Мэтью Мэзельсон — один из великих биологов XX века (тот самый Мэзельсон, который вместе с Сталем доказал в 1958 году, как именно копируется ДНК — фундаментальный эксперимент молекулярной биологии).
Мэзельсон рассказывал Гельфанду историю, как они вычислили правду.
Эллипс рассеяния, которого не было
При выбросе биологического агента в атмосферу образуется эллипс рассеяния — вытянутая по ветру зона. На уроках гражданской обороны учат рисовать такие эллипсы.
«Они посмотрели случаи заболевания сибирской язвой и никакого эллипса не получалось. Просто раскиданы по городу случайным образом».
Это противоречило выбросу с одной точки. Если бы споры разлетелись от завода, был бы чёткий эллипс. А его не было.
И кто-то из российских членов комиссии сказал: «Ребята, это же было в рабочее время. А записи в историях болезни привязаны к месту жительства. И когда посмотрели, не где эти люди жили, а где работали — выглядело как классическая картинка с гражданской обороны».
Идеальный эллипс. От завода. По направлению ветра.
«Это было дело биологического оружия в нарушение Женевской конвенции. СССР был связан этой конвенцией. И тайно её нарушал».
Почему биологическое оружие — это всегда самоубийство
Гельфанд проходится по разным сценариям.
Сценарий 1: государство против государства. Распылить агент над врагом → ветер унесёт обратно или эпидемия перекинется. Своё население тоже пострадает. Невыгодно.
Сценарий 2: тайная диверсия. Подбросить агент в чужой город → агент начнёт распространяться по миру через путешественников → вернётся к вам же. Невыгодно.
Сценарий 3: «мировое правительство» в Новой Зеландии. Уничтожить большую часть человечества, чтобы «обновить мир» → но кто будет работать на полях? Кто будет обслуживать инфраструктуру в самой Новой Зеландии? Невыгодно.
Сценарий 4: фанатики. Это единственный сценарий, который имеет смысл. И тут — пример Аум Синрикё, японской секты, которая в 1995 году распылила зарин в токийском метро.
«Зарин они распылили на конкретной станции. Дальше он не полетел — концентрация очень быстро падает. А эпидемия будет перезаряжать. Поэтому биологическое оружие даже для фанатиков менее предсказуемо, чем химическое».
Сама неконтролируемость биологического оружия делает его непригодным даже для тех, кому всё равно на жертвы.
А что насчёт «генетически направленного» оружия
Это одна из самых популярных конспирологий — мол, есть оружие, которое поражает только определённый этнос.
Гельфанд:
«Этно-генетически направленное оружие — это недобросовестная спекуляция. Просто невозможно».
Почему. Современные популяции людей генетически очень перемешаны. Нет какого-то «чистого американца», «чистого русского» или «чистого японца», у которых были бы уникальные генетические маркеры, по которым их можно поражать.
«В США смешение настолько большое, что даже теоретически нельзя сделать оружие, которое было бы избирательно к определённому этносу. То же самое в любой современной стране. Это просто не работает с биологией».
Все разговоры про этнически направленное оружие — это либо незнание биологии, либо способ выбить финансирование «на защиту».
Зачем тогда финансируют «исследования биологического оружия»
«Бег по осыпи». Институтам нужны бюджеты. Под «реальную разработку» дать не дадут — это нарушение конвенций. А под «исследования в области защиты» — пожалуйста, миллиарды.
«Защищать можно бесконечно. Потому что нельзя сделать то, от чего защищаешься. Идеальная позиция для бюджетного запроса».
Это не значит, что все исследователи биологической защиты — мошенники. Многие из них действительно изучают патогены, разрабатывают вакцины, ищут способы лечения. Это полезная работа.
Но «биологическое оружие» как угроза, под которую выбивают бюджеты — это во многом фантом. Который удобно поддерживать, потому что страх легко монетизируется.
Что есть реальная угроза
Гельфанд не отрицает биологические угрозы. Он просто указывает, какие реальны, а какие — выдумка.
Реальные угрозы:
- Природные эпидемии. Ковид показал, на что способна обычная природная мутация. Через 5-10 лет может прилететь что-то ещё. Это не оружие. Это биология.
- Аварии в лабораториях. Свердловск 1979. Возможно, и происхождение SARS-CoV-2 (Гельфанд это специально не обсуждает, но Тимофей Ви в другом подкасте говорит — США уже официально признали утечку из уханьской лаборатории).
- Антибиотикорезистентность. Бактерии адаптируются быстрее, чем мы разрабатываем новые антибиотики. Это уже сейчас убивает сотни тысяч человек в год.
- Изменение климата + биология. Тропические болезни идут на север. Малярия в местах, где её никогда не было. Это биологический фактор без всякого «оружия».
Реально несуществующие угрозы:
- Этнически направленное оружие
- «Сверх-вирусы» с заданными свойствами
- «Мировое правительство», которое тайно разрабатывает биоагенты
- Чипы в вакцинах
«Природа куда злее любой лаборатории. И страшнее любой конспирологии. И именно с природой нужно работать всерьёз. А не с фантомами».
Короче
Массового биологического оружия в XXI веке не существует. И по техническим причинам существовать не может — слишком неизбирательно.
Кейс Свердловска 1979 — единственный известный пример реальной программы биологического оружия в СССР. Закончился катастрофой при попытке производства. Унёс жизни своих же граждан.
«Исследования биологической защиты» в военных бюджетах разных стран — это во многом «бег по осыпи». Финансирование под фантом, который удобно поддерживать.
Реальные биологические угрозы XXI века — природные эпидемии, антибиотикорезистентность, климат. Их меньше пиарят, потому что их не получится победить «военным заказом». Но именно с ними и нужно работать.
«Биологическое оружие — это всегда самоубийство. И только это понимание удерживает мир от его создания. Иначе оно бы давно было».
Полное интервью с Михаилом Гельфандом — YouTube:
На VK Видео: https://vkvideo.ru/@gladkiygubin
Подписывайтесь на канал в Дзене, чтобы не пропустить новые разборы