«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 74
– Согласно своду законов Российской империи, а именно Книге VII «Уставы благочиния» и Книге VIII «Законы уголовные»… – далее председательствующий судья неспешно, с видимым удовольствием от происходящего, зачитал все статьи, которые, по его мнению, имели самое непосредственное отношение к этому судебному разбирательству.
Всё это время присутствующим пришлось стоять и слушать в полной тишине, не смея ни единым словом или жестом помешать говорящему. Лев Константинович изредка бросал взгляды на Анну. Надеясь увидеть в её глазах страх, растерянность, волнение. Но девушка отчего-то была абсолютно спокойна. «Неужели она верит в то, что ей даруют свободу? – Искренне недоумевал князь Барятинский. – Ну как можно быть такой наивной? Ведь закон на моей стороне. А кроме того, Власьев обязательно должен был сказать своё веское слово в мою поддержку».
– … Исходя из вышеизложенного и основываясь на вышеупомянутых статьях Свода законов Российской империи Губернский суд Нижнего Новгорода постановил. Признать действия помещика князя Льва Константиновича Барятинского незаконными…
В этот момент молодой барин страшно побледнел и уставился на говорящего с широко раскрытыми глазами.
– … он не имел права скрывать вольную, дарованную его отцом Константином Сергеевичем Барятинским крепостной крестьянке Анне Львовой, – продолжил главный судья. – Ввиду вышестоящего, суд обязует князя Льва Константиновича Барятинского в течение трёх дней представить суду вольную грамоту, а также разместить в газете «Губернские ведомости» объявление о том, что крепостная крестьянка Анна Львова отныне является свободным человеком.
После этого в зале раздались аплодисменты, кто-то крикнул: «Браво, браво!» Зрители зашушукались, стали бурно всё обсуждать. Кто-то радостно говорил, что суд принял абсолютно правильное решение, другие ворчали: «Мол, если каждой крестьянке свободу давать, кто на земле работать будет?» Мнения звучали самые противоречивые.
Ветлугин повернулся к Анне, которая стояла ни жива, ни мертва, взял её за плечи, притянул к себе и в порыве эмоций даже обнял, прошептав на ухо: «Я верил, искренне верил, Аннушка, что всё так и будет, мы победили!»
Внезапно председательствующий поднял молоток и несколько раз громко постучал.
– Дамы и господа, прошу внимания. На этом ещё заседание суда не закончилось. Призываю к порядку!
В считанные мгновения в зале снова воцарилась тишина, все стали смотреть на главного судью. На многих лицах отразилось непонимание происходящего. О чём ещё можно разговаривать? Всё и так ясно.
– Суду стали известны обстоятельства недавнего происшествия, в результате которого был убит дворянин Пётр Алексеевич Васнецов.
Зал снова зашелестел, загудел тихо и не очень произносимыми словами, а ещё ахами и охами эмансипированных барышень и их чувствительных мамаш. Председательствующему снова пришлось взяться за молоток.
– Как стало известно полиции, некоторое время назад в Марьиной пустоши состоялась дуэль, непосредственными участниками коей явились потомственный дворянин из Санкт-Петербурга Пётр Алексеевич Васнецов и князь Лев Константинович Барятинский.
Зал снова загудел.
– Дамы и господа, я призываю вас к порядку! – в который раз уже крикнул судья. – Ещё одно подобное выражение неуважения к суду и дальнейшее заседание будет происходить без вашего присутствия!
Желающих пропустить такой интересный спектакль не оказалось. Все снова замолчали.
– Как выяснило следствие, князь Барятинский нанёс господину Васнецову оскорбление. Тот в целях защиты своей чести и достоинства вызвал его на дуэль. Секунданты пытались примирить стороны. Господин Васнецов, следуя соображениям христианской гуманности, даже был согласен простить князя. Но Лев Константинович отверг это предложение, заявив, что они непременно будут стреляться.
Зрители снова недовольно загудели, бросая на князя Барятинского короткие взгляды. Ощущал их буквально кожей: колкие, острые, гневные.
– Напоминаю всем, что согласно ещё государыня-императрица Екатерина II выпустила «Манифест о поединках», который приравнивал убийство на дуэли к уголовному преступлению, зачинщиков коих пожизненно ссылали в Сибирь. В «Уложении о наказаниях» 1845 года поединок является противозаконным деянием. В главе четвёртой читаем: «За учиненный кому -либо и по какой бы то ни было причинѣ, кромѣ лишь означенныхъ ниже сего, въ статьѣ 1499, случаевъ, вызовъ на поединокъ, когда сей вызовъ, хотя и по обстоятельствамъ, отъ вызывавшаго не зависѣвшимъ,не имѣлъ никакихъ послѣдствій, виновный подвергается: аресту на время отъ трехъ до семи дней. Когда вслѣдствіе вызова, былъ поединокъ, но окончился безъ кровопролитія, то вызвавшій приговаривается: къ аресту на время отъ трехъ недѣль до трехъ мѣсяцевъ».
Согласно «Уложению…», дворянин Васнецов, если бы остался в живых, подлежал бы наказанию в соответствии со статьёй 1500, которая гласит: «Кто будетъ изобличенъ въ умышленномъ кого либо возбужденіи къ поединку, тотъ, въ случаѣ, если отъ того дѣйствительно послѣдовалъ поединокъ, подвергается за сіе, смотря по обстоятельствамъ дѣла: заключенію въ крѣпости на время отъ одного года и четырехъ мѣсяцевъ до четырехъ лѣтъ; или въ тюрьмѣ на время отъ четырехъ мѣсяцевъ до одного года и четырехъ мѣсяцевъ».
Однако ж по причине своей гибели господин Васнецов от наказания освобождается. Что же касается князя Льва Константиновича Барятинского, то согласно показаниям свидетелей, а именно титулярного советника Ветлугина, выступавшего секундантом со стороны господина Васнецова, и доктора Ивана Генриховича Шмидта, князь действовал хладнокровно и с первого же выстрела убил своего соперника.
По залу снова прокатился ропот.
– У суда есть все основания предполагать, что князь поступил подобным образом с целью выместить зло на своём свояке за отъезд его родной сестры, являющейся также супругой князя – Варвары Алексеевны Барятинской, в девичестве Васнецовой.
У журналистов, присутствующих на заседании, начало сводить пальцы. Так быстро они пытались пометить в своих блокнотах всё услышанное и, конечно же, не успевали.
– Но кроме того, и это, пожалуй, главное обстоятельство, князь Барятинский пытался избавиться от свидетеля, который мог выступить на суде против него и в защиту крепостной девицы Анны Львовой.
Зрители не выдержали и принялись кричать и возмущаться. В адрес Льва Константиновича зазвучали совсем нелицеприятные слова, из-за чего председательствующему опять пришлось взяться за молоток и постучать.
– Дамы и господа, я прошу вас вести себя подобающим образом, – строго сказал главный судья. – Исходя из вышеизложенного, князь Лев Константинович Барятинский подлежит немедленному аресту. В вину ему также вменяется мошенничество с залогом принадлежащего ему недвижимого имущества, попытка подкупа одного из участвующих в этом заседании судей, а также жестокая казнь своего крепостного мельника Пахома. Городовой, немедленно наденьте на князя кандалы, чтобы не сбежал.
Лев Константинович не верил своим глазам и ушам. Его сознание отказывалось воспринимать происходящее. Пока зрители в зале изъявляли эмоции всеми возможными способами, разве что никто не бросался на князя с кулаками, он стоял посреди этой беснующейся толпы, словно поражённый взглядом Медузы Горгоны.
– Ваше сиятельство, прошу, – к Барятинскому подошёл городовой и протянул руки, в которых были кандалы, соединённые толстой цепью.
Лев Константинович молча повиновался, и вскоре холодная сталь сомкнулась вокруг его запястий, сделав их сразу тяжёлыми. Он нашёл глазами судью Власьева и изумлённо на него посмотрел. Чиновник в ответ криво усмехнулся. Мол, обыграл я тебя, ваша светлость. Думал кинуть мне горсть монет и решил, что на этом дело сделано? А вот и обмишулился ты.
Ветлугин всё услышанное от главного судьи воспринял с чувством глубокого удовлетворения. Будучи человеком совестливым и уважающим справедливость, он был рад тому, что теперь она восторжествовала. Он снова повернулся к Анне и увидел, как слёзы текут по её щекам, горячие слёзы избавления. Девушка не плакала – солёные капли текли сами собой, беззвучно, как весенние ручьи, и она не пыталась их остановить.
Ветлугин взял её за руку, его лицо светилось.
– Свободны, – сказал он. – Вы свободны, Аннушка! И князь получит должное воздаяние за все свои злодеяния!
Анна смотрела на него, и не могла вымолвить ни слова, горло было сдавлено. Она только кивнула, сжимая его руку так сильно, что побелели костяшки.
Вечером того же дня Ветлугин и Анна сидели в ресторане гостиницы. За окнами уже давно стемнело, и в зале горели свечи, чей жёлтый, дрожащий свет мягко освещал белые скатерти, серебряные приборы и лица немногочисленных посетителей. Из кухни доносился глухой звон посуды. Анна была бледна, но в глазах её горел тот огонь, которого Алексей Николаевич не видел в ней никогда прежде – не лихорадочный блеск страха или надежды, а ровное, спокойное тепло, будто внутри неё наконец зажглась лампада, которую никто не мог задуть.
Она держала в руках бокал с вином, но не пила – только смотрела на огонь свечи и улыбалась, и в этой улыбке было столько тихой радости, сколько не вмещалось в самые громкие слова. Свет свечи играл на её лице, высвечивая мягкость черт.
– Я свободна, – сказала она, словно пробуя эти слова на вкус, перекатывая их во рту, как драгоценные монеты. – Я действительно свободна. Не верится. Мне кажется, что сейчас проснусь, и всё будет по-старому. Опять окажусь в своей каморке в Покровском, и вскоре прозвенит колокольчик барина, зовущий исполнить какое-нибудь его пожелание.
– Свободны, – подтвердил Ветлугин, и в его голосе звучала радость. Он сидел напротив, положив руки на стол, и смотрел на неё с такой нежностью, которую можно увидеть только на лице влюблённого мужчины. – Это правда. Вы свободны. Больше никто и никогда не посмеет посягать на вашу независимость.
Анна посмотрела на него, и её взгляд был полон благодарности. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась.
– Алексей Николаевич, – сказала она, и голос её звучал тихо. – Я хочу вас поблагодарить за всё. Вы верили в меня, когда внутри меня эта вера почти иссякала. Вы боролись за меня, когда никто, кроме моего батюшки. Вы не отступили, когда даже казалось, что дело моё безнадёжно проиграно. Без вашего участия я бы не выдержала и в конце концов снова оказалась в Покровском.
– Не стоит благодарности, милая Аннушка, – сказал Ветлугин. – Я делал то, что должен был как честный человек, мужчина и дворянин. Я не мог поступить иначе. Вы – человек, а не вещь. И я мечтал, чтобы вы это осознали в полной мере.
Он помолчал, собираясь с мыслями, и его пальцы беспокойно двигались по столу. Потом добавил, и голос его был серьёзен:
– Но у меня есть ещё одна просьба. Очень важная. Я думал о ней долго и хочу, чтобы вы знали: говорю это не сгоряча и не под влиянием минутной слабости или эмоций. То есть они, разумеется, меня сейчас переполняют, но я отдаю отчёт в своих словах.
– Какая? – спросила Анна, и голос её дрогнул.
Ветлугин взял её руку в свои ладони. Она была холодной, но он чуть сжал её, как будто хотел передать ей всё своё тепло. Его пульс учащённо бился в запястьях.
– Анна Михайловна, я искренне, всей душой полюбил вас с первой минуты, как мы только увиделись на той ярмарке. В моей жизни не было женщины прекраснее вас. Я прошу вас составить моё счастье и стать моей женой, – сказал он со всей искренностью и душевной теплотой, на которые только был способен. – Я знаю, что мы недавно знакомы. Вы пережили много страданий, боли, унижения и, вполне вероятно, не готовые мне ответить прямо сейчас. Но я готов ждать вашего ответа. Искренне желаю, чтобы мы были вместе. Навсегда.
Анна смотрела на него долго, не отрываясь. В её глазах стояли слёзы, но она улыбалась, и эта улыбка была ответом, прежде чем вымолвила хоть слово.
– Я согласна, – сказала наконец едва слышным голосом.
Ветлугин улыбнулся. Впервые за долгое время его лицо стало таким же светлым, как у Анны. Он поднёс её руку к губам и поцеловал, и в этом поцелуе были вся его нежность и верность.
– Спасибо, – сказал он, голос его был хриплым от эмоции. – Спасибо, Анна.
КОНЕЦ